Братишка (часть 2)

Мост ебучий, Славка на перилах. Подбегаю. - Мирон… Я не могу пошевелиться! Пожалуйста… - перепуганным шёпотом. - Ладно. Под моей ладонью ткань пиджака прижимается к его спине. Дрожь, сопротивление. Толкаю – полетел. Молча. Звук удара. Чтобы посмотреть, надо чуть нагнуться. Нет! Но тянет вперёд что-то. Упираюсь в перила. Мост медленно наклоняется. Луна сегодня большая, на треть неба, чёрная, в серо-зеленоватых разводах, похожих на густую паутину. Света почти не даёт. Я увижу только тёмное пятно на рельсах. Я не дышу давно, несколько лет. Уже забыл, как это делать. Но посчитать квадраты хочется. Глупые привычки с того берега. Внизу противный мокрый звук – шевелится что-то, разбитое в кашу. Хрипло стонет, доживая последние секунды в адской боли. Что-то. Я скоро увижу. Р-раз, два-а, т-три-и… Вскочил на постели. Сердце застряло в шее – воздух не пускает. Жарко и зябко, в поту, как в мазуте. Всё-таки приснилось… Хуйня, хуйня, не такое видали. Он здесь, на соседней крова… Что?! Внутри натянулась пружина. Ещё сильнее – и в нормальное положение никогда не вернётся. Картинка поплыла… Тихо, блядь, это был сон! Кусаю себя за руку. С приезда ни разу нормально не спал. Вчера часа три, сегодня не больше. Ещё темно, значит, нету четырёх. А улёгся в два. Ясно, что хуёво будет! Ну… Всё, вроде. Кровать малого разобрана и помята. Попить вышел или в туалет. Хоть бы из дому не сволокся. Иду искать. Нахожу сразу. В коридоре, под входной дверью, на корточках. Поставил на колени мои грязные разъёбанные кроссы. Гладит их ласково, как живых зверьков, чмокает в носы, трётся щекой. Беззвучное таинство в темноте. Бля, невыносимо… - Слав? Отскочил, не поднимаясь, забился в угол между дверью ванной и встроенным шкафом, прижал боты к животу. Но не сильно, чтобы им не навредить. Быстро глянул на меня, выдохнул. - А, это ты, - еле слышно. Чего?! Это нарушение! Сжимаю зубы в том же месте на предплечье. Чуть не прокусил, но боль дошла не сразу. Всё, успокоился. Опускаюсь на колени рядом. - Дай сюда, - пробую вытащить кроссы из захвата. Не отдаёт, отворачивается. - Тебе зачем? - Ну… Пусть будут. - Так нельзя, Вань. О них надо заботиться. Вань? Ах, сука… Стоп, нет! Он реально спит или что? Боже… - Кто это? - Гав и Шарик. Первый – это котёнок, а… - Да, я знаю. - Откуда? Я тебе не рассказывал. Будить нельзя, получается? Я так шутил иногда из-за его потоков сознания. Но реально Славка раньше не лунатил. Это же из-за температуры? Обнимаю. Он прижался по-детски, доверчиво. Злюсь, что с Ваней так можно. - Это мультик, я видел. А что с ним, расскажешь? - ну любил он этот мульт. У меня до сих пор полная голова цитат. - Только не смейся. - Не буду. - Помнишь последнюю серию, где они хозяев искали? - Да. - Она долго мне не попадалась. А потом… Понял, что они все серии – без хозяев, бездомные. У Гава маму и братьев-сестёр собака заела, а Шарика выбросили. - С чего ты?.. - Да. Их первое лето жизни. Откуда он один на чердаке с таким именем? Просто мама перенесла первым, а остальных… Может, пёс во дворе их и задрал. Котёнок запомнил «гав», пока ещё чувствовал родной запах. Много гавов. И решил… А маму не помнит, ничего не помнит. Хорошо, что лето. Но всё равно ему трудно. Помнишь эту шутку: не обедал, потому что ещё не завтракал? Он даже не понимает, что это не смешно, как ему живётся хуёво. Привык, думает – так надо. - Пиздец… А Шарик? Аккуратно, двумя руками, вытаскиваю один ботинок, откладываю за спину. Слава кривится – больно говорить. Но продолжает. - Была серия, где он имя вспоминал. Точно люди дали. Всех просил: позовите меня, позовите… Даже по-кошачьи лизнул старого живодёра из будки. Думаю, среди собак это что-то стыдное, вроде пидорства. И бросался под ноги детям. Его не видели, могли затоптать. Страшная сцена. Он бы лучше умер, чем жил без имени. Но никто вокруг не знал. Второй ботинок на свободе. Обнимаю малого крепче. - Но его же кормили. Сосиску давали, котлету. - Мы тоже много бездомных зверей кормили. И с тобой. Забыл, что ли? - Ах, да… - Вот… Я каждый раз думал: это новые котёнок и щенок. Они тоже найдут хозяев и не разлучатся… Если бы я мог, но мне нельзя. Вань, ты позаботишься о них? Обещаешь? – гладит меня по спине. Нахуй спрашиваю то, что меня не касается? Нахуй мне знать, что Слава, дошкольник, пялился в этот ёбаный мульт с такими мыслями? Или касается?.. Глаза сами закрылись от стыда. Как же я проебался! Это же я запретил ему кошку, потом собаку и всю живность по очереди, которую он в дом притаскивал. Позже запретил говорить об этом. Как малой просил, боги мои… Именно с улицы подобрать, потом хоть откуда, хоть кого. Родители ломались, но могли доломаться. А я боялся за зверей. Что он разберёт их на части, будет ставить эксперименты. Как с игрушками и людьми. Но тут своя история. Ничего плохого бы не случилось, а я… Но откуда я мог узнать?! Спросить? Когда? Ты последние 17 лет не затыкаешься! Теперь и во сне. Нахуй такие новые функции. Нахуй меня, мультики эти. Нахуй весь мир, слепленный по пьяни на коленке и выброшенный в утиль. Кроме тебя, конечно. Какой же, сука, пиздос… Особенно то, что мне сейчас важнее: нахуй Ваню. - Обещаю. Только я не Ваня. Я Мирон. Слав, мы дома. Малой напрягся, вцепился в меня, будто повис над пропастью. Говорить перестал. Дыхание изменилось. Проснулся? Из-за двери зала выглянула мама: - Мирон? Что случилось? Нормально всё? - Нормально, мам. - Хорошо, - спряталась обратно. Какое нормально, мам?! Твои дети посреди ночи сидят в прихожей на полу. Одному вчера температуру с 39 сбивали. Боги… Так ведь и не выяснили, куда он убегал, кто его так разукрасил. Славик сам наплёл, как обычно. Можно поверить, только если знать не хочешь. Не удивительно, что он курит и глотает неизвестно что, неизвестно как долго. Уехал, блядь, называется… И эта женщина звонила, плакалась, какие от Славки проблемы. А какие у него проблемы, что-то не припомню, чтобы слышал. Ах, да: с учёбой и поведением. Ладно, пора двигаться с места. Брат не хочет и мне не даёт. Да бля! Кого я тут жалею? - Ма-ам! Но выползает отец. Мы молча транспортируем больного на лежбище, поим растворимой таблеткой. Батя так же молча уходит. Остаюсь сидеть в темноте. Почему должно быть по-другому? Я же здесь. Что, они должны плясать вокруг целую ночь? Наоборот бы мешали. Всё хорошо. Вот уже и светать начало. Новый день – новые радости, блядь… Слава вздыхает. Глаза открыты. Чего тебе? Отвернись. Из этого Мурзика больше ни капли не выкрутить. Видишь: я и раньше ни на что не был годен. Вот и хватит прикидываться. Никаких больше старших братьев. Ты отучился и в школе, и у меня. И нахуй послал – помнишь? Из-под подушки торчит тетрадь. Достаю, иду к столу. Хотел написать: «Заводи любых домашних животных». Но подумал, что он удава припрёт, не меньше. Надо, конечно, снять запрет полностью, но как-то… Пишу: «Прости, что не разрешал тебе заводить животных. Теперь можно. Хочешь кошку?». Возвращаю тетрадь на место. Слава тянется посмотреть, что там. Но я ложусь рядом, кладу его руку сверху. - Обними меня. Он обнимает, вторую руку просунув под шею. Хоть немного полежу так. Словно я не должен отвечать ни за малого, ни за себя, ни за что. Его руки большие и сильные, но мягкие по-детски. Будто не он вырос, а я уменьшился. От малого сильно пахнет потом и лекарствами. С детства ненавижу запахи лекарств, но сейчас от них внезапно эрекция. Мне просто никогда нельзя расслабляться! Ладно, полежу и пройдёт… Славка быстро уснул, а у меня всё по-прежнему. Из зала доносится трубный батин храп и мамин тихий, на бэке. Потороплюсь. Котёнок, ты если проснёшься, не подавай виду. Заебался перед тобой позориться. Сползаю ниже, задираю на Славе майку. Только раз провёл языком по солёной, до свечения белой коже. Братик дрогнул, как от шокера. Долгий хриплый выдох. Поебать, продолжаем. Прикусываю, оттягиваю маленькие светлые соски. Потом вылизываю их, извиняясь. Ведь больно было, я знаю. Я повторю. Малой подаётся вперёд, вцепился в мою рубашку на спине, забавно фыркает. Дрочу только себе. Хотя и ему надо. Но больше похоже, что не проснулся. Если я играю роль невесть кого из его сна, то лучше сыграю злодея. Блядь, и этот человек Славу просил меньше кусаться... Утром ему будет неприятно. Или приятно? Проснётся, поднимет майку, чтобы рассмотреть, что такое за ночь произошло с сосками. Нахмурится. Лизнёт палец, потрогает… Сука, почему эта картинка такая горячая? Толкаю малого на спину. Поднимаюсь, висну над ним. Наяриваю быстрее, на ещё заметные пятна от моих кулаков. Быстрее, а то захочу больше! Спустил ему на грудь. Сижу, отдыхаю. Любуюсь. Живи мы одни, так бы оставил и рядом уснул. Нет, сначала помог бы ему кончить, а сам зашёл на второй круг. Но мы не одни. Надо вытереть… Нет, вылизать. И навести приличный вид. И украсть у мамы снотворное. Мне-то можно.