Песнь совсем не о любви

      Мягкие краски рассвета окрашивали небо. Облака, будто воздушные корабли, медленно плыли куда-то вдаль. На улице не было слышно ни единого звука. Только тихое журчание воды и мелодия ветра давали о себе знать. На большом камне, возле своего дома, сидел Юнги. День только начинался, а он уже не спал. Хотя если быть точнее, Мин не спал всю ночь — думал. Он думал о нем. О Пак Чимине.       Мин мотнул головой и усмехнулся. Этот невинный омега оказался принцем. Да что там, его истинный оказался принцем! — Судьба видимо решила поиздеваться над тобой, да, Мин Юнги? — произнес он и посмотрел на небо.       Юнги никогда не любил Королевскую семью и ее законы, так почему? Почему же тот, кого он хотел избегать всю свою жизнь, стал человеком, уготованным ему самой судьбой? Мин думает, что это нечестно, несправедливо. Хотя в глубине души знает, что все естественное — несправедливо. Он с грустью погрузился в себя. Но грохот копыт заставил его обернуться.       Намджун быстро слез с коня и направился к Мину. Ким крепко сжимал в руках сверток, перевязанный золотой нитью. Пусть взгляд Джуна был суровым, но сердцем он переживал за него.       Мин встал с камня и подошел к Намджуну. Внешне он казался спокойным, но внутри у него бушевал ураган. Да, иногда Ким мог заглядывать к нему в такую рань. Но сейчас на нем форма генерала армии, а не обычный ханбок. Мин поклонился Киму и выпрямился, разглядывал на того вопросительным взглядом. — Мин Юнги, — строго проговорил Нам.       И вот сейчас Юн начал волноваться по-настоящему. Ведь если Намджун говорит с ним официально, значит он здесь по делам Империи, а это плохо. — Да? — отозвался он. — У меня для Вас послание, — ответил Ким и протянул тому сверток.       Сверток, перевязанный золотой нитью, мог означать лишь то, что письмо прямиком из дворца, и его писал сам Император. Юнги сглотнул подступивший ком и взял в руки красиво оформленную официальную бумагу, развязал узел и начал читать, вглядываясь в строчки.       Сердце, пропустив пару ударов, забилось чаще, а слова врезались в разум, словно нож. Мин оторвал свой взгляд от письма и посмотрел на Намджуна. — Император приказал Вам прибыть во дворец, — начал Ким. — Вы будете учителем Его величества Пак Чимина! — прокричал он и поклонился Юну.       У Юнги земля уходит из-под ног, и голова начинает кружиться в бешеном вихре. Он пытается осмыслить, где он ошибся, почему опять попал в ловушку стервы судьбы? Он хочет пробиться через эту густую темноту, что окружила его. Хочет выбраться, но не может. У него нет другого выбора как принять его, но и здесь он пытается противостоять. — Намджун, — Мин умоляюще смотрит на него. — Я… Я не могу.       Ким удивляется, хоть на самом деле понимает истинную причину такого поступка. — Ты должен, — Джун пытается по-дружески поддержать его и похлопать по плечу, но его руку тут же отбрасывают в сторону. — Нет. Ты, как никто другой знаешь, как мне тяжело! Я знаю, я… просто сбегу.       Мин делает пару шагов назад, но крепкая рука Намджуна хватает его за ворот одежды и тащит на себя, не оставляя шанса на побег. — Да! Черт возьми, я знаю как тебе тяжело сейчас, но будь мужиком, Юнги! — кричит на него Джун, не отпуская. — Где тот Мин Юнги, который был против всего мира?! Где тот Мин Юнги, который посылал всех и вся вне зависимости от титула и звания?! Тот Мин Юнги никогда бы не сбежал, как последний трус. Он бы стойко принял все это и обратил в свою пользу. Он бы боролся до конца! — после этих слов, Ким отпускает его и поворачивается спиной. — Император долго ждать не станет, — бросает Намджун, не оборачиваясь, и уходит к лошадям.       Мин трёт покрасневшую от хватки шею и отводит взгляд. Да, Намджун прав, и Мин прекрасно это знает. Тот Мин Юнги никогда бы не отступил и не сдался. Музыкант тяжело вздыхает и идет к Джуну. К человеку, который всегда восхвалял его и считал гением. И Юнги знает, что если не верить в себя самого — титул гения не сохранишь.       Он взял в руки поводья, что дал ему Джун, и сел на лошадь. Цокнув и шлёпнув животных по бокам, они направились во дворец.

***

      Тэхен спокойно сидел в покоях у принца и наблюдал. Пак с самого утра был каким-то обеспокоенным и задумчивым. Даже сейчас Чимин не находил себе покоя, шагая из одной стороны комнаты в другую. — Что-то случилось? — спросил Тэ, но тот его даже не заметил. — Чимин! — А? — Пак наконец услышал. — Извини. — Что произошло? Ты такой взволнованный. — Ну, — Чимин садится на подушку возле Кима и тяжело вздыхает. — Император хочет, чтобы я научился играть на пианино. — В смысле? Точнее, что? Что это такое? — с интересом спрашивает Тэхен, вполоборота наблюдая за принцем. — Я сам не знаю. Однако для этого во дворец приедет человек, который будет меня учить игре на этом инструменте. Брат сказал, что он учился за рубежом долгое время и является очень образованной персоной. — Ва, должно быть у него высокий чин? — Нет, — Пак помотал головой. — У этого человека нет ни титула, ни звания. — Но как так? — Я сам удивился, но Джин отказался что-либо говорить по этому поводу. — Понятно.       Их беседу прервал внезапно появившийся Хосок. Чон поклонился принцу и произнес: — Ваше величество, во дворец прибыл Ваш наставник, — Чон выпрямился. — Он ждет Вас вместе с Императором. Прошу, следуйте за мной.       Чимин кивнул Тэхену, будто говоря, чтобы тот не переживал за него, а после пошел за Хосоком.       Признаться, Пак почему-то переживал. Конечно, его учили разные люди и, безусловно, все они были мастерами своего дела, но волнение не хотело покидать его. Чимин думал о том, кем на этот раз окажется его учитель. Его буквально распирал интерес. Человек, не имеющий ни титула, ни звания? Но как тогда он смог поехать за границу? Был ли это обычный житель Хансона или иностранец? Вопросов было много, в то время, как ответов — не было вообще. Вскоре Чон привел его к двери, ведущей в старую голубятню. Самих птиц там не было уже очень долго, поэтому это помещение привели в порядок и держали для незапланированных случаев. И вот сегодня оно наконец пригодилось.       Чимин помнит, как будучи еще маленьким ребенком любил приходить сюда и смотреть на этих красивых птиц. Он всегда завидовал им, ведь они такие свободные и недосягаемые для него. Даже если их держали люди, все равно в руки они никогда не давались, будто показывали, что тоже имеют какую-никакую, но гордость. Но вот однажды голуби улетели и не вернулись, лишь белые перья давали знать, что здесь когда-то обитали такие независимые птицы.       Дверь открылась, и в комнату зашли Хосок и Чимин. — Ваше величество, принц прибыл, — произнес Чон, а после поклонился и вышел.       Чимин робко поклонился, а когда выпрямился, то чуть не забыл как дышать. По нежным рецепторам ударил такой знакомый запах какао.       Чимин любит какао. Он любит его потому, что именно этот запах ассоциируется у него с его матерью. Ему рассказывали, что покойная Пак ЧеРен очень любила этот напиток и часто пила будучи беременной. Поэтому маленький Минни проникся огромной и чистой детской любовью к нему, а, в частности, к его запаху. И вот сейчас на него смотрит человек, обладающий таким терпким, но сладким, манящим ароматом. — Чимин, — обратил на него свое внимание Джин. — Познакомься, Мин Юнги — твой учитель музыки, — Сокджин, как всегда, равнодушен и твёрд. Сейчас даже его голос, будто материализуется и приобретает обличие равнодушной стены.       «Человек, не имеющий ни титула, ни звания», — проносится молнией в его голове.       Пак пытается собраться с мыслями, успокоиться и перестать сверлить Юнги немного испуганным взглядом. Однако сделать это настолько трудно, ведь на него в ответ смотрят такие красивые ореховые глаза. Но взгляд этот так сильно отличается от взгляда Чимина. Он непоколебимый, леденящий кровь, и независимый. Такой кроткий и почти стеклянный. Такой, от которого хотелось спрятаться в самый незаметный уголок мира, но при этом все равно смотреть. Этот взгляд, будто гипноз завораживал и пугал одновременно. Как нарастающая метель и буран. Ты смотришь и боишься, но продолжаешь вглядываться дальше и глубже. Глубже в душу этого человека. Но натыкаешься на толстый слой льда, что отталкивает тебя, говоря, что тебе здесь не место, и чтобы ты прекратил какие-либо попытки пробить этот лед.       А Юнги смотрит на Чимина. Он пытается провести параллель между этим мальчишкой и принцем, но не получается. Над ним будто посмеяться решили. Каким, по мнению людей, должен быть принц? Он должен быть статным, серьезным, невозмутимым. Но глядя на Пака, ничего из этого списка ты не увидишь. Тут даже дорогие одежды и корона не спасут. Перед Юнги все еще стоит тот рассеянный и невинный омега с рынка, и ничего более. Настолько милый и смешной, что хочется ему что-то подарить, чтобы увидеть красивую улыбку и блеск улыбчивых янтарных глаз.       Джин замечает, как эти двое смотрят на друг друга, и чувствует, как импонируют друг другу их запахи. Он ловит запах какао, что так любит его младший брат, но решает не придавать этому особого значения.  — Вы должны понимать, что дела Империи не ждут, — обратился к ним Сокджин. — Поэтому мне нужно уйти.       Ким уже сделал пару шагов, как ему в ноги кинулся Чимин. Джин сильно удивился, но виду не подал. Все же он не имеет на это права. Он с укором и злостью посмотрел на брата, не понимая цели данного поступка. — Б-брат… — дрожащим голосом проронил Чимин, не смея поднимать голову. — П-пожалуйста, отмените указ о моей учебе.       Чимин сильней сжал край ханбока Джина. Пак дрожал как осиновый лист и накрепко зажмурил глаза, боясь услышать ответ. — Почему я должен сделать это? — спрашивает Ким. И от выбранного тона так сильно веет сталью, что удивление отходит на дальний план.       Чимин молчит. Он попросту не может назвать точной причины своего решения. В частности, он ее пока что и не знает. Джин отводит взгляд и, проигнорировав его, отдергивает край одежды. Пару шагов и за ним захлопывается дверь. Пак остаётся лежать на холодном полу, пытаясь придти в себя. И даже не сразу замечает учителя, уже переместившегося к нему и протягивающего руку. — Неужели ты так сильно не хочешь видеть меня? — спрашивает Мин и тепло улыбается.       Чимин игнорирует предложение старшего, отбрасывая его руку, и самостоятельно поднимается на ноги. — Надеюсь: в следующий раз ты будешь более дружелюбен и сговорчив, — бросает Юнги и уходит, оставляя Чимина наедине с инструментом и самим собой.