Сплетение созвездий

       Когда Ким Сокджин понял, что на его лице осталось лишь две жалких непотухших звёздочки, жизнь провела его по всем стадиям принятия неизбежного.        Отрицание. Джин давно смирился с тем, что на его лице осталось лишь три звезды. Это даже радовало парня, ведь многие его знакомые повстречали своего соулмейта именно, когда на их лице оставалось три звезды. Но каждый раз, стоило Джину подумать, что его предназначенный встал на путь истинный, происходило то, что выбивает из колеи привычной безоблачной жизни надолго. Так же, как и этим утром.        В это утро блондин, как всегда, встал раньше своего соседа по комнате, так как ему требовалось больше времени на душ, прическу и, конечно, приготовление завтрака. Именно в таком порядке и никогда иначе. После принятия душа он придвинулся к зеркалу, рассматривать себя в отражении холодной поверхности — хобби, которое никогда не надоест. Но в этот раз от своего отражения у Джина поплыло перед глазами, скрутило живот, и было чувство, будто легкие вывернуло наизнанку, потому что воздуха катастрофически не хватало. Сердце сначала пропустило удар, а потом начало отстукивать бешеный ритм. Он старался дышать ровно, но, честно говоря, получалось плохо. Паническая атака была не за горами.        «Нет, Сокджин, ты чертов красавчик, чтобы задохнуться на полу в ванной» — убедил он себя. Отвлечь себя делами — казалось единственно верным решением. Парень собирался сразу направиться в студию, где пропадал практическими целыми днями, но сначала завтрак для Чимина. У самого Джина аппетит пропал, как и надежда на скорую встречу со своим предназначенным. А хуже всего то, что он до сих пор не мог поверить, казалось, посмотришься в зеркало — и вот они, три сверкающие звездочки, на своих местах. Но в зеркало он так и не посмотрел, приготовил завтрак и ушел в студию.       Гнев. В студии у Сокджина все валилось из рук, а эта чертова тень от цветка никак не получалась под нужным углом. В попытках забыться он сломал пару-тройку карандашей и разорвал штук 15 альбомных листов. Не нечаянно, конечно, просто, что бы он ни рисовал, выходило отвратно. Тут-то ему и подумалось, что альбомный лист слишком мал. Для натюрмортов и быстрых набросков он подходит, а для душевно неуравновешенного Джина, нет. Он достал новенький и чистый холст и стал водить по нему кистью со всей своей силой и экспрессией. Работы Сокджина нравились учителям своей нежностью и аккуратностью, но сейчас парень, наверняка, не задумывался о том, что скажут преподаватели, он просто выплескивал всю свою агрессию, свое непонимание и отчаяние на этот холст. Кисть, находящаяся в руках, начала мешать и почти сразу была откинута в сторону. Ее заменили пальцы. Они мазали сначала по палитре и, следом, по холсту, задевая краску, нанесенную до этого. Периодически Джин отрывался от картины, отходил в сторону, в угол комнаты или к окну, тяжело выдыхал, запуская испачканные пальцы в волосы или массируя виски, и возвращался к работе. Большой холст заполнялся цветными узорами и переходами быстро, но этого было мало Сокджину. Он мазал одни цвета поверх других, от чего те приобретали более темные оттенки. Он пытался придать какую-то форму своей злости, но получался лишь взрыв. Взрыв из всевозможных цветов, узоров, линий. Большой взрыв во вселенной маленького Сокджина.       Торг. Желудок Джина заурчал, и это даже удивило. Но, посмотрев на время, парень понял в чем дело. Он пробыл в студии почти весь день без маковой росинки во рту. Он, конечно, пил чай — единственное, что было в студии — но желудок не железный, а в горло кусок не лезет. В добавок ко всему, блондин забыл дома телефон и кошелек. Порывшись руками в карманах ветровки Джин нащупал пару купюр, значит можно купить несколько напитков и вернуться домой. Отмывая руки от краски, он задумался, какова вероятность того, что он выйдет на улицу и сразу встретит своего соулмейта? Может стоит начать искать этого человека прямо сейчас и он сможет принять Сокджина с распростертыми объятьями? А с другой стороны, каким образом его искать? Много неясностей, а итог один: Джин готов отдать что угодно, чтобы только не чувствовать себя таким опустошенным и преданным.       Немногочисленные прохожие странно зыркали на Джина по пути в магазин. «Я забыл смыть краску с волос…» — пришло осознание. Но, если честно, Сокджину плевать. Он быстро купил какую-то газировку, которую не пил уже года два, так как она плохо влияет на кожу, и снова закрылся в своей студии. Парень смотрел на свою картину и понимал, что не знает. Не знает, что надо добавить, что убрать, что сделать с этой картиной, чтобы она не казалась такой отвратительной хотя бы для самого автора. «Сжечь.» — проносится в голове, но так и остается неисполненным. Блондин придвинул маленькое кресло ближе к картине, сел и задумался ни о чем. Все мысли будто покинули голову Сокджина. Он лишь смотрел сквозь картину и допивал газировку, пока не уснул.       Депрессия. Уже который день Джин просыпался в своей студии, выпивал чашку чая и продолжал пялиться на холст. Несмотря на свою яркость, на свои агрессивно-эмоциональные линии и резкие узоры, холст казался пустым.        Раз в день к нему обязательно приходил Чимин, чтобы принести еду и сказать «Хён, не засиживайся допоздна…» или «Возвращайся, хён». У этого милого мальчика и своих проблем полно, а он так заботится о Джине, что невольно заставляет улыбнуться. Сначала улыбнуться, а потом вернуться к картине, укутаться в плед, который также принес Чимин, и продолжить заниматься самокопанием. В один день Пак — самый добрый человек на планете — Чимин вышел из себя. Он повел Сокджина к зеркалу, и, заставляя смотреть в собственное отражение, читал лекции по поводу того, как блондин себя запустил и морально, и физически. И правда, запустил. Волосы уже который день грязные — хоть дреды делай. На лице появились, мать их, прыщики, коих и в помине не наблюдалось ранее. А синяки под глазами своим насыщенным цветом могли бы посоревноваться с цветом вод у берегов Малайзии. Джин смотрел в зеркало, ему мозолили глаза две сияющие звездочки, симметрично расположившиеся чуть ниже уголков рта. Лучше бы вообще ни одной, чтоб больше не надеяться, но природа устроила все именно так, и из-за этого ее хотелось удавить еще больше. Чим взбеленился, страдать и депрессировать — его привилегия, ему нужен тот веселый хён, который, несмотря на большое количество потухших светил, ни разу не надевал маску, младший буквально вытащил Сокджина из студии и повел в общежитие.        Уже на месте Пак заставил того сходить в душ и привести себя в порядок. Строгий Чимин — что-то новенькое, поэтому Джин не решился сопротивляться.        Принятие. Курс терапии холодным душем, холодным чиминовым взглядом и не менее холодным клубничным мороженным был пройден. Джину стало лучше. Совсем немного, но этого хватило, чтобы выбраться в академию и вспомнить, что вообще-то скоро конец года. И окей, Сокджин предусмотрительный, он был очень рад тому, что сдал свой художественный проект еще месяц назад. Но пару письменных работ ему все-таки придется сдать, поэтому он очень медленно плетется в библиотеку, потому что, что? Правильно, Интернет для слабаков!        Библиотека — тихое и спокойное место, почти такое же, как его студия, не считая пары-тройки людей и чуть большего количества книг, которые Джин не читал. Также, в библиотеке есть книга, которую блондин при всем своем желании не может приобрести — большая старая энциклопедия по искусству времен и народов. Настолько старая и дорогая, что однажды, найдя такую на барахолке, парень не смог позволить себе эту роскошь. Выносить книгу, к сожалению, тоже нельзя было. Она стала целым достоянием библиотеки при Академии Искусств.        " Так-так, — Джин заглянул в свои заметки, — Эдгар Дега, значит… Раз плюнуть! Что там у него? Голубые танцовщицы… Танцовщицы в розовом… Еще какие-то танцы. Иронично. А! Точно! Абсент… Вот это уже интересней.»        Он зашел в библиотеку. В читательском зале, который Сокджин быстро миновал, находились лишь несколько студентов, они даже книги не читают, что немного разозлило блондина, но все хорошо, пока ему не мешают. В проходе между стеллажами, которые он миновал тоже околачивались парочка учащихся, но не больше. В очередном проходе Джин сворачивает вправо и ищет глазами энциклопедию. Находится она быстро, ведь такую громадину только дурак не заметит. Он берет книгу и собирается уходить, но в пустом промежутке между книгами, образовавшемся из-за изъятия той самой энциклопедии, он видит удивленное мужское лицо и протянутую руку. Кто-то хотел взять книгу, но Джин сделал это раньше, и теперь ему слегка неловко. А вот парню, стоящему напротив, видимо, нет, поэтому он показывает пальцем в сторону выхода из коридора, образованного стеллажами и сам идет в том направлении. Блондин следует примеру парня, и через пару секунд они почти сталкиваются лбами. У незнакомца розовые волосы, неуклюжий взгляд и очень обаятельные ямочки на щеках. Сокджин начинает первым.       — Тебе она тоже нужна, да? — он кивает на книгу у себя в руках, — Ты не против, если я первый выпишу информацию? Мне не долго, честно!        Парень провел Джина оценивающим взглядом.       — Не торопись, я подожду, — его голос кажется Сокджину слегка грубоватым, а манера речи слишком четкой и правильной, — Я просто хотел взять что-то домой, чтобы почитать.       — Оу, эту энциклопедию нельзя выносить из библиотеки.       — Что правда?! — удивился парень, но не слишком громко, чтоб не выгнали, а Джин лишь усмехнулся.       — Да, поэтому, если хочешь почитать, подожди, пожалуйста, пока я найду нужную мне информацию.        В ответ тот лишь пожал плечами, пошел за Сокджином в читательский зал и сел прямо напротив. Не сказать, что блондину не нравился пристальный взгляд незнакомца, но сосредоточиться на Эдгаре Дега получилось не сразу. Он прочел пару страниц и начал выписывать те фрагменты текста, которые посчитал интересными и нужными. Парень, также, все еще чувствовал на себе чужой взгляд, и опять заговорил первым.       — Не мог бы ты, эм, — он быстро закусил нижнюю губу и задумался, как бы повежливей сказать, но «Ну нафиг эту тактичность», — Не мог бы ты не пялиться, это напрягает.       — Прости, — парень отворачивается, но не на долго, — ты ведь художник?        Джина даже на смех пробивает. Неужели кто-то правда любит разговаривать с незнакомцами в библиотеках?       — Нет, — отвечает он, все еще посмеиваясь, — пока нет, но через год смело смогу себя так называть. А ты?       — Намджун, уже второй год учусь на композитора.        И Джин честно не понимает, зачем тот представился, но не вежливо молчать в ответ.       — Сокджин.

***

      У Намджуна в жизни редко бывали приятные знакомства, но сегодня не такой случай. Он познакомился с охренеть каким красавчиком студентом художественного факультета. Они разговорились еще до того, как блондин закончил делать записи, и быстро переключились на разнообразное содержание энциклопедии, периодически обмениваясь своим мнением по поводу, вот, например, Ван Гога или Шекспира. И Джун ни на что не намекает, но, неужели, все будущие художники настолько осведомлены о творчестве Жоскена Депре? Если да, то Намджун явно что-то упускает в этой жизни. Сокджин кажется ему таким несочетаемым в своем поведении, сначала запинается, а потом как выдаст что-нибудь. Взять хотя бы просьбу не пялиться, все обычно млеют от такого взгляда Джуна, а этому блондину хоть бы хны, не пялься и все тут! Еще, Сокджин несочетаемый, потому что противозаконно носить розовые футболки, делать записи розовой ручкой с забавным пушистым сердечком на конце и знать всех ярких представителей эпохи романтизма в музыке. Они говорили-говорили-говорили о прекрасном, пока Джун не выпалил:       — Я бы хотел увидеть твои работы, — он предпринял очередную попытку пробить Сокджина своим взглядом, от которого все просто тают, — не подумай ничего странного, просто у интересных личностей интересные произведения.       Сокджин усмехнулся.       — На самом деле… — он начал рыться в своей сумке, — мои работы не сильно отличаются от работ моих сокурсников, но раз ты настаиваешь… — он вынул из сумки альбом и карандаш и демонстративно потряс ими, — твой портрет когда-нибудь рисовали?        Следующие полчаса Джун старался не шевелиться вовсе, хоть Сокджин и сказал, что можно, неведомые силы заставили его. Возможно он боялся получиться плохо или показать себя в плохом свете перед столь пронзительным взглядом блондина. Как ни странно, на Намджуна парень посмотрел раз пять от силы, все остальное время он пялился в альбом. Джуну безумно понравилось выражение лица парня, потому что, ну блин, ну вы только посмотрите, как он высовывает язык или закусывает губу, как его брови сводятся к переносице, пока он водит карандашом по бумажному листу.       — Думаю я закончил, — выдыхает Сокджин и уже хочет протянуть работу Джуну, но осекается и притягивает альбом вплотную к себе, — но предупреждаю, тебе может не понравиться…        Намджун лишь махнул рукой, что означало «дай сюда, я сам решу». И Сокджин с очень-очень тяжелым сердцем отдал свое детище.        Джуна никогда никто не рисовал, но ничего необычного он не ожидал, подумаешь, это же почти то же самое, что и фотография, правильно? Но ошибаться свойственно всем, ему тоже. Он ожидал увидеть свое обычное выражение лица, слегка побитое студенческой жизнью, по сути, свое обыденное лицо, с коим сидел и позировал, но этот блондин способен удивить не только своими красотой и интеллектом, он еще и талантом не обделен! Потому что, ну не каждый сможет превратить скучающий профиль Намджуна, в такое светлое улыбающееся чудо с ямочками до ушей и венком из цветов льна на голове. «Так вот что он так старательно прорисовывал…» — прокомментировал он цветы на своей голове. Линии лица были нарисованы плавно и мягко, не то чтобы Намджун разбирался, это прямо в глаза бросалось. От взгляда Джуна не скрылась и еще одна деталь, на его нарисованном лице не было ни единой звезды. Он вопросительно поднимает взгляд на Сокджина, и понимает, что не увидел скопление черных звезд, которые были не такими уж и незаметными, а сияющих звезд он насчитал лишь две штуки.        Намджун довольно понимающий человек по натуре. А еще он тугодум.        Понимающий тугодум.

***

      — Если бы он знал, что теряет, он бы сильно жалел… — шепотом говорит Намджун, и Джин сначала не понимает, о чем молвит новый знакомый, а потом замечает его пристальный взгляд на своих щеках и отворачивается. Чертов Намджун, который не умеет держать язык за зубами.       — Не думаю, — еле слышно произносит парень и предпринимает попытку перевести тему, — хочешь забрать? — он тычет пальцем в рисунок.       — Да, определенно, хочу, — он вытягивает руки и с серьезным лицом выдает. — я тут таким милым получился…       — Обаятельным, — поправляет Сокджин, — я хотел нарисовать тебя обаятельным.       — Точно, обаятельным…       — Точно.        Оба понимают, что разговор зашел в тупик, и все из-за глупого вброса Намджуна. «Ну что же, поболтать все равно было приятно» — думает Сокджин, пока вглядывается в настенные часы. Ему, кажется, действительно пора уходить. Джин опять начинает первым.       — Что ж, — он аккуратно отрывает лист с рисунком, хорошо, что альбом предназначен как раз для таких ситуаций, — держи, а я, пожалуй, пойду.        Он отдает рисунок, оставляет энциклопедию и быстрым шагом выходит из библиотеки. Его не менее быстро нагоняет Намджун, который очень бережно держит в руках рисунок, чтобы не помять. Еще он ухмыляется, но тут Сокджин уже без понятия, зачем и почему.       — Поболтаем еще как-нибудь? — новый знакомый с розовыми волосами пытается сделать точно такую же улыбку, как на рисунке.       — Навряд ли, — отрезает Джин, дарит одну из своих мамочкиных (так назвал их Чимин) улыбок в ответ и скрывается за поворотом.        Скрывается лишь потому что Намджун останавливается подумать о том, что его «чары» не сработали, рисунок в его руках очень красивый, не менее красивый, чем его автор.        «Если бы я был Шекспиром, то свой третий сонет посвятил бы Сокджину.»