Братишка (часть 2)

- Ты только не взорвись на полдоро-оги, товарищ сердце, товарищ сердце, - Славик немного подвинулся, стало легче его держать. Совсем вставать и не думает. Ладно. – Ты болтал про постмодерн. - Я? - Да, что я – произведение постмодерна. Вспоминаю очень смутно. - А, бля…. Да я просто так. - Просто так, а болтаешь! А что ты знаешь? Ну я тоже пока не разобрался. Получается так, вроде… Модерн – это гореть. А постмодерн – греться у огня и готовить на нём яичницу. Пропаганда горения бесчеловечна - люди хотят тепла и покушать. Может, в них это самое милое. Но так получается… Чем больше кто-то хочет тепла, тем быстрее тащит кого-то на костёр. Самого любимого, ценного. Его-то тепла и хочется. И яичница тогда не просто жрачка, а священный хлеб. Да ёбаны карась, я не готов к таким беседам! - Давай ты сначала позавтракаешь. Я пожарю… - Этот твой Дугин… - Кто мой? - Ну не мой же. - Да кто это? - Не прикидывайся. Ты его книжку читаешь. - А-а! Слав, я эту книжку взял здесь уже. В шкафу, в зале. Может, отец читает. Я только начал. В середине спичка - не моя закладка. - Давай не это! Я же не дурак! Ну вот… Этот твой Дугин тоже болтает про постмодернизм. А сам – форменный фашист местами! Теперь понятно, с чего ты череп побрил. А я-то гадал - может, у вас вши в общаге?.. - Слав, я же говорю… - Да ты не бойся. Я хоть антифа, но пиздить тебя не буду. - Ты антифа? – он молчит, хихикает в ухо щекотно. – Ну хорошо, спасибо. Завтракать будешь? И тебе нужно пить лекарства. Стараюсь посадить его ровно, целую в макушку и лоб. Кажется, нет температуры. - Но знай, это не по блату. Это из-за гигантского камышового кота. - Из-за тебя? Потому что ты добрый? - Не-не-не. Этот кот… В общем, не всё так плохо. Ты же не Гитлера читаешь. А Дугин этот твой… Не совсем безнадёжный. Он с Летовым тусил. Прикинь? Да… Третировал его рассказами про гигантского камышового кота. Которого уже разбудили монголы и скоро с его помощью захватят мир. Или уничтожат. Серьёзно, покажу интервью Егорки. - Ого. Больше похоже, что это твой Дугин. - Твой! - уворачивается от поцелуев, которыми я пытаюсь выключить это радио. Коварно подставляет щёки и шею. Разве можно отказаться? - Так вот… Раз твоя теоретическая база содержит подобные идеи, то ей ещё можно отрастить человеческое лицо. И вывести… Из тёмного подвала искаженных идей… В лабиринт искаженных зеркал… На свет твоего отражения… Ура! Сдался, подарил мне несколько минут нежной, вкусной тишины. На столе трезвонит мобила. Уже родители должны были вернуться. Сука, не хочу домой! Как бы отмазаться до вечера? Славик поднимает. Динамик хороший, я чётко слышу вопли Ванечки: - Он меня съел, он меня съел! А-а-а! Помогите! - Бля, бля! Держись, друг, я бегу, я тебя вытащу! Держись, не переваривайся! - Помогите! Скоре-а-а! Слава жмёт отбой, убегает в комнату. - Давай быстро! Бежим, бежим! Потягиваюсь, иду в ванную. Долбаный Ванька, дал себя съесть, а мне теперь придётся своими руками по-быстрому снимать любовное настроение. Хотя забавный опыт – дрочить на то, как малой за дверью топочет туда-сюда. Что он делает, убирается снова? Хороший малыш, ему бы фартучек с кружевами…. Умываюсь, в зеркало смотрю. Какое же странное чувство – не ненавидеть это ебло. - Ты там верёвку проглотил?! – орёт Славик из кухни. - Я не в туалете, а в ванной! - Вот и нехуй в ванной срать! Ты не у себя в общаге! Улыбаюсь. У меня… Довольно-таки… Обаятельная улыбка? Выхожу, останавливаю клининг. Вечером вернусь и сам сделаю. Славик кивнул, всё кинул, на две секунды заперся в ванной и умчался на помощь другу. А я прогулялся, не спеша. Пялюсь по сторонам, не узнаю белый свет. Какое-то всё… Не само по себе, а НАШЕ. Оттенки травы, линии веток деревьев и перспективные линии домов и дорог, жидкие облака и вылетевший из окна край тюля – фон картины, где мы – в центре. Всё вокруг - небрежная роспись бога под нашим брачным договором. Замечаю, что не дышу от восторга или испуга, что вот-вот исчезнет морок. Славы уже нет рядом - разве это не знак? Нет. С усилием делаю глубокий вдох, представляя, что это он в меня вдувает свой воздух. Он весь город облазал и обдышал - куда ни сунься, найдутся молекулы, которые побывали в моём котике. Слишком мало на свете такого воздуха, упускать нельзя. Вспоминаю ночной разговор. Когда малой мне поверил, я поверил тоже – себе, в себя. В то, что есть некий я, который справится со всеми остальными «я» и со всеми внешними нападками на наше счастье. Ох, словечки… Ну и ладно. Я наивно верю в счастье, потому что есть кому верить и есть в кого. Есть какой-то я, что может ошибаться, спотыкаться, но будет всегда вставать, не бросит и не предаст – ни себя, ни Славу. Поэтому… Если уж я зверь… Хочу быть огромным быком, на спине которого он может уснуть по дороге от речки до деревни. Буду учиться. У подъезда наткнулся на вылетевшего Ваньку, взлохмаченного, с дикими глазами и забинтованным указательным пальцем. - Ну как? – спрашиваю. – Не переварился? Он подпрыгнул от неожиданности. Узнал меня, успокоился, волосы пригладил. Эк его там зашугали. Интересные порядки среди варваров наводит шерстяной властелин. - Не-е, куда ему! Меня и гвоздь не переварит! - Это хорошо, - говорю. – Ты нам пригодишься, когда выступим на Негельланд. - Ась? Что ась? Я сам не знаю. Просто глупые шутки счастливого идиота. - Свободен пока. Отдыхай, солдат! - Так точно! – одной рукой накрывает голову, второй отдаёт мне честь. Строевым шагом уходит за угол. Провожаю благосклонным взором. Может он и не совсем не-конкурент. Но старшинство признал – уже приятно. И отогнать такого друга от Славы всё равно что в печи дымоход перекрыть. Дым может и в окно выйти, но атмосферу в доме подпортит значительно. В общем, пусть будет. Поднимаюсь в квартиру. Там идёт громкий, но, кажется, весёлый спор. Все собрались на кухне. Кивают мне, не отвлекаясь от разговора. - Зато не псина с телёнка ростом и не кобра какая-нибудь. Благородное животное – император Валентин! – возражает мама, нарезая мелкими кубиками варёную колбасу. - Валентиниан, - поправляет малой, нахохлившись в своём углу у окна. – Первый. - Это не император Валентин! – рычит батя. – Это какой-то зоновский авторитет Вава! Славик хохочет, раскачивается на табурете. - Вот и хорошо. Хорошо! – мама выдаёт легкий подзатыльник, малой продолжает смеяться тихо, в кулак, - Будет у него в доме хоть один авторитет! Потом она ойкает и отпрыгивает к раковине, потирает под коленкой. Успеваю заметить, как за дверцей шкафчика у её ног скрывается большая тёмная лапа. Теперь отец хохочет. - Как я подгадал, что взял Юркины болотники, а? Там бы всё равно спёрли, а так жене любимой подарю. Будет моя красавица по дому щеголять в сапожках по самую жопу! Пока продолжается семейный баттл, малой ворует с разделочной доски ломоть колбасы, ловко забрасывает в обитаемый шкафчик. Тянется за вторым, но мама замечает и пресекает. - Слав! – говорю, пользуясь паузой, - Ты обещал, что сегодня решишь, куда поступаешь. - Правда? - Ну-ка давай! О своём споре родители сразу забыли. Отлично. - Точно, ща! – Славик не заспорил, не выразил мне дизреспекта, а воодушевленно побежал к компу. - Даже не думай в другой город собираться! Слышь?! – кричит батя вдогонку. – Мы с матерью за твоим Вавой ссаки убирать не будем!