Братишка (часть 2)

Тупая болячка, ни вдохнуть, ни пёрднуть! Сны паскудные, липкие, непонятные. Сам липкий, непонятный. Всё болит. Просыпался ночью?.. Утром - раньше всех. Руки в трусах и под футболкой решают свои половые проблемы, меня не спрося. Подождал, пока закончат. Кажется, не первый и не второй раз. Под утро пережил марафон бессюжетной криповой порнухи. В конце меня съела огромная растительная НЁХ. Внутри у неё – слизь и толпа мелких пульсирующих тентаклей. Всюду залезли, особенно в рот, откусывали понемногу. Такой способ переваривать. Ломка, что ли? Неделю хентая не читал. Поцарапался… От раздражения, типа ещё хочется передёрнуть, но не лезет уже и гадко. Под одеялом, как во сне: мокро, тяжело и воняет. Вроде потеть – к выздоровлению. Тогда я должен быть уже как космонавт. Но нифига: проснулся в сто раз более уставшим и больным, чем лёг. Уметь надо! Может, Мирона растолкать?.. Не, дрыхнет как младенец. Пусть. Ко мне лицом. Вечно бы смотрел. На улице моросит по-серому. При такой погоде можно целый день до конца не просыпаться. И нахуя? День впереди непонятно о чём. Вчера, пока не вернулись болящие, мама меня заняла. Прибрались, куру ништяк захуярили. Ещё раз обсудили выпускной. Извёл пол тетради. Она на созвоне с классухой. Новые новости! Самая интересная: ключи до сих пор не нашлись. От некоторых даже дубликатов не было. Переставляют замки. У кого бы узнать, где в сети тусуется Лизочка? По имени-отчеству не нашёл, фамилию не помню. Футболисты пришли сначала кислые – наши продули. Мамка попыталась наругать, но не смогла удержаться от смеха, когда батя начал рассказывать, как от шефа верхними рядами уходили. Его послушать - у них за полвечера случилось больше приключений, чем у всех Индианов Джонсов. Мирон тоже повеселел, комментировал. Юмор у него средний, но приятный. Наивный, без тонкостей, как у ребёнка. Если бы не нужда смешить маму, они бы сами не знали, что хорошо провели время. А взяли бы меня, вышел бы лучший матч в истории. И победа 5:0, не меньше. Приятно было смотреть из угла. Удобная форма жизни – растительная. Даже мысли стали проще. Но как стихли разговоры, я заскучал. Отлистал на вчерашние записи… Наткнулся на предложение завести кошку! Почерком Мирона. Только ведь я его почерком лучше владею, чем своим. И как разобраться? Говорить-то нельзя об этом. Не придумал, что делать, - спать лёг. Но снова народная мудрость подводит: утро вечера тупее. Хотя немного спокойнее. Всё очень хорошо, лучше не будет. У моей жизни цели и смысла никогда не было, вот и нечего целку ломать. Да, рехнусь, я смирился. Но потом, когда уедет. Можно сразу на вокзале или в аэропорту. А пока один способ тащить: не думать. Спячка или движ. Пока хворый - больше спать. А потом события нанизывать плотно, как звериные и вражеские зубы на бусы крутого охотника. Я же крутой охотник? Уже не уверен… Как будто из реки не вышел, а её поймали в кастрюлю и поставили на огонь. Вода нагревается под крышкой. Лезу в душ. Бесполезно. Только замерз, порезался бритвой. Уронил много громких предметов – разбудил маму. Злая спросонья, стала делать со мной разное. В основном, полоскания. Вещь душеспасительная, коронка святой инквизиции. Наконец-то пришёл в себя. Матушка поела со мной специально приготовленной жижи, чтобы не обидно. В ответ помогаю с завтраком для альфа-самцов. Скоро подтянулись, тоже на хмурняке. Как подобает низкоранговому члену стаи, я опять засел в углу возле плиты. Чем заняться?.. Хотел Мирона задиссить, а начал писать няшности, которые вслух сказать неудобно. Хотя, если рифмы сложнее, и больше матов, и читать злобно, то многое на обычный баттл сойдёт. Может, оценит? Он же репер у нас, как говорят закрытые источники. Репер-хуепер. Своё так и не показал... Думает, что я забыл? Ссыкотно напомнить. Вдруг там такая залупа, что и поржать не с чего? Для него это важно. Почти десять лет в стол – сама интимность. Про что он может писать? Бабки, пушки, тёлки? Ну, это полбеды. А если «высокая поэзия»? Бр-р… Братец макароны с колбасой уминает, как неделю голодавши. Зажмурился, хвалит. Вот жополиз, ей богу! Обычная хавка. Кстати, кое-кто помогал готовить. Но о нём не будет речи в нашей саге… Прыснул с батиного дополнения ко вчерашней футбольной истории. Это мама снова попыталась отчитать их. Мол, не смейте, как вчера. Наивная, теперь хохочет. Батя её на бегу сцапал, чмокнул в щёку. Тоже за завтрак поблагодарил. Она визгнула, убежала в ванную, вся румяная, причитая про жирные сусала. Вот люди столько вместе, столько говна было, а туда же. Хорошие, люблю их. Про тебя, Нии-сан, и говорить нечего. Балбес, набил полную ряху, а жевать не может – смеётся. С моего пиздежа давно так не смеялся. Даже рот прикрыл, чтобы не выронить. Чушка. Сейчас как подавится… Не, вроде осилил. Крошка возле носа. Чушка, убери крошку. Ты что, не чувствуешь? Смотри сюда – вот здесь. Смотри. Смотри на меня! Здесь! Блядь, убери ёбаную крошку!!! Я сам подошёл, сам убрал, свалил от них. Торчу посреди комнаты, пробую общую тетрадку скрутить до диаметра сигары. Стоит притихнуть – и я для Мирона исчез. Вчера не так было? Так. Всегда не так было?... Старики разойдутся, до их возвращения буду лежать и не отсвечивать. Он и не вспомнит, пока в обед не понадобится лекарства пихать... Моё одеяло всё ещё сырое. Скинул на пол, завернулся в братишкино. Господь православный, как раньше заебато было! Не ревновал к батиным байкам и макаронам... Мирон за порог – я в его кровать, со всеми его вещами. Нюхал до разрыва лёгких, тёрся, гладил, трахал, облизывал. Продуктивно проводил время, имел всё от жизни. Теперь всего мало. Сука, закрывай глаза, когда от меня отворачиваешься! И уши тебе нахуй не нужны, пока я молчу! Со злости закемарил. Проснулся около двух, от криков старшого в коридоре. В зале. В коридоре. На кухне. В коридоре. В зале. На балконе. Короче, носится по квартире и орёт в телефон. Прилипаю к двери, чтобы послушать такую редкую штуку: ругань брата. Во заливается! Не поучительно-сдержанно, как со мной, а прямо от души. Насколько он умеет, конечно. - Я ебу?! – снова пронёсся по коридору. – А ты куда смотрел?! Сука, ты понимаешь, сколько я... Ах ты ёбанырот, какой же я эгоист! Это же только мне надо!.. Нет. Нет, это я понимаю. Не понимаю, зачем вы вообще её!.. Да, во всём Питере больше ни одной?.. Понятно, а теперь время есть – теперь ищите. Да, по всему городу! Слушай… Завали ебало, просто завали! Слушай. Я положу трубку, через час тебе наберу. Мы успокоимся, соберёмся с мыслями и ещё раз прогоним сначала… Нет, подождёшь! Подождёшь! БЛЯДЬ! Последнее Мирон рявкнул, уже грохнув трубку на базу. Хлопнул дверью кухни. Курить полезет. Я аккуратно открыл свою форточку. Стою перед окном, прикрывая сердце обеими руками, чтобы не было слышно. Всё, что я раньше считал за ревность, рядом с вот этим – пыль и мусор. Никогда маленький, глупый, на чердак ушибленный Славик не удостоится такой же чести, как неизвестный хуй на другом конце телефонной линии: говорить с настоящим Мироном, без мягких жёлтых стен. Раньше психану – представлю, что бы сделал и с кем. А тут? Свернуть самовар тому бедняге за то, что он накосячил? Ничего специально не делал, чтобы заслужить особое обращение. Одногруппник, сосед по общаге, один из музыкантов? Просто, по факту жизни, имеет больше, чем я при всём старании. На улицу высунулся, а там из окна кухни лапа торчит с цыгаркой. Рукав закатан, открывает яркий след от укуса. Что?.. Тащу память о ночи, как бешеного енота из норы. Кошмары вперемежку с реалом. Видел Мирона? Да, много раз, в очень непохожих сюжетах. Особенно не похожих на реальность. Но, значит, я просыпался… Точнее, поднимался. И творил поебень. Что было, что казалось?! Мама говорила, где-то месяц назад, что я встал во сне и час проторчал возле кровати старшого. Это бухло и наркота. Просто завязал резко и сразу врубился в учёбу, вот что-то и клемануло. Так я думал – один раз. А это теперь система? Я теперь могу проснуться над остывшим трупом и даже не вспомнить? Чего уж говорить про писульки в тетради... Бля, и не покуришь! Нужен план, как улизнуть из дома за «планом». Позже подумаю, когда будет чем. В этот жбан, что сейчас на мне, даже есть невозможно. А тоже хочется. Сел за комп. Куча сообщений. Пацаны про учёбу спрашивают, про баттл… До мозгов ничего не доходит. И от музыки только хуже – выключил. И вчера целый день сбрасывал звонки. Всем написал: «Мы не в городе. Вернёмся – позвоню». По ВК видно, что я дома. Похуй. Если начну с ними говорить, то о насущном. Нельзя, не все же, как Ден. И с ним нельзя. Если я с собой не справляюсь без посторонних, то какой же я взрослый, какие со мной разговоры? Патовое положение. Мирона лучше ни о чём не спрашивать. Поймёт, что не помню, решит – совсем двинулся, лечить пора. А нет?.. Сейчас бы его обнять и успокоиться… Нельзя, он думает о своём, чтобы перезвонить. Но от того, что он об этом думает, что весь далеко, в настоящей жизни, я не могу найти пятый угол. Да мрази! Что им – мало?! Нет, они не смеют отбирать у меня ни секунды! Бегу на кухню. Брат успевает выкинуть окурок, прикрыть окно и открыть рот, а что-то сказать не успевает. Накидываюсь, как голодный. Я и есть голодный! Я – нищий африканский ребёнок. Угощают пока что добрые волонтёры. Но скоро свалят обратно в свой сытый уютный мирок. Хочу обожраться и лопнуть раньше, чем снова узнаю настоящий голод! От этих мыслей не целую, а облизываю. Лицо, шею. Лапаю задницу под штанами. Братик хоть и тощий, но сильный. Спортом, небось, занимается, мистер совершенство. Интересно, каким. - Слава, стой, стой! Не сейчас! Бля, стой! Ты о чём? Остановиться не могу. А так стою, целиком и частями. Не рыпайся! Тупо беру в клещи, за плечо кусаю. Ой, заело. Сжимаю сильнее, ещё… Бля, останови меня… - Перестань! – и показывает, что за спорт. Через пару секунд лежу на полу, скрученный в бараний рог. И не больно! Во даёт! Держит мои руки за спиной, уговаривает. – Малой, будь человеком. Дай отдохнуть. Я тебе не заводная кукла, окей? Бля, не умеешь говорить – молчи! Я только отвлёкся на твои приёмчики - и опять. Что значит «отдохнуть»? Не в этом же дело! Тебе надо порешать траблы в своём сраном Питере. Зачем врать-то? Я не только не могу участвовать в твоей жизни, но даже знать о ней не должен? Или правда задолбал? Так быстро… - Давай поедим, я схожу кое-куда. И потом пообщаемся. Ладно? – отпустил, помог подняться, завёл в комнату, посадил на стул. Сам ушёл, дверь закрыл – как отрезал. Не ладно. Пообщались уже, спасибо, я всё понял. О чём нам говорить? У меня в голове одни потрахушки, у тебя строгая пирамида приоритетов. Сначала важные дела, потом я со своей хуйнёй. Надо срочно чем-то заняться. Изучаю комнату. Между шкафом и кроватью Мирона валяется до сих пор набитая сумка. У нас всегда было железное правило: в чужие ящики не лезть. Что лежит снаружи, полностью личным не считается, сумки тоже. Придёшь домой, секреты выложишь, и нормально. Старшой меня часто собирал на учёбу. А в своём рюкзаке приносил покупки по хозяйству, я помогал разбирать. Но эта сумка обычная или как переносной личный ящик?.. Скорее, второе… Или сам виноват, что кинул?.. Да. Суюсь посмотреть. Сразу, на пакетах с тряпками, лежит красивая фирменная банка прозрачного чего-то. Это ж смазка! Вау. Выдавил немного на пальцы. Не пахнет. Почему он вообще взял её? Он, блядь, ебаться сюда приехал?! Ну точно же! Если бы не я, склеил бы ту «просто знакомую» или ещё кого. Но тут я, совсем удобный. Никуда бегать не надо. Хочешь – бери, не хочешь – запирай в комнате. Нашёл, мля, тайские курорты! Швыряю банку за спину. Или у него с собой силиконовый приятель? Почему-то представился огромный чёрный дилдак конской породы. И как Мирон, голый, в темноте, на своей кровати, садится на него целиком. Запрокинул голову, закрыл глаза. Выдохнул. Медленно поднялся, медленно сел. Эта хуйня прямо через живот выпирает… Сука, убью! На кусочки – и в окно! Достаю всё из сумки. Каждую шмотку, каждый пакет перетряхиваю – вдруг он всё-таки довольно мелкий. Или она. Всё равно пизда тебе, даже если ты пизда! Выходи, от меня не скроешься! Какая-то бутылочка звонко брякнулась об стену – в комнате резко запахло знакомой с выпускного туалетной водой. Очередное что-то полетело в дверь, не долетело, распахнулось в воздухе. Большой блокнот. Ой! А не в него ли пишутся?.. Ползу смотреть. Дверь открылась. Не успел я ничего сообразить, Мирон уже подхватил свой блокнот. На секунду его взгляд совершенно чужой. Наверное, из-за ракурса. Но я замер. Как последняя печать на лоб: знай своё место… Он вышел, вернулся без блокнота. Открыл окно – проветрить духари. Собирает вещи по комнате. Всё молча, на меня не глядя. Сижу, понять не могу: я есть вообще? А надо? Двигаю к своей кровати. Осторожно, чтобы совсем не пропасть. Нашарил тетрадку, пишу: «Выйди». Дёрнул его за штанину – проверка связи. Обернись, я с тобой говорю. Связи нет. Пишу на всю страницу: «ПОШЁЛ ВОН!!!» - вырываю и бросаю в коридор. А следом братца – за шиворот. Получилось! Ну я всё-таки сильнее. Захлопнул дверь, несколько раз пнул её: закрыто! Хочу разозлиться, расстроиться, испугаться, что угодно. Никак. Лягу вот у порога и буду ждать… Я же этого хотел? Не думать, слушаться – и не будет от меня вреда. Только не назад, как было. Что угодно, даже совсем ничего – лучше, чем как было. Главное сейчас – не спугнуть, зря не дёргаться. Лежи – жди. Время идёт само, сколько захочет, куда захочет. Я не при чём, и мне хорошо. Хороший запах. И ветерок, а то жарко было… Стук в дверь. - Малой, давай мириться. Ха, так запросто! - Слав, я очень виноват. Прости, пожалуйста. Что мне сделать? Да-аже не зна-аю. Для начала, расскажи, в чём виноват. А то, небось, не знаешь сам. И я подзабыл, если честно… Блин, точно! Святые угодники, что я за истеричка! - Слав… Алё… Есть хочешь? Хочу! Открываю и шнырь в кровать, под одеяло с головой. - Спасибо, - заходит, переставляет стул и табуретку ближе к кровати. Спокойный, как ничего и не было… А ничего и не было. – Подержи градусник. Я быстро. Ок. Сажусь, завернувшись в одеяло, как куча сена, ставлю градусник. Мирон жужжит блендером, тащит еду с кухни. Рукава откатаны и застёгнуты. Проверил градусник, присвистнул, сбросил – не показал. Похуй. Пока он сверяется с бумажкой и выковыривает нужные таблетки, я набираюсь наглости, пишу: «Сколько ты меня будешь динамить со своим репчиком?» - Ой, бля… - отходит к компу, клацает. – Вот, потом почитаешь. Смотри все закрытые записи. Только в личные сообщения не лезь, ладно? Я тебе доверяю. Ты мне – что? Охерел, что ли?! «Не понял! А зачитать?» - пишу. - Когда поправишься. Чё, какой смысл? От меня ж не зависит! Начинаю про это, но смотрю на его наглую улыбку и получается про другое: «НЕ ЧЕСТНО! Мне и так знаешь, как хуёво, что я тебе отсосать не могу!». Ну? Скажи, чтобы я прекратил. Тебе надо отдохнуть, да? Мирон почитал, закрыл глаза, мотнул головой. Хмыкает. - Зато я могу. Завидуй, - целует. Да, ты всё можешь… Господи, ничего не понимаю! Придурок, заболеешь, я с тобой возиться не буду! Или наоборот: тогда ни за что не отдохнёшь! Мягкие губы, осторожные движения, табачиной несёт… Отпустил. Падаю. Удержал меня, усадил ровно. Сам плюхнулся на табурет. Давай кормить супом из кружки. Зачем? У меня ангина, а не руки переломаны! Уже не злюсь… Суп вкусный, только глотать больно. Но не слишком. Ещё ложку. Улыбается… Как я счастлив… Или… Я не знаю. Блядь. Братишка долго молчит. И вдруг как пизданёт: - Знаешь, подумал… Если взять всех богов… Египет, Индия, Скандинавия, Мексика, нашего тоже. Убрать волшебное, оставить только характеры и реальные свойства. Кинуть в блендер и из этого сделать человека… То где-то так и выйдет. Подмигнул, и мне в пасть очередную ложку – тыц. Я не понял сперва. А как дошло, суп выплюнул, подпрыгнул, случайно выбил кружку, уронил табурет с лекарствами и чем-то ещё из еды. По дороге ушиб локоть и мизинец на ноге. Заперся в ванной. В доме больше негде запереться. Стою, палю в зеркало, пока в комнате братишка упражняется в непечатном слове. А я красавчик. Или нет. Вот так – нет. А так – да. Волосы потемнели как будто… Привык себя понимать поносно-светлым шатеном. Получается, это был детский цвет. Теперь набежали благородные каштановые тона. Здорово, круче перемен с голосом и волос на теле (эти вообще халявят). Не так очевидно и редко упоминается. Может, ещё потемнеют? Не знаю, в каком возрасте положено. Беру на раковине расчёску, по-разному чёлку укладываю. Я во взрослой лиге, бичез! Стук ногой в дверь. - Малой, сука, прощайся там с ушами! – понёс на кухню посуду. Разглядываю уши. Хорошие, мне нравятся. Не такие милашки, как у брата, но тоже вполне. Оклемаюсь - пойду стричься. Пускай все любуются. Если не оторвёт. Как бы Мирона отвлечь? Странное у него настроение... Точно! Бегу в комнату. Когда заходит, сталкивается клювом со строгой инструкцией: «ПИЗДУЙ В ОПТИКУ». Молча проходит дальше, ставит на стол стакан с водой. Я рядом иду, удерживая тетрадь перед его лицом. Горько вздыхает: - Ладно, ладно. Но только я опустил руку, он цап меня за челюсть! Запихнул разом все таблетки и водой залил. Коварная сука! Пришлось глотать. От неожиданности выходит неаккуратно, шея и голова заходятся болью. Пока я корчился в праведных муках, братка уложил обратно в постель. Мастерски! Даже если бы я сопротивлялся… У него что, хороший пояс по чему-нибудь? А-а, блять, интересно! Но не спросишь – тетрадку отобрал! Пробую встать. Мирон снял с себя рубашку и связал мне ноги, накрыл двумя одеялами. Вдруг успокаиваюсь, как курица под мышкой. Как издалека, наблюдаю сборы, слышу указания лежать тихо, пока он не вернётся. Нашел мой телефон. Спросил, можно ли взять. Не дождался ответа, взял. Свалил. Пяти минут не проходит, звонит домашний. Нет, я связан. Нет, перезвоните вечером. Какой же гадский звук. Нет, ебал вас в рот, перезвоните вечером! Да отъебитесь уже! Отъеблись. Отлично. Курить хочется... Или не очень. Раз теперь нельзя никогда, не надо и думать об этом. И о том, кто я для Мирона. Даже лучше, если никто. Чисто курортный роман. Уедет – и всё. Всё. Опять, сука! Черти, у вас мобильного нет?! Ну хуй с вами. Чтобы не развязаться, ползу на четвереньках, беру трубку. - Алло, алло! Кто там? Бабушка. Бля, как ответить? - Алло! Славик, ты? Все на работе, да? Слышишь меня? Я не слышу! Алло! Кстати, да, нормально. Связь не всегда хорошая с деревней. Бывает, кто-то слышит, кто-то нет. - Славик, позвони родителям на сотовые! Слышишь? Позвони сразу, скажи… Скажи, дядя Юра умер… Голос бабушки срывается и пропадает в шипении проводов. Жду. Опять появилась. - Славик, ты слышишь?... – плачет. – Я сейчас перенаберу… Короткие гудки. Выдёргиваю шнур из базы телефона. Оставляю на полу раскрытую тетрадь с сообщением, ползу обратно. Дядя Юра, как же… Ёбаны в рот, как же… Завидно.