Школьный психолог

Три года и два месяца Мирон сжимал пачку сигарет в руках, не открывая ее. Три года борьбы с собой. Его манило секундное облегчение при вдохе дыма, а с выдохом уходило все то, что наболело. Фёдоров достал сигарету и, сильно сжав ее в зубах, закурил. Именно сегодня, пятнадцатого декабря, он нарушил данное самому себе обещание. Сигареты пьянили его не хуже коньяка. Затягиваясь снова и снова он чувствовал, что перед глазами начинало двоиться. Сигарета, холодный душ и чай без сахара — так началось сегодняшнее позднее утро Мирона. Спать Фёдорову хотелось до жути, ведь ночью он так и не смог сомкнуть глаз, только под самое утро Янович задремал на пару часов. Ночь сильнее обостряет чувства, а особенно одиночество. Оставаясь с самим собой наедине в кромешной темноте, осознаешь свою ненужность. Когда тебя бросает то в жар, то в холод, единственное, что хочется — родного человека рядом, который бы держал тебя за руку. Чай, что пил Мирон, на вкус был не лучше мочи. А ледяной душ был недостаточно холодный, чтобы хотя бы на немного остудить разум Фёдорова. Мирон опустошен, он устал. Звонок в дверь в воскресный полдень, когда Фёдоров никого не ждал, вводит его в раздумья, и не спеша он все же идет открывать дверь. — Слава? — от удивления бровь Мирона приподнялась наверх, — что за кошка? Перед ним собственной персоной стоял Карелин не в лучшем своем виде с кошкой на руках: — Пустишь? —Заходи. И тут стало понятно, что не только утро Мирона не задалось.

***

Истошный крик кошки будит Славу. Парень шустро подрывается с кровати, и головная боль дает о себе знать, но пересилив ее, он все же выходит в коридор, где звуки становятся слышны значительно сильнее. — Мам, чья там кошка орет и где Коха? — обеспокоенный голос Карелина разносится по всей квартире. — Ушла мамка по делам, а кошка твоя здесь больше не живет, — до сих пор не протрезвевший Леша показывается в проеме. — В смысле? — Слава искренне негодует, — а ничего, что она тут живет уже несколько лет и всех это устраивало? — откуда только взялись силы спорить. На что Леша только пфыкает: — Ты тупой? Я сказал, она здесь больше не живёт. — Это ты тупой, — Слава сделал шаг вперед, — если она тут больше не живет, тогда я тоже. Когда мама вернется и меня не будет, то… — То ничего не будет, будто ты тут кому-то нужен, ушлепок маленький, — Лопатин ткнул пальцем парня в грудь. — Так что, валишь ты уже наконец или нет? — Уже ухожу, уебок. И Карелин ушел, громко хлопая дверью. Все, что услышал на прощанье — это маты, смешанные с угрозами.

***

 — Вот так вот, — заканчивая свой рассказ, подытоживает Слава и опускает глаза. Стыдно, парню чертовски стыдно, за то, что сейчас пришел именно сюда, что вчера поцеловал Мирона, что вообще изначально вернулся в кабинет психолога и начал душу свою изливать. Стыдно! Этими мыслями Карелин предпочел не делиться с Мироном, продолжая упорно смотреть в пол. Мирон нашел старое блюдце, которым никто не пользовался, и приспособил его под миску для еды кошки, а неглубокий контейнер послужил для нее поилкой. — Как-то так. — Спасибо, — Слава замолк и через трехсекундное молчание повторил, — спасибо. — Ты уже сказал. — Я знаю. Неловкое молчание затягивается на дольше, чем следовало. Картина маслом: Слава носком протирает линолеум на кухне Мирона, а сам Мирон нелепо шатается по этой же кухне, то шкаф откроет, то глянет на часы, потрогает (спасибо, что не попробует) пальцем пыль на подоконнике и снова откроет шкаф. Потом он зависает на минуту, словно обдумывая что-то и споря с самим собой, и в итоге выдает: — Я вообще-то к бабушке собирался на выходные… Поехали со мной? — глаза Фёдорова бегают в разные стороны, но взяв себя в руки, он глядит на смущенного парня. — Чего? Ты серьезно? — опешив, произносит Карелин. — Да! — непроизвольно громко говорит Янович, — Да, Слав, — снизив до шепота голос, продолжает Мирон. Из крайности в крайность прям. — Я не знаю, я вещи не брал с собой, да и, — быстро начал лепетать Слава. — Я одолжу, размер у нас почти один, если ты помнишь, — Фёдоров хрипло и отчасти нервно смеется. — А кошка? — все не унимается парень. — Мы на одну ночь, оставим побольше еды. Недолгая борьба взглядами и Слава произносит желанное для Яновича «Да, хорошо, поехали». Стоя на автовокзале с сумкой на перевес, Карелин, поглядывая, то на толпу людей, то на Мирона, уже понимал, что дорога выдастся веселой.