Братишка (часть 2)

Я очень просил родителей оставить брата дома, как бы он ни рвался. Наказать за любой крайний косяк, напоить снотворным, запереть. Но не мог объяснить… Слава быстро шёл на поправку. Мама вчера вечером звонила, хихикала, спрашивая от его имени, можно ли разговаривать в деревне. Ходили к врачу – та разрешила и очень хвалила за прогресс. Мама тоже хвалила: давно малой не был таким тихим и послушным. А как в последние дни он перенервничал, насколько вообще нестабилен, этого я не мог объяснить. Попросил ещё раз. А надо было рявкнуть. Прибыли утром, на всё готовое. Со Славой, конечно. Я встречал их на остановке автобуса, но приехали на машине с очередной порцией дальних родственников. Откуда столько народу? Слёт какой-то устроили ебаный. Типа лето, скучно дома сидеть, а тут мероприятие? Что за сучьё?! Ладно, не до рассуждений, ещё куча дел. Стол, распределение по койкам и соседям тех, кто остаётся на ночь. Общий контроль за гостями, особенно дядиными приятелями, чтобы чего не спёрли. Машина под гроб, не дать работникам всосать оплату раньше времени. Успокаивать бабушку, приступами впадавшую то в безутешность, то в гиперактивность… Как Славку увидел, скорее обрадовался. Вечером найдём время и место обняться хотя бы. Эти дни – настоящая разлука. Чуть успел себя остановить, чтобы не кинуться на шею, как будто кто-то из нас вернулся с войны. В итоге, даже не тронул. Некогда. Братик в том же костюме, больше подходящим к нынешней обстановке. Держится с достоинством. Такое одухотворённо-печальное рыльце… Туфли тоже с выпускного. Одна реально выглядит как после боя. Отец придумал вымазать в глине. Тогда, мол, будет казаться, что мы одели малого прилично, а испортил вид уже он сам. Правдоподобно. Что эта свинота, в подтверждение, скоро угваздается ещё больше, сомнений нет. Желая сделать хорошо, батя сделал всё сам. Так что в дом они вошли как два придурка: у каждого по грязной туфле. Бабушка полезла обниматься. - Валерочка!.. – тем голосом, после которого начинаются слёзы. Но батя коротко сжал её и отрезал: - Тихо, мать. Дай людям погоревать пристойно. Мы с тобой ещё успеем. Бабуля деловито кивнула, обняла остальных и засуетилась по делам. Я от облегчения на диван присел. Правда же, отец тут в большом авторитете, имеет подход и лучше разбирается в публике. Вон уже что-то тихо и грубо сказал двум алкашам-копателям, которые засели с пакетом на дальней кровати в зале. Через минуту в доме их не стало. А батя поволок на перекур всех курящих. Мама, всегда в деревне старавшаяся доказать, что она хозяйка первая на весь Дальний Восток, скрылась на кухне. Бабушка, не желая отдавать этот титул, совсем ободрилась и на полную нырнула в дела. Так я что... Могу отдохнуть? Малой садится рядом, пишет: «Как дела?» Искренне улыбаюсь: - Прекрасно! – во бля, вот это ляпнул! Хватаю его за руку. – В смысле, я о том… Слава кивает, быстро встаёт, идёт в зал посмотреть на дядьку. Сразу же выходит, и на улицу. До похорон сидит в саду на ветке яблони. Боюсь подходить. Когда на рассвете копали могилу, нашли остатки старого захоронения. Бабушка упёрлась: «Не будет мой сын с чужими костями лежать!» Я слишком затрахался, чтобы спорить. Купил мужикам ещё по бутылке – вырыли новую. Ту пока бросили, время поджимало. В разгар похорон, пока все прощались с покойным, Славик в неё, разумеется, прыгнул. Опять же, потому, что я затрахался. Секунду подумать – мог бы предсказать и держать уёбка за руку, пока с кладбища не уйдём. Не было секунды. Под приятную погоду собрались не только наши, но и вся деревня. Получился скандал. Совершенно напрасный. Это его любимый дядя, его любимые похороны. Без цирка обойтись не могло. Плюс почти три дня без приключений. Плюс не курит. Наверное. Короче, я бы ожидал минимум прыжка в основную могилу – под гроб, пока спускать будут. Или сразу сверху, с проломом крышки. А это и происшествием не назовёшь. Яма всего-то в рост малого, уже слегка обвалилась. Судя по задумчивому виду, потоптался бы немного, выбрался сам. Но не отказался и от помощи. Даже костюм почти не запачкал. Я бы не советовал никому обращать внимание. Сами привезли, а я говорил… Но все подняли шум, даже родители и бабушка: ребёнок не в себе, ребёнок болеет, плохой знак, ужас, веди в дом! Заодно допили там застолье… Пришлось. В доме были не только мы. Так что Славу посадил в угол на кровать, поменял ему пиджак на тёплую рубашку, выдал стакан вина, тарелку закуски и сердечно попросил не отсвечивать. Он кивнул. К общему возвращению закинулся пайкой да лёг спать. Эх, мне бы тоже. Не поспал нормально ни вчера, ни сегодня. То дела, то кошмары. Спасибо, хоть не запоминаю. К ночи, когда родители спорили с бабушкой и другими родственниками, ехать в город или ночевать, обнаружилось, что Славика и след простыл. Позвонили – мобила в пиджаке на стуле. Опять крики, паника и слёзы. Хорошо, что я выпил мало. Гаркнул всем сидеть на месте, прихватил его телефон и пошёл искать. Чего там искать… Батя выскочил за мной, остановил у калитки. - Точно знаешь, где он? - Да. Не волнуйся. Мы скоро. - Слушай… Если сразу не найдёшь, ты звони сразу. - В смысле? – нехорошо сердце ёкнуло. - Да не… Ну ты меня понял, - замялся батя. Почесал макушку, отвернулся. Неожиданно для себя резко его разворачиваю, прижимаю к стене. Запоздало думаю, что за такое он может и по морде выписать. Но только вздыхает. – Короче… Не говори, что я сказал. - Само собой. Извини, - убираю руки, закуриваю, с ним делюсь. - Короче, на выпускном… И тут я узнаю причину, по которой они в школе так наебенились. И версию, куда Славик бегал в воскресенье. К любови всей жизни. А потом в речку. Но тогда не решился… Этого батя не знает, но имеет в виду именно... - Я чего думаю. Он же из-за этой мочалки тогда подрался. А потом она его нахер послала… А с того времени из дому не выходил. Ну, знаешь… Эти бабы как скажут… А в его возрасте всё кажется, что каюк, если что. Короче, если там не будет, где ты думаешь, то звони. Пойдём искать. Может, я с тобой сейчас? - Не-не… Пап, нормально всё будет. Он не такой дурак, - ага, он хуже дурак. – Иди бабушку успокой. Я позвоню сразу. Но пока дойду.... Но ты не волнуйся. - Я, блядь, не волнуюсь! А ты это… - батя тушит окурок об асфальтовую дорожку, прячет его под кустиком травы. Сжимает мне плечо, даже больно. - Спасибо, сын, что приехал. Тут, блядь, одно к одному… Хуй знает, без тебя как бы мы… Ты у нас этот, как его… Бетмен, - улыбается, вроде, извиняясь за добрые слова. Раньше я бы мигом опух от гордости. А теперь бесит. Окончательно переложил ответственность, да? - Ага. Ну давай, - улыбаюсь и бегу сразу. Убегаю от его голоса. Обречённого? Блядь, да пьяного просто! Значит, у родителей своя версия. Хотя история, как возле школы бухой Славик от меня сбежал, напоролся на хулиганов, а я догнал и спас, чистая выдумка. Но в остальном – кто может знать?.. Устал, не могу думать. Оно само. «Ты же начал первый, малой просто подыграл». Разве так играют? «Слава ещё не так играет. Если шанса нету, если девать некуда это всё…» Чушь. У брата под языком историй на десять тысяч и одну ночь. Он что, бате должен был правду выложить? «А тебе должен был? – эта стервоза почему-то говорит Диминым голосом. Зря я на него наорал по телефону, мстит теперь. - Сколько у тебя было замен? Сколькие знали, что они – замена?» Ладно. Но почему надо верить в одно, а не в другое? «Действительно. Как можно верить мальчику, который кричит «волки»? Сидит в речке ночью, в одежде. Прыгает в могилы. Сбегает при первом удобном… Хотя два дня без тебя сидел – не чесался». Торможу. Я уже на прямой дороге на кладбище. На нерабочий фонарь надо мной села ворона и зашлась карканьем. Пинаю столб – улетела. Пинаю ещё несколько раз. Впереди по курсу, над лесом, чёрная туча с графично-ровными краями, с мягкими вспышками в глубине. По сравнению с ней ночное небо жалко-бледное. Обливаюсь потом, пробую выровнять дыхание, но воздух свинцовый. Ветра нет. По утру было прохладно, за день набежала летняя жара. Логично, лето уже. Эх, дядька не дотянул до лета. Не знаю, почему, но вдруг очень грустно. Раньше на это времени не было, а теперь накатило. И бабушка одна тут осталась. Какой бы ни был алкаш-распиздяй, но помогал, и всегда рядом. И хуёво детей хоронить… Снова бегу. Меня словно кошками натёрли. Предчувствие грозы? Успеть бы вернуться до ливня. Малой обнаружился сразу, на дне недомогилки. Суки, мразьё проспиртованное! Добавил же, чтобы сегодня засыпали! Свечу фонариком телефона. Лежит. На сырой земле. Покуривает. А хули?! - Слав, идём. Все волнуются. Повернулся на бок, спиной ко мне. Стараюсь погасить злобу. В темноте, без людей, это гораздо труднее. - Слава, ну зачем? Чего тебе не хватает? Что лишнее? Что мне сделать? Он сел, достал из-за пазухи тетрадку и ручку. С остальными вслух здоровался и говорил немного. Тихо и мало, но… Со мной – нет. Вслепую что-то накорябал, зашвырнул наверх. Подбираю, смотрю: «Зарой меня нахуй». Прячу тетрадь сзади под ремень. Сажусь на корточки у края. Долетает запах дыма – это не табак. Н-да, и хорошо, и плохо… Всё-таки моих правил не нарушил. Но по каким укурочным правилам он сейчас играет, хуй проссышь. На секунду чуть светлее, небо замурлыкало, потянулся ветерок. Скоро начнётся. Некогда загадки разгадывать, ну бля! - Малой, у тебя есть полграмма эмпатии? Зацени, я не спрашиваю про совесть, - из моего голоса можно делать ледяные скульптуры, но не помогает. Чувствую, как ноги отрываются от земли, меня тянет назад, в подходящую волну. Прошлая была слишком недавно, слишком резко оборвалась. И не одна. Меня давно в прибое мотает. Некогда над этим поработать. Теперь идёт реально большая. Если Славик сам вылезет, заведу домой, сам гулять пойду, распугивать местную фауну. – Представь, каково бабушке. Ради неё давай отложим. Сейчас вернёмся, завтра домой приедем – и делай, что хочешь. Со мной вообще, что хочешь. Славка, ты же знаешь: я всё для тебя сделаю. Пожалуйста. Ну? Дай руку. Прячу телефон, тяну обе руки. Нависаю над ямой. Как стервятник. - Хорошо ебать умственно отсталую. Она не втыкает и не заложит, - тихо, ласково напевает малой из темноты. – Можно набить ей ебло во время ебли. Она не втыкает и не заложит… Плавно встаю почти без помощи мышц, отхожу немного. Раньше бы я на таком расстоянии уже не слышал его, а теперь запросто. Ну всё… - …Можно назвать её бревном. Она не втыкает и не заложит. И не заложит, не заложит… Внутри легко и безразлично. Молния, гром. Намного ближе. Ветер сильнее – вкусный. - Ну да… А помнишь Диму Немца? Помнишь, конечно. Он сто раз в гостях был, - на летучих, невесомых ногах перемещаюсь к большой куче земли поблизости. Снимаю куртку, нагребаю землю в неё. – Мы ещё здесь начали трахаться, и до сих пор не перестали. Ну, знаешь, он с кем-то погуляет – ко мне вернётся. Я погуляю – вернусь. Леди и джентльмены приходят и уходят, а настоящий друг всегда с тобой. Тащу куртку назад, вытряхиваю в яму. Иду за добавкой. - И сейчас так будет. Думаешь, я повешусь над твоей могилой? Или посыплю голову пеплом и уйду в монахи? Сука, даже не мечтай. Расстроюсь, да. Но тупо зависну у Димки на неделю-две, он из меня всю дурь выебет. Буду жить себе дальше, искать новую любовь. Вторая порция пошла, третья готовится. - Этим взрослые отличаются от пиздюков, даже переростков. Понимаешь? Взрослый человек в любом положении найдёт способ жить дальше. Потому что смерть надо встретить достойно. А ты ёбаный халявщик, - третья. – Решил примазаться к дяде Юре? Бля, он ради этого годами горькую бухал и вкалывал, как мерин. Он ведь не со скуки лёг-подох, и не сам убился. Ну ты в курсе, нашли на дороге. Шёл куда-то, имел планы на день. Вообще, точно неизвестно, что случилось. Бабушка не захотела вскрытие. В любом случае, принял смерть как положено. Добился, что называется, – четвёртая. - А тебе всё готовое? Ладно, подавись. Надеюсь, она тебя встретит в человеческом облике и в рожу плюнет. Когда подтаскиваю пятую порцию, из могилы прыгает тень. Наконец-то. Перекидываю через себя, помогаю укатиться подальше. Он сразу на ногах и готов, наверное, шею мне свернуть на полном серьёзе. А я спокоен. Боги, такой ребёнок простой… Простой, но плохой, непослушный, вкусный маленький… Стоп! Вытираю руки, достаю телефон, открываю заметки. - На. Если имеешь сказать, не беспокой горло, пиши сюда. Только не начинай про Димона. Ты нихуя не сделаешь, если я тебя не отвезу в СПб. Пока сам доберёшься, мы пять раз подохнем от старости. Ну?.. Ничего? Тогда вали домой, поговорим завтра. Или хочешь, чтобы тебя отшлёпали?.. Так, блядь. Развернись и уйди. До пизды, куда. Просто съёбывай прямо сейчас. Но это мой Славик. Подскочил, нагнулся, что-то рычит. Не слышу за пульсом в ушах. Поднимаю мобильный – осветить наши лица. Братишка прищурился и злобно улыбается. Глупая дичь… - Я же сказал, говорить будем завтра. Вали отсюда. Или будешь доказывать, что расхотел в могилу. Всё, это улыбаюсь не я. Слава понимает, меняется в лице, медленно отступает. Поздно, киса. Грань между зверем и человеком достаточно тонкая. Проблема в том, что сложно уловить момент перехода, как момент, когда засыпаешь. Это не ебаное раздвоение личности или что там. Я просто немного, просто… Хэй, детка, у меня тоже есть маленькие тёмные секреты. И если ты со своими как-то общался, то моим пиздец одиноко и голодно. Но они такие интересные… Хочешь посмотреть? Давай, ближе. Ближе я сказал, сучий сын! Впервые очень давно. Кажется, это был первый и последний раз, когда батя на маму руку поднял. По крайней мере, при детях. Я – совсем мелкота. Ничего не помню, только последствия. Малого рядом не было, он позже видел. Например, когда до него доебались старшие пацаны в подворотне. Сам был виноват, слишком залупался. И ничего страшного они не делали. Если бы я узнал из пересказа, то не разозлился бы даже. Но оказался рядом, увидел. Ума не приложу, как меня не сдали. Всё-таки серьёзные переломы… Зверю всегда зверски везёт. Досталось ещё разок и отцу. Трезвый с ремнём опасным он не считался. Так, постращать больше. Трезвый он хороший человек, просто семейные традиции воспитания. А вот в формате «наша белочка» приложился к Славе только однажды. Это ему чуть руки не стоило. А брату – глаза. Трудно было людей различать. Не помню, кто и как меня утихомирил. Вообще плохо помню такие моменты. Потом все были очень испуганы, я больше всех. Запер надолго. Даже чуть разозлиться боялся больше, чем умереть. Потом немного научился… Оказалось, эта штука может перекусить стихами. Не всякими, конечно. Да и вовсе не стихами. Самые злые строки от самого сердца, ритм погони на износ… Даже если морду высунет, я уже мог затолкать обратно. И профилактика. И так прокачал навыки фальшивой злобы, что сам не всегда отличаю. Всё было почти хорошо. До того «несчастного случая», когда Славик за меня заступился. Первый за мою жизнь. Мразь, одной выходкой сломал всю систему, сделал меня настолько слабее! И пришло время большого выгула. Искренне жалко любителей уличных драк в Хабаровске и в Питере. До сих пор не уверен, что все пережили нашу встречу. Скорее, не все. Если бы не музыка, ни один бы не ушёл. Ни разу. Я и так давно должен сидеть в клетке. Но зверю зверски везёт… Повторяю эту фразу, в ней что-то есть. Я же воспринял дядькину смерть как подарок судьбы? Хотел, чтобы случилось, чтобы уехать – вот и повезло. Странная удача, если подумать, началась до приезда. Море забавных совпадений с необычными последствиями… Да, это его. Он был слишком близко к поверхности. Но на втором курсе ведь почти прикрыл эту лавочку. Медитативные боевые искусства – очередной круг колючей проволоки. Но и это требует времени, долгих тренировок. Так что иногда случались мелкие срывы. Друзья, свидетели таких промашек, потом говорили, что у меня проблемы с гневом. Люди так поспешны в выводах! Общаетесь год, и два, и больше. Видишь, что человек – образец спокойствия. И трезвый, и под чем угодно. Может веселиться, дурачиться, подраться может, если надо. Но никогда не становится свиньёй или быком, никогда не перегибает палку, не лезет на рожон и никого зря не обижает. Но блядь, однажды немного сорвёшься – на чужих, которые сами лезли. И оппа: у тебя проблемы с гневом. Заебись! Нет у меня никаких ёбаных проблем! Мне просто время от времени нужно немного отдыха, немного тишины. Час-два гитары, записной книжки и тренировка. Это всё! Неужели так дохуя? Видимо, да. Проще ужаснуться, когда человек не выдерживает нескольких суток подряд беспрерывной нервотрёпки. Переложить вину на того, кто уже не может спокойно ответить. Конечно, мать вашу, это хуёво выглядит! Ну бля, простите, даже принцессы какают! Трудно догадаться, что их надо отпускать на перерывы, не держать весь бал посреди танцпола, пока не дойдёт до беды? Трудно, блядь, да, трудно догадаться. А ведь мне так мало надо.... Но ты хоть пойми, Слав. Лично от тебя, любимый, мне нужен совсем пустяк. Немного уважения и… Немного, блядь, элементарного человеческого абсолютного подчинения, сука! - Иди сюда! Замечаю мир вокруг. Мы далеко зашли. Я – медленными хищными шагами, Славик – пятясь задом наперёд. Теперь он вышел из-под деревьев, а луна из-за редких туч. От моего крика подпрыгнул и замер. Боится стоять на месте, боится убегать. «Боится! Боится!» – воет внутри меня, изгибает спину, роняет ядовитые слюни. Иногда я называю это Фенрир, иногда Барлог или Сехмет. Как придётся, попроще. Не хочу, чтобы во мне жило что-то без имени. Это негигиенично. Надо хотя бы для себя обозначать, что происходит, когда белеет в глазах, а тело начинает работать по чужим законам. Допустим, сегодня – Вритра. Прости, Славка, ты не виноват. Но мог бы догадаться, сучка малая, что не надо бесить ещё больше! Почти неделю, как на дыбе, но я держался так хорошо, я… Ты всё испортил, ёбаная мразь! Ты этого хотел?! Постой, послушай… А не в эту ли срань ты влюбился? Подражал и звал на встречу. Знаешь, очень похоже. Ребёнку трудно различить героя и чудовище. Если так, поздравляю. - Иди с-сюда… Не идёт, мнётся, думает улизнуть. А зверь дышит страхом, упивается, хочет больше и больше. Подхожу. Воротит морду, шею вытянул. Как испуганный жеребёнок, который давно бы в небо ускакал, но не пускает уздечка. Такой хрупкий и дёрганый. Крепче обниму – все косточки треснут. От чёлки тени прикрыли самое интересное. Убираю. Мокрый холодный лоб. Слава смотрит в глаза. Отшатывается, как от прокаженного, драпает обратно на кладбище – в деревья. Быстро, но простуженный клоун на ходулях не может бегать так же хорошо как мы. Даю немного форы. Солнышко, ты всё путаешь. Это не мы плохо держимся в лесу. Мы тут как дома, как везде. А ты, каким бы ни было твое ебаное дно, младше, дурнее и слабее. И ты мне сейчас не брат. То есть, не мне. Ты – добыча Вритры. Он тоже любит тебя, по-своему. Сам выпустил – корми теперь. Ну погнали. Ебашу напрямую, через заборы, по надгробиям. Ветки отвешивают лещей, не вижу ничего, кроме силуэта Славы в белёсом тумане ярости, не слышу ничего, кроме рыка своих бесов. Малой пару раз ёбнулся смачно, но почти не замедлился. Упрямо улепетывает. Хуй знает, как я ориентируюсь. Слышу твой страх. Значит, догоню. Потому что меня боишься, а не какой-то там смерти. Мы догоним. Славик, видимо, понял, что по бурелому оторваться не сможет, повернул. Попадаем на кукурузное поле. Царица полей ему по колено. Перепрыгивает, петляет и правда набирает скорость. Поднимается вверх. Если перевалит через холм, попадёт на трассу. В такое время машины тут редкость, но случаются. Кстати, одна подъезжает – видны фары издалека. Слава уже на полпути к вершине. По времени как раз… Бля, и что? Послушай своё сердце, масик. Ты же ничего не сообразишь, тупо вылетишь из темноты под колёса, останутся рожки да ножки. Нельзя! Наша добыча, это мы, это я от тебя оставлю что захочу! Пригибаюсь к земле, почти лечу, как во сне бывает. Как змея в прохладной воде по следу горячей крови. Почему, как?.. Он мог ещё помечтать, что уйдёт. Но сглупил, обернулся. Рывок – я вцепился намертво в клетчатую фланельку. Малыш так напуган, что не может додуматься вылезти из рубашки, а я веселюсь, оставляю этот шанс. Рвется лисицей из капкана. Извернулся, цапнул меня за другую лапу, пнул по ногам. Смешной, глупый. Нет, я не злюсь. Все вы просто хотите выжить, это нормально. Я добычу уважаю. Можешь ещё немного полягаться, мне даже приятно. Волоку за шиворот, ставлю на четвереньки на вершине холма. Стой как положено, зверёк. Смотри, внизу машина едет не так уж быстро. Зови на помощь. Дава-ай… Почему нет? Уже ничего не понимаешь и не хочешь, да? Только бежать. Последним рывком чуть не уронил меня. Но сам поскользнулся, растянулся на земле, прикинулся мёртвым. Нет, нас не обманешь. Ты тёплый, пахнешь как живой и боишься, как стадо живых. Поднимаю на четвереньки. Что-то шепчет. Ага, заговорил со мной? Или с кем? Нагибаюсь. Запах крови… Где? Вот, на виске. Тоже веткой попало? Вкусно… - Мирон, пожалуйста, не надо! Чего не надо? Почему ты всё ещё здесь? Где наш любимый братик, что неделю назад вот так же просил распустить зубы? Знал тогда, что сдержусь. А теперь «не надо»? - Мирон! Кто это? Здесь, кроме нас, никого нету – зря надрываешься. Глупая дичь.