Братишка (часть 2)

Заглядываю в банку - ещё добрых полглотка. Если разрезать её и вторую, будет целый глоток. - Может, продадут на заправке? – трясу банку над открытым ртом.. - Не думаю, - Мирон тоже изучил внутренности своей тары, хладнокровно выбросил. Отобрал и выбросил мою. - Я уговорю! - Далеко идти. - Тогда дунем? - Позже, - у него вдруг такое лицо… Внимательно и строго улыбается. По пути на кухню он захватил в ванной и накинул халат – простой, бежевый, скорее всего, попёртый в турецкой гостинице. Запахнул, сидя за столом, но не завязывал. Теперь полы разошлись и… Так даже лучше, чем совсем без ничего. Не заметно, что тощий как вобла, а рельеф мышц подчеркивается тенями. Волосы на теле тоже будто солиднее, внизу просвечивают немного под белыми боксерами. А я опять побрился вчера. Ну кололось. Ладно, не только поэтому. Почти жалею - теперь кажусь себе ещё младше. А Мирон такой взрослый, как депутат в сауне. Ладно, сын депутата, но тоже замдир большого сырьевого завода. Причёска только подкачала. Дядя Кирилл, когда подбривал по бокам, не морочился с плавным переходом - выглядит немного вызывающе, полшага до ирокеза. Вряд ли так ходят замдиры. Артисты ходят. Хватает за запястье как стальным наручником, тащит в комнату. Что, почему? То есть я догадываюсь, но… Швыряет меня на диван, отходит к зажатому между шкафом и окном письменному столу. Там допотопный комп, тетради, стаканы с канцеляркой. Бля, там же должны быть черновики его баттла, неудачное и невошедшее! Как я умудрился не обратить внимания и не почитать?! Поздно, сейчас всё соберёт и выбросит. Или нет? Просто берёт в стакане толстый чёрный маркер. Ой… Медленно идёт на меня с улыбкой совсем уже дьявольской. Отползаю к стенке. Она здесь только у изголовья - нету, как дома, уголка, чтобы забиться. Поручни по бокам «верхней» секции – не защита. Я не боюсь по-настоящему. Но что происходит? Мы начали играть не с моей подачи! Нии-сан тоже забирается на постель. Стоит на коленях передо мной, но теперь он выше и хозяин положения. Плавно, поглаживая, поднимает мою футболку, пишет что-то на груди. Выбрасывает маркер, проводит пальцами по буквам, разглядывает и дышит тяжелее. Как будто они его заводят, а не мои глупые сиськи. Ну ещё бы, он – звезда! Мировых рок-старов занесло большим туром в наш колхоз. Он цепанул меня возле гримёрки, из толпы фанов, желающих автограф после концерта. Кинул в машину и привёз в эту халупень, предусмотренную в прайсе. Даже паспорта не спросил! Потому что видно: до паспорта мне ещё года три. Пивом угостил, но немного, чтоб ребёнка не вырубило с непривычки. И теперь… А я такой вцепился в резинку порток. «Что вы делаете? Зачем вам мои шорты? Они же на вас не налезут!» Я всё понимаю и хочу, но боюсь больше. Я ещё никогда! Только видосы видел и слушал рассказы старших. И только про девочек. А про ЭТО – страшилки из зоны. Что бы сказали пацаны? Больно будет… Но это же САМ! Но. Что скажет батя?! А он такой: «Relax, baby. Want to see real rock'n'roll?» А я да, я want… Я бы ещё повозражал, но выдам только: «London is the capital of Great Britain». А группа как раз оттуда приехала - эта инфа его не удивит, тем более не остановит. Мои пальцы сдаются раньше, чем из головы поступает команда. И вот я покорно лежу на диване, одетый только в автограф, а его наглый иностранный язык гуляет по мне как по какому-нибудь Грин Парку. Напоследок пробегаю глазами по комнате, ищу икону, крест, Библию на полке – прощения попросить. Нету. Хотя ожидать здесь такого логично - мебель старая, почти старинная, из деревни привезли. В шкафу, за стеклом, глубоко советский хрусталь и фарфоровые лебеди. Видно, тут жила чья-то бабуля. Как померла, стали сдавать угол. Убрали духовность, а посреди комнаты поставили новенький диван. Чтобы не скрипел под клиентами. Прошляпил, откуда появилась эта синяя баночка. Дёргаюсь, когда руки в прохладной смазке касаются моего живота, ползут вниз, обхватывают подскочивший член. Вот ему ничего не страшно и не стыдно, всё заебись. Спалил меня, поздно дрыгаться и сжимать булки. А между ними уже намазывают… В пизду всё. Это же ОН! Закрываю глаза. Как пиво из банки, вытряхиваю последнюю каплю забугорного словарного запаса: - Yeah!.. Fuck me! - Нет. С киношным визгом игра ставится на паузу. Сажусь. - Чё, бля? - Сейчас не надо. - Ты охуел или где?! Ты обещал! - Тогда не подумал. Не волнуйся, я всё сделаю, тебе хватит. - Нет! Надо! Надо так как надо! – во мудак! Минуты не проживёт, чтобы не загнаться про хуйню какую попало! - Да успеем, потом. - Похуй на потом! Потом хоть ничего, а теперь надо! - замороженная фантазия даёт звонкую трещину. Он не понимает! Если всё пойдёт неправильно, если у меня в башке что-то не так перещёлкнет, будет намного хуже! - Слав, угомонись! Нельзя, говорю тебе! Что угодно, кроме… - Что угодно? – хватаю банку лубриканта. – Это пойдёт? Нет, короткая. А! Бутылка от лимонада! И банки от пива пойдут, я в интернете видел… Веник! Уползаю с дивана, Мирон грубо удерживает и смотрит с раздражением. Вот так лучше. Развёл приют сирых и убогих, понимаешь! - Какой веник? - Обычный. Там, под раковиной. Сейчас меня надо выебать. Что угодно, кроме тебя? Я выбираю веник! Всерьёз вырываюсь. Но старшой не зря ходит на своё – на что он там ходит. Быстро обезвредил, вжал меня в диван и рычит в лицо: - Хуй с тобой. Потом не жалуйся. Но ты будешь слушаться, будешь делать всё, что скажу, и не вякать. Понял? Эти глаза… - Да… Господи, Боже Великий, Царю безначальный… Который раз, один такой взгляд – и выносите. - Только… Говори по-английски. - Yes, my kitty, - ехидный, надменный даже смешок. И поцелуй, сразу наглый и глубокий. Снова закрываю глаза, падаю в поток, чтобы весело бояться, путаться в мыслях, слушаться и не вякать. Говорит он мало, отдельные слова. Я и так понимаю. То есть не я, а моё тело. Подчиняется указаниям, само угадывает, подставляется. Скользкие руки не пропустили ни сантиметра. Чтобы к ним быть поближе, вся моя нервная система по коже размазалась. Если бы могла, вылезла бы наружу и обвилась вокруг НЕГО, поехала кататься по миру, кинув остальное тело как сухой кокон. Мне нравится даже когда больно. Он понимает. Повертел меня как игрушку, поставил раком. Начал с одного пальца. Не торопится. Он мудак, конечно, но не садист. Мягко поглаживает по краю изнутри, облизывает. «Не вякать» стараюсь, но не могу. Шепчу имя, поскуливаю как сучка, дрожу. Это не от страха, не останавливайся! Когда в меня уперлась горячая головка, испугался опять. Я же не готовился никак, а что, если!.. Исполню мечту предков нагадить на англичанку? Начинаю нервно смеяться. Звонкий шлепок по заднице. Ага, не садист! - Эй, потише! - Shut up! - второй шлепок по тому же месту. Немного слишком! Кусаю подушку и хнычу. А он уже внутри, далеко! Когда успел? Отвлек меня, хитрый аглицкий жид! Не двигается, привыкает. Че, узко слишком? Сейчас как сломает буржуйский хуй жопа русская - тогда запоешь! - Are you okay? Согласно мычу. Ух, началось! Спасибо, что не спросил, не изволит ли сэр соблаговолить и так далее. Первые слабые движения на пробу. Понемногу разгоняется. Вот уже на всю длину туда-обратно, легко и мокро. Напиздели, что очень больно. Не очень, быстро проходит. Только ещё неуютно, но страх как приятно, особенно когда головка сильнее растягивает, когда почти выскальзывает наружу. Или не наврали. Ну откуда на зоне нормальная смазка? А мне повезло. И чего уж скрывать, перед кем? Вчера, и недавно в душе, я нормально там руками пошарил - проверял, нет ли заметных трещин или… В смысле, откуда?.. А-а, как мне повезло! Любой в том зале хотел бы на моё место! Я бы сам на него хотел и сейчас не верю! Он двигается быстрее и короче. У меня начинает неметь в заднице и мозгах, стираются границы - прямо между ними, ха. Как сон наяву, вспоминаю концерт, на котором был только что. Голову ебут басы, толпа сдавила и качает, не даёт ничего сделать самому, а мне и незачем. А на сцене… Быстро и сильно, навалился сверху, жарко, щекотно дышит в затылок. Мои стоны слишком громкие. Он разозлится, опять заткнуться прикажет? Нет, заставил откинуть голову, лизнул шею и за ухом. Это одобрение? Ну и всё, ебал я в рот соседей и прохожих под окном! Нереально, я почти… И тоже нет, Он замедляется. Грех жаловаться на его опытность, я бы так не смог – плавно «скатить с горки», дать время, чтобы я выдохнул, и начать новый разгон. Интересно, само приходит или кто-то специально учил?.. То и другое. Он же весь мир объездил, перепробовал разные национальные техники. А таких мочалок как я сколько было? Знает нас как облупленных! Когда старшой ещё не уехал, я бывал на выступлениях его группы. То есть группы Димона. Немцем я его назвал. Даже не за немецкую фамилию, а за то, как он круто орал и ебобил на сцене, иногда напоминая Линдеманна. Остальная группа на Раммштайнов не тянула. Особенно брат, что скромно дрочил в углу электро-гитарку. Говорили, что он в этом хорош – просто зверь. Я не разбираюсь, выглядело не так. Внутренний проектор легко переставил фигуры, наложил на солянку из больших концертов, на которых я бывал и видел на экране. Теперь Димон в углу, татуированный по самую жопу, в каком-то военном фашистском наряде (без символики, а то бы не пустили выступать), с перекошенной от ярости харей пытается выдрать струны из гитары, будто кишки кровному врагу. А Мирон с микрофоном скачет по сцене как бешеный гамадрил. И орёт так же, только на английском. То есть на британском. Мне нравится, андеграундно для наших широт, привыкших к голливудскому. Снова идём на взлёт. Я вцепился в простынь, чтобы не трогать ни себя ни его, не нарушить план. Мы же опять «спустимся»? Да, да, опять... Не понимаю, что больше нравится – выбивающий пробки ритм или длинные плавные движения, когда можно всё прочувствовать. Может, и я должен что-то делать, а не просто кайфовать? Ничего не знаю, не могу! Вспотел ужасно, дышу как псина, даже слюна течёт. Проще сунуть рожу в подушку, чем облизнуться. Пиздец, это было ещё более… Как высоко мы заберёмся в следующий раз? Когда позволит кончить, я рвану как новогодний салют, заебётся стены мыть! Нет, он мыть не будет. Оставит котлету денег хозяевам квартиры и уедет в аэропорт. Некогда! Новые улицы ждут его шагов. Новый город ждёт, чтобы ОН спустился с неба и наступил, как Апокалипсис. Или пока не ждёт. Но как только увидит его в деле, тут же кинется облизывать подошвы. Быстрее, да-а! Спасибо, что сказал не мешать – ты лучше знаешь, что со мной делать! Передвигаю руки вперёд - защищаю голову от спинки, которая тут за изголовте. Она не мягкая - в собранном виде надо ставить подушки. Вообще неслабо мы полдивана пропадали! Хорошо, что не скрипит. - Are you in pain? – шёпот на ухо. Чего? А, нет, хах! Ты не привык к таким звукам на концертах? Думаешь, они все от боли вопят? А может, тебе хочется так думать? Скажи - подыграю. Нет, публику он хорошо понимает и любит. Мне чутка смешно. Такой успех разве не доказательство, что твоё творчество - на уровне мозгов рядового бюргера? Потеха для стада овечек. Какие там беседы поэта с вечностью! Смешно и нравится - он от этого немного жалкий и милый. Насколько же печально должна начаться жизнь, чтобы успешный взрослый дядька был так доволен одобрением толпы малолетних тупых хуесосов и ужратых в говнину студентов и пту-шников, которым лишь бы проораться и потитскаться на танцполе. Нет, я орал со всеми вместе, я был в экстазе нахуй! Но я же и есть тупой малолетний хуесос, младший конюх в королевстве Обывалии. Моя любовь - оскорбление. Но меня выбрали. Да, не меня целиком. Но! Он мог выбрать самую красивую задницу в зале. И там, под гримёркой, были очень аппетитные. Мог вызвать самую дорогую в Хабаровске, специально тренированную. А выбрал моё тощее недоразумение. Почему? Почему мы так быстро «скатились»? Потому что я не смог ответить? Он остановился! Меня трясёт от нетерпения - что будет, новый приёмчик? Выгибаю спину, подставляясь под его пальцы. Гладит задумчиво, словно разглядывает. А вдруг тоже думает: «Почему? Кой devil дёрнул подобрать этого прыщавого обрыгана? Кого бы представить на его месте, чтобы спустить быстрее, выгнать со стошкой евро в кармане и вызвать, наконец, профессионалов?» Бля, да это самая правдоподобная мысль за вечер! Сразу стыдно за себя. За глупые мысли, что меня выбрали. За тощие неуклюжие конечности, за бледную кожу со следами недавней драки, за гопарскую чёлку на уродливом гидроцефальном лобешнике, за дешевые шмотки и лягушачий голосок - хуже обычного, я ещё болею. Просто я стоял ближе всех, и темно было… Хотя бабушка часто говорила, что у меня глазки умные… Ага, мечтай! Тебя привели не для беседы о книгах! Скорее напомнил кого-то. Вот сейчас он трезвеет понемногу и думает, что ошибся, что не особенно похож. Или похож, но глупо так время тратить - доёбывать неудачное прошлое - когда весь мир на ладони. Поздравьте, товарищи, я угадал! Он достаёт член и тянет меня за плечи – подняться. Разворачиваюсь - хоть глянуть, чем меня ебли. Вижу, как стягивает презик. А стояк на месте. Всё так плохо, что он решил с кулаком лучше заканчивать, чем со мной? Нет, пожалуйста! Открывает рот, чтобы сказать: «Иди в душ и одевайся». У меня несколько секунд – сделать вид, что не понял, и вернуть интерес к себе. Он говорит – не слушаю. Нагибаюсь, чтобы отсосать. Точно не откажется! Главное зубами не зацепить. Сукаблядь, я не умею! Чёрт! От резкого движения заболело поцарапанное колено. Я замешкался, не успел. Он словил за подбородок, поднимает на уровень своих глаз. Хмурится, напугать хочет. А глаза грустные, в светлых утренних сумерках отлично это вижу. - Слава. С кем. Ты. Сейчас, - доходит смысл со второго раза. Ого, совсем без акцента шпарит. - С тобой. - Кто я? - В смысле? – начинаю понимать, но быстрее понимаю, что появилось больше времени. Отодвигаю его руку и лезу обниматься, прилипаю намертво. Всё, так и будешь дальше жить, с прицепом. Захочешь избавиться - вызывай спасателей с болгаркой! - В смысле, я немецкий учил всегда, - обречённый вздох. Тоже меня обнимает. А-а, вот чего! Кусаю палец, чтобы не завыть от облегчения и нежности. Каких ты глупостей пугаешься, зайка моя! Ну как объяснить? Тебе ж фантазии не хватит. И хуёвый из меня объясняльщик, когда твой хуй мне в живот упирается. Понимаешь?.. В моей голове… - Никого нет, кроме тебя. Ты во всех ролях. Больше некому. - А можно без ролей? Просто со мной? – голос тихий, сбивается возбуждённо, руки по мне шарят. Вот теперь верю по-настоящему. Если желание продолжить со мной трахаться отвлекает братишку от желания позагоняться, так это взаправду любовь! - Я попробую. Извини. Просто привычка. - Бля, справедливо! - А? – не пойму, с чего он опять смеётся. И поебать. Когда Нии-сан смеётся, он лучше всех на свете - не то что рок-звёзд, а героев из древних легенд! И богов, и!.. Нет, всё. Чтобы случайно чего не придумать, я пока не буду думать. Откидываюсь на простынь, тяну его на себя. – Давай дальше! Мне было не больно, можешь не тормозить. - Слав, не ври, пожалуйста. Чтобы не врать, я пока не буду говорить. Только буду целовать тебя и балдёжно постанывать от каждого прикосновения. Да, я уродливый, нескладный, тупой, бесполезный малолетний хуесос. Это без ролей, по правде. Но по правде ты меня выбрал. Ебись теперь с этим! Руками и губами мы быстро возвращаем друг друга туда, где остановились. Не думать мне всё легче. А братик наоборот загорелся идеей. Добавляя в меня волшебное зелье, улыбается как ведьма на шабаше. - Попробуем одну штуку. Думаю, с тобой легко будет. Ты помнишь, что должен слушаться? Не отвечаю, я занят – подмахиваю его пальцам и кусаю свои. Происходит реальная магия: мы начали, прерывались, продолжаем, без истерик и приключений, как будто ничего особенного. Всё как у людей! - Двигай сюда! – приказывает. Отползаем к стене, наспех строим гнездо из подушек и одеяла. Мироша ставит меня коленями на подушку, носом в стену, локтями на спинку дивана. Удобно получилось. Пошуршал упаковкой от резинки и вошёл без стука. Жопа моя приняла хуй как дорогого гостя. Сладкий разряд по телу. Мелькнула последняя мыслишка: про какую штуку он сомневался, что тут могло не получиться? И провал... Хорошо… И опять стопаримся перед самым финишем. Мироша садится в заготовленное гнездо как в кресло, усаживает меня сверху спиной к себе. Под чутким руководством опускаюсь на его член, откидываюсь назад и немного вбок. Странно, в этой позе ему не разогнаться. Мне же не прикажут прыгать самому? Раньше надо было! Я сижу-то на честном слове! Нет, он двигается сам. Да, не размахнешься. Зато сильнее нажимает на переднюю стенку.. Получается немного по-другому и тоже охуенно. А он ещё зачем-то нагнулся. Взял мой член, наклонил к себе и… Берёт в рот! А?! Только головку, остальным занялась рука... Что?! Так разве можно?! Вот змий! Не кончаю сразу из-за шока, выдерживаю десяток-другой толчков одновременно с отсосом. Не понимаю ничего, не вижу и… Бах-х!.. Пропустив мимо кассы несколько минут, уже лёжа нормально, на подложенной подушке, под одеялом и тёплой рукой, с трудом справляясь с языком, спрашиваю главное: - Это было законно? Братик целует в висок, шепчет: - Нет. - А мы повторим? - Да. - Вау… Что-то покоя не даёт. Тело - в тряпки, а голова не может расслабиться. Чего жду? Подвоха, наказания? Да будет мне наказание – недели на две забуду про стулья. Но… Мирон должен задвинуть речь, вот что! В его «нет, да» дохуя напряга. Ему больше моего нельзя молчать, когда хочется высказать, - порядок в голове нарушается. А он не я - без порядка в голове не умеет. Спросить? А вдруг что-то нехорошее? Тогда лучше отдохну сначала. - Славка… Так-так?! Я повернул голову и мигом про всё забыл. Кроме. Его глаза так близко, что вижу маленькие красные прожилки на белках. Мы только что натрахались как кролики и лежим, отдыхаем под одним одеялом, нос к носу. Его рука просто лежит у меня на животе - могу взять, переплести наши пальцы и так уснуть, никто не помешает. Но я ещё не сплю и не ёбнулся - всё взаправду! Это происходит! - Мы сделаем перерыв. - Да, - не нравится мне твой грустный виноватый взгляд. Я на всё согласен, лишь бы ты улыбнулся. - Ты сам сказал: потом хоть ничего. - Да? Хорошо. - Вот и договорились. Ничего, пока не сдашь вступительные экзамены. - Хорош… Чё?! - Я приказываю! - Совсем ничего?! - Ну, немножко… Руками. - А целоваться? - Можно. - Фух! Да как нехуй! – я потом обдумаю и разозлюсь. Но сейчас выдыхаю. Мир на месте, старшой на месте – тот самый, настоящий, мой любимый заяц-мудак с педагогического филфака. Можно поцеловать в кончик носа, чтобы он тоже выдохнул и улыбнулся. И спать спокойно. Целую. Закрываю глаза. Открываю. Солнце жарит во все педали. Мирона рядом нет. Подпрыгиваю на месте, валюсь обратно со стоном. Пизда, как всё болит! Всё-всё! Он меня в стиралке крутанул по-быстрому? Не-а, я грязный и липкий. Ну в рот ебал эту жизнь! Бля-а, теперь и лежать плохо. Пойду… Куда?.. Сначала хоть шорты натянуть надо… Тяжёлый квест. Или нет, мне не так уж хуёво. То есть да, но это такое хуёво, по которому понятно, что скоро пройдёт, ничего серьёзного. Я полностью выздоровел, это чувство не перепутать. Непривычный писк микроволновки на кухне. Хлопнула дверца, посуда клацнула по столу. Замечаю запах кофе и булочек. Жрать! Глянул на стол - тетрадки пропали. Думаю, комп включать тоже бесполезно. Нет у человека совести! Волокусь на кухню, кряхтя, как хрущёвский запорожец. Братик за столом сидит, весь в солнце. И в моей футболке. Такой смешной! Полные щёки булкой нахомячил и пробует улыбаться. Отодвинул чашку, мне навстречу руки поднял – обними, мол! Поебать на болячки! Прыгаю к нему на колени, верхом, обнял. Сижу. Сижу-у… Хорошо найти в жизни своё место и на нём сидеть… Ты прожевал, любимый? Хочу твой голос. - Который час? - Без пяти одиннадцать. Ух, ё, жарко! А давай!.. А, нельзя же. Вот вчера было можно, а я не ценил, отвлекался на хуйню всякую… Не вчера - сегодня ещё, на рассвете! - Знаешь чо? - Чо? – Мироша положил мне руки на бока, большими пальцами наглаживает верхние края тазовых костей над резинкой шорт. Вспоминаю, как эти кости устроены. - Не думал, что по утрам может столько всего быть. Утро - чтобы долго вставать, собираться, пойти в школу. Или на работу. Проснуться там. Представляю, что я - скелет. А заводит! Братишке очень к лицу скелет на коленях. - Тебе нравится? Хочешь больше? - спрашивает. - Хочу, - я уже забыл, про что мы говорим. Поебать. Всего хочу больше. - Я придумаю что-нибудь. Верю. Вот уже хорошо придумал. Мягкие сладкие губы… Булка была с глазурью… Я даже не хочу внутрь, по кайфу просто упираться в них своими. Пока они есть. - Ми-ир… - М-м? - А ты бы меня трахнул, если бы от меня остался один скелет? – спешу пояснить, а то он уже нахмурился. – Я бы так же сидел. А твой хуй прошёл бы насквозь и торчал где-то здесь… Сзади тёрся о позвоночник... А я бы спереди гладил… Где-то здесь… Он отодвигает мою руку и гладит мой член по ткани. Совсем легонько, но сейчас это самое что надо. Тело помнит, совсем же недавно… Я так-так-так счастлив! Кусачие мурашки приливами… - Славка… Я бы трахнул тебя, если бы от тебя остался только воздух. - Ха-ах! – быстро кончаю, странно-воздушно, типа я правда стал облаком и сквозь меня пролетела стая воробьёв. Ну, доброе утро. Настоящее. Дальше сижу, отдыхаю. Мысли вяло поругивают: «Поднимайся, ему тяжело - ты нихуя не облачко». Ага… Ещё немного… Он всё правильно придумал насчёт учебного воздержания. Рук хватает. Да мне взгляда его хватает! Но так я не совсем исчезаю, дольше продержусь, не упаду в него, как капля в лужу. Я могу жить только как гипербола – бесконечно приближаться, но никогда не касаться оси. Да… И он дольше не заскучает со мной. Теперь всё будет… Плохо, но позже. А пока он меня любит. Серьёзно! Да! - Котик, я сейчас ёбнусь… М… Сначала со стула. - Ага, сейчас, - надо начать думать про другое. Глажу по голове. Сверху, где не подновляли, уже почти настоящие волосы. Пахнут по-настоящему. Люблю их. Как уговорить отрастить? И зачем он брился? Под Немца своего косил?.. - Можешь не вставать, ты только…