Братишка (часть 2)

А утром я ебанулся. Оказалось, это неприятно. Не совсем утром, ещё в темноте. Из кровати вытряхнула думка, что мы вчера вернулись не туда, и не мы. Застрявшие во сне доказательства помнились как очень убедительные. Честно хотел скорей разубедиться, но начал издалека. Проверка комнаты, коридора, кухни, санузлов результата не дала. Вроде, всё как надо, но не могу припомнить такого, что могли упустить при подмене. То же самое с родаками. Пробираюсь в зал, подсвечиваю лица фонариком телефона, чтобы сличить, хотя не с чем. Помню только очевидное, а это, конечно, на месте. Ещё больше приссал при осмотре себя. Но вовремя подумал, что самые неизвестные посторонним штуки знаю больше руками, чем на глаз. Вроде, всё на месте. Осталось самое жуткое. В моей полупустой башке хранится подробная карта родинок, шрамов и других особых примет Мирона. Почти всю жизнь составлялась, очень внимательно, уточнялась и обновлялась при любой возможности. Где-то на компе валяются медицинские схемы человеческой фигуры в разных ракурсах, в большом разрешении, где я расставил всё, что знаю. Потом найду, татухи добавлю. Короче, я бы опознал останки брата по кусочкам с бульонный кубик. Никто не будет делать настолько полного двойника. Если отличия есть, я замечу. Если отличия есть, я… Открыл узкую часть окна и высунулся по пояс. Небо начинает светлеть. Внизу уже кто-то куда-то пердохает. Тучи собираются, ветер не жаркий. А мужик оделся по-летнему, мёрзнет и спешит. Интересно, домой или из дома? Размышления о горькой судьбине прохожего, свежий воздух и перекур привели в чувства. Я уже спокойно подошёл глянуть на любимую морду… И ебанулся заново. Но удержался, не заорал, не вылетел в окно, не откусил себе палец. Даже быстро справился с трубой, направил фонарик… Фу-ух! Валюсь на пол, лежу на спине, обтекаю. На месте! Родинка на правом ухе, вверху, возле головы. Из-за тени показалось, что нету. Господи, господи… Если так буду реагировать, ласты двину раньше, чем всё осмотрю. А надо всё. Собрались! Мирон спит, как обычно, крепче покойника. Всё у него как обычно, всё на месте. В копилку ещё новая родинка, три мелких царапины. Вполне естественно. Я попустился и снова перестал понимать, как мог думать такую поебень. Укрыл мою зайку. Неправильное он одеяло взял, тонкое, по вчерашней погоде. Своё добавляю. Сунулся на улицу потягать. Свет и холод потихоньку набирают обороты. Поклевал носом, свисая с подоконника, за секунды посмотрел новый кошмар: брат всё помнит неправильно. Он не умеет врать, реально помнит, что мы возле школы встретили его старого приятеля. Всю дорогу шли вместе, чувак помогал нести меня, ужратого. Я вырывался, падал, синяков себе набил. Приятель зайдёт сегодня в гости, подтвердит. Значит, неправильно помню я. Мои попытки восстановить хронологию старшой перебивает на середине. Смотрит печально и устало. «Подожди, я понял. Опустим сюжет. Скажем так, единороги на танках. Если ты реально так помнишь, давай всё-таки сходим к доктору. Постараюсь на днях тебя записать. А пока больше ни с кем не делись, ладно?». Отшатываюсь от окна. Это память о вчерашнем дне? Обе версии одинаково в тумане, но «моя», хер ясен, больше похожа на трип. Осматриваю подоконник. Я всё убрал, кроме кактуса, или тут ничего и не было? На растении следов не заметно. Ни с фонариком, ни тем более без него. Днём будет… Скорее всего, будет видно, что ничего не было. Бля, ещё и тошнит. Вот нахуй вечером доедал школьный тормозок? Типа уснуть нормально, и чтоб добру не пропадать. Логика! Аргументы наркоши. Кстати, точно не осталось? Роюсь под простынёй, куда перенёс. Одна ещё находится. Белая, круглая, с обычной разделительной бороздкой. Вообще хер знает. Плевать, тоже доем. Не выбрасывать же… Надо братишке напомнить, что он выиграл спор и может мне запретить. Если было… Хотя он и так приказать может, но не станет. Sweet freedom of choice! Мудила. Сижу на корточках в тени под окном, жду душевного облегчения, догрызаю последний ноготь. Ещё надеюсь спрятаться от чудовища, что лезет с улицы. Оно очень медленное, поэтому, кажется, можно успеть что-то придумать – задержать, отогнать, разъебать паскуду на атомы. Но нихуя, никому ещё не удавалось. Огромная, бесформенная, скользкая туша нового дня с мерзким хлюпаньем ползёт по стене. Чем ближе, тем больше в комнате её поганого гнилушного света. Задираю майку, чтобы голову спрятать. Слышу первых испуганных птиц и машины. Им хорошо, у кого машины. Я бы на их месте тоже эвакуировался. Но я на своём, и пизда мне тут. Братишка заворочался во сне. Из-под одеял ногу высунул, прямо на уровне моих глаз. Долго смотрю, ближе подползаю. Такая привычка: обязательно высунет, хоть в минус сорок по Цельсию. Снимаю футболку и ей накрываю. Она легче одеяла – может, не скинет. Прижимаюсь к ступне щекой. Похуй на солнце. Когда ты просыпаешься, тогда и наступает мой новый день. Выходит, мои дни могут наступать без меня даже лучше, чем со мной. Чёрт, это же правда! Сную по комнате. Пиздецки стыдно. Почему я такой крутой по ерунде, а в большом вопросе размазня такая? Давно знаю, как стопроцентнто улучшить его жизнь, но трушу. Надо решаться. Какие варианты? Если узнаю, что ничего не было, всё равно ж лечиться не пойду. Зачем? Вспоминать «реальность»? Сами, бляди, давитесь этой сранью! Под окнами кусты, но вряд ли помешают, всё-таки седьмой. Сейчас бы с чуваками посоветоваться, где взять немного смелости. Вано в последнее время любит вариант загробного мира, где срабатывают наши ожидания. Трындит об этом постоянно, собирает «доказательства». Типа хочешь в рай – в это и верь, представляй заранее в деталях. Нормально, попробую. Сука, чешется всё. Это нервы. И синяки. Откуда они – а, а?! Серьёзно можно поверить, что старшой так вот отпиздил? Так, бедняга, психанул на почве запретной любви ко мне. Болливуд и окрестности! Чё, никто не видит руку сценариста? Вот же она, вот! О, заусенец пропустил… Так что про рай? Грешен я? Бля… Нет, не считается, я же сам решаю, за что в рай, за что в ад. За что бы я себя обрёк на муки? Если бы мучил зверушек, например. Остальное хуета, можно простить. Даже человека ни одного не привалил, скучно пожил. Хотя было раньше со зверушками – насекомые, несколько лягух. Плохо… Ну ладно, пусть погоняют по чистилищу лет десять-двадцать. Семнадцать для ровного счёта. Как в шутере с монстрами, с хуёвым оружием, со всеми чувствами, без повышения уровня. Тут напрягаться нечего, всё уже в голове. Теперь надо представить, что я увижу, когда дядя Петя черканёт ФИО в книге постояльцев, заведёт на нужный этаж и распахнёт гостеприимные двери моей камеры на ближайшую вечность. Что я увижу?.. А зачем представлять, если можно сделать и увидеть? Только тихонько, чтобы Мирон дольше не просыпался от сна богатырского. О, зелёная фигня завалилась между его кроватью и стеной. Уже достаточно светло, чтобы цвета различать, поторопимся… Соня, знакомая, да? Хорошо, пускай живёт. А это теперь моя фигня. Моя фата… Тупо, ну и что? После досмотра не одевал братишку. Медленно стягиваю одеяла, опять разглядываю. Если бы можно было, как в том старом фильме, снять его кожу, завернуться и… Вот в раю и попробуем. Пока лишний раз лучше не трогать. А то опять поплыву, ни пса не запомню. Мой любимый цвет, мой любимый размер, мой любимый запах… Бля-ядь… Святая равноапостольная блядь Магдалина мироносица! Какой же красивый-красивый! Я знаю, ты себе не нравишься, Нии-сан. У тебя хуёвый вкус. Ничего, это не смертельно. Только смирись и не стесняйся консультироваться с умными людьми. Живи долго и счастливо. И не злись, пожалуйста. Мне сейчас правда нужно. Любит меня… Глюканёт же такое. Хотя в это проще поверить, чем в то, что этого старого говнаря не выворачивает с первых звуков рэпчины. Ещё и сам пишет, ха... Надо правде в глаза смотреть! Или нет. Чё мне, смотреть больше не на что? Всё, вот так, идеально. Последний перекур. А теперь смотрим и немного… Нет, смотрим и всё, нельзя отвлекаться. Тяжело, но я привычный. Ради вечности! Опять отрубился – стоя, как слон. И проснулся. Судя по глазам братика, в ту версию мира, где прошлая ночь была «моя». Хорошая система, простая! Выходит, я зря парился, просто надо было уснуть? Только неизвестно, сколько раз так можно «перепрыгнуть». Лучше рисковать не буду. Сколько человек может без сна, суток десять? Надо прожить их на полную, даже если пустота или пекло потом. Потом, а потом… Потом опять уснул. И опять проснулся. Нормально в кровати, один в комнате. Заебал же, сука! Я этому монтажёру руки его кривожопые вырву и проглотить заставлю! Клеить ровно не умеешь, но клей хотя бы из одного сюжета! Торчок обоссаный, только попадись мне! Долго спал?.. Мобила там же, где я кинул. Старшой совсем не следит за ней. Наверное, поудалял всё лишнее перед приездом. Вдруг мамка залезет или кто. Ну кто? Ха… Итак, полпятого. Темно как в жопе – такой немного юзаной, с большим просветом. Тучи, почти грозовые, на всё небо. Брат и старики на кухне. Гремят посудой, болтают, гогочут. Тоже поздно встали, недавно пообедали? Чайник засвистел. Голова передохнула, смогла открыть последние двое суток одним большим файлом. Накрываю лицо подушкой, чтобы ничего не мешало. Прогоняю пару раз из конца в начало и наоборот, испуганно проматываю отдельные места. Всё сходится. Вчера, после завтрака, в душ полез. Через воду слышал агрессивный бубнёж на кухне, особенно батин. Потом Мирон крикнул: «Может, хватит?!» - и добавил чего-то. Папка в ответ давай набирать громкость. Я разобрал только последнее: «Ты, что ли?!». Матушка прервала самым строгим тоном: «А что, нет?». На этом для меня разговор окончился – никто больше не кричал. А когда я вышел, застал мирное семейство. Хм. Это мог быть спор о чём угодно. А мог обо мне. Семейный совет вынес решение говно не трогать. Потому что никто не пострадал, особенно родительские кошельки. Потому что я уже не школьник, типа взрослый. Или потому что главный обвинитель сам накосячил не меньше. Или потому что Мирон повышает голос на мамочку и папочку примерно раз в 1703 года. Это объясняет подозрительно-солнечную погоду в доме. А мистику и крайние заёбы объясняет химия. Остальное, выходит… Так и было. Чёт не вывожу. Серьёзно, что?! Вчера хорошо: котелок не варил, только складывал до лучших времён. Вот они, наступили. Вари, гнида! Главное «блюдо» трогать страшно. Сколько долбаных, долбаных, долбаных лет я не решался мечтать, что так может… Бля, сейчас дракон за окном был бы нормальнее! Или я где-то в памяти пропустил заход по вене, или что-то не так понял. Может, не проспался ещё? Несёт как по трубе в аквапарке – по спирали паники. Не того я утром боялся… За дверью прошёл братик, громко переспросил: - В красной? Мама что-то ответила. - А где она? – вошёл в зал. Чтобы не завыть как бешеная корова-каннибал, кусаю край одеяла. Щит берсерка наоборот. Кстати, как будет? Акресреб тищ. Тищ! Прикольно. Тищ-щ… Как жуткие звуки лесного болота. Дверь тихо открылась, Мирон на цыпочках прошёл мимо, полез рыться в полке над столом. Я – камень. Подглядываю сквозь ресницы. Майка-то моя, с ночи! Зачем?! Даже мне большая, а братишка в ней как полудохлый аистёнок… Зря зашёл на моё болото. Сейчас поймаю и съем. Незаметно передвигаю лапу, чтобы удобно было оттолкнуться... Готово. Я бы дал тебе больше форы, но считать умею только до трёх. Раз, два… Старшой нарыл красную папку и вышел. Ч-щёрт! С досады луплю кулаком по кровати. В этом доме невозможно думать! Всё, нахуй! Кошелёк? На месте, в столе. Мобила? Здесь. Крадусь в коридор. Трачу бесценные секунды, чтобы куртку добыть из шкафа и цапнуть кроссы. Оделся-обулся уже в лифте. Бегом до остановки – так быстро, что не вижу ничего по сторонам. О, крутяк, автобус подали. Не совсем нужный, но до центра подбросит. Ну-ка, жабы, разойдись!