Братишка (часть 2)

Уже подробно «вспомнил» как было «на самом деле». Как днём, в жару, шагал по той дорожке в лесу, по которой мы всегда ходили к малиннику. Напевал «Ходит дурачок по лесу», приплясывал. Зашёл далеко, к большому-пребольшому кривому дубу, который ещё несколько лет назад выбрал для этих целей. У него вверху чёрные ветки. Молния ударила, но весь не сожгла. Или он потом восстановился. Крутой дуб! Я забрался высоко, привязал верёвку. Выдрал из тетради предсмертную записку, перечитал: «Я вас всех люблю и никто не виноват.» Нормально. Остальное порвал на мелкие клочки. Долго возился, но ничего. Солнышко, птицы, сидеть удобно, всё так удачно… Записку пристроил в кармане и прыгнул вниз. Каеф! Даже не задохнулся, а шею сломал сразу. Потому она побаливает… Почти успокоился, почти уснул. Но слышу – машина едет. Пусть едет… Нет, остановилась. Голоса, ко мне поднимаются. Всё порушилось! Холод, боль и паника! Уйдите, уйдите, кретины! Я же почти! Я должен уснуть! Это ваша последняя надежда! Не слушают, не понимают. А я и не говорю – не могу. Пробую отбиться, но словно сожрал в игре антибонус: двигаешь вперёд – оно назад, ты вправо – оно влево. И сил нет. Несут, несут, пихают в машину. Это ЕГО голос?.. Нет, глюки. Он исчез, совсем, навсегда, отовсюду. Я-то знаю, я помогал, хах. Батя, мамка, ещё кто-то, ещё… Где вы раньше были, когда меня надо было в ведре утопить или в дурку запрятать?! Хуй с вами. Может, в машине усну. Уложили на заднее, носом к спинке, тепло укутали каким-то покрывалом. Сами не садятся, не едем. Ругаются на улице. Да в рот вас ебал, мне спать надо очень срочно. Нет, один голос очень похож на голос Мирона. Так и тянет прислушаться. Не он это, но… Нет никого похожего, я не хочу! Но… - Дойдёте, тут минут 15 напрямую! - Не ори на мать! – орёт батя. - Ты на меня не ори! Я говорил или нет? Не надо было везти его! Что тут в доме есть? Аспирин, блядь, валидол? Вы же ничего не взяли! Где тут аптека, где что? - Так поедем все! - Он ещё перегаром вашим не надышался, ко всему прочему! Кинете бабулю с этой толпой нахлебников? - Мирон! Что?.. Быть не может! Аккуратно поднимаюсь, смотрю в заднее стекло. Там трое. Ещё один в сторонке курит. Водитель, наверное. Трезвенник-язвенник из гостей. Фары освещают их примерно до груди, дальше не могу рассмотреть. Одежда хуйня. Но эти руки я узнаю из всех-всех-всех рук на свете! Так я всё-таки уснул, хоть немножко, да? Потому изменилось только одно, зато - главное. Боженька, еси твою на небеси! Ты, что ли, есть?! - А что я не так сказал? Разгоните их быстрее. Приедете в воскресенье вечером, нормально всё будет. - Ты такой грубый стал… - мама плачет. – Что происходит, я не понимаю… - Я понимаю, охуели оба два! Ну потом поговорим как надо… - гудит батя, хлопает по плечу водителя, - Михалыч, Христом-богом, отвези моих наркоманов домой. Ночуй там, если хочешь. - Не, я вернусь. Утром своих же везти. - Вгоняем тебя в заботу, извини. Ир, где ты деньги положила? - На холодильнике… - мамка совсем разнылась. Алкоголь, понятно. - Бери там все деньги, на холодильнике. - Успокойся, Валер. Какие деньги? – идёт к машине. Садится за руль. Я прикидываюсь ветошью. На улице ещё немного идут разборки, не слушаю. Потом открывается дверца у меня над головой. Мирон злобно кричит: - Поговорим, вот именно! Двинься, - последнее тише и мне. Приподнимаюсь на руках. Как только он садится и захлопывает дверь, падаю к нему на колени. Выдёргиваю мокрую рубашку из-под пояса джинс, утыкаюсь в живот и срочно нюхаю. Да-да-да, это он, точно! Братик натягивает мне на голову край покрывала. Дёргаю за куртку: наклонись. У меня громко не получится. Наклонился. - Я думал, что убил тебя. - Лучше бы убил, - тоже шепчет. Не лучше, не лучше! Мотаю головой как вентилятором. Мирон резко остановил. Ой, кружится… Кажись, сползаю с сидения. Машина тронулась. Братик подтянул меня, поправил покрывало. - Спи давай. Дёргаю за куртку. Наклонился. - Если я усну, а ты исчезнешь, я тебя найду, убью снова, и больше не верну. Ясно? Ничего не ответил, отвернулся, палит в окно. Ему грустно или похуй? Дёргаю. Наклонился. - Это кто? Он немного хмурится – думает. - Василий Михайлович, муж невестки двоюродного… Нет, подожди… - Ага, понял. У него есть наушники? Пока Мирон дальше думает, потом спрашивает про наушники, я шарю в его куртке, достаю свой телефон. В бардачке для нас находятся старые «капли» с одним рабочим «ухом». Сгодится. Открываю на мобиле музыку – только наш альбом, что скинул Вано, когда забирал. Я пока не успел послушать. Будет сейчас уникальная индивидуальная презентация. Настроил громкость, сунул ему в уши оба наушника, на всякий случай. Включил. Сам удобно улёгся на коленях, нос обратно под рубашку. Если ему грустно – там смешного много. А если похуй… Всё равно, пускай слушает мой голос, пока буду спать. Чтобы не исчез. А то ишь.