Селфхарм

Был вечер. У Карасуно закончились тренировки. Все расходились по домам. Закат уже отгорел своё, и ночная тишина с её прохладой и песнями цикад вступала в свои права. Ямагучи с улыбкой запрокинул голову, а после, мельком увидев взгляд Кея, опять вжал голову в плечи. — Хината пропустил тренировку и школу, — Ямагучи задумчиво рассуждал вслух. — Интересно, что случилось? — Наверное умер в попытках вылечить свой идиотизм, — Тадаши вздрогнул, внезапно услышав голос Тсукишимы. — Ого! Ты не слушаешь музыку? — Тсукишима фыркнул. — Ты тоже переживаешь за Хинату? — Вот ещё. В последнее время он только и показывает, какая он заноза. Ямагучи замолчал. Обычно он болтал что-нибудь вслух, пока Тсукишима слушает музыку. Для редких прохожих это не выглядело странно и у Ямагучи появлялось чувство, будто он выговаривался. А теперь Кей слушает. И Тадаши растерялся. — Суга-сан верно заметил, что Хината ведет себя странно. Да и Кагеяма тоже… — Ничего не хочу слышать об этих придурках, — отрезал Тсукишима. Он остановился. — Эй. — Да, — Тадаши обескураженно замер. — Купи-ка мне воды в том магазине. Я забыл, — он показал на другую сторону улицы. Ямагучи знал, что скорее всего там очередина из голодных школьников. Но что поделать? Это же Тсукки. Он кивнул и побежал в магазин. Как только дверь за ним захлопнулась, Тсукишима повернулся назад. — Плохой ты преследователь. Из тени вышел Хината. Он осторожно двинулся в сторону товарища, оглядываясь. Усталость, подозрительность, напряженность. Вот что было на его лице. Он встал под один фонарь с Кеем. — Слушай, Тсукишима, ты же умный? — Что за сомнение? — Блокирующему очень не нравилась отчаянная неуверенность в голосе Шое. — Я… Я перестарался, — тихо сказал он. — Скоро соревнования и мне придется… Скажи, ты ведь знаешь, как это быстро заживить? Он завернул рукав. Тсукишима даже отшатнулся, едва подавив рвотный позыв. Рука была изрезана. Это были не просто царапки, которые можно выдать за кошачьи. Казалось, будто кто-то пытался точить нож о руку. Царапины переплетались с глубокими порезами. Соотношение открытого мяса и целой кожи до локтя оказалось примерно одинаковым. Выглядело это мерзко. — Ты… — Я бы никогда не посмел тронуть руки! — возразил тот отчаянно. — Я делал это ради волейбола и… Но в последнее время эта нервозность мучает меня и вне игры. Я сделал это, прежде чем понял! В глазах Шое зажглась больная надежда. — Но ведь ты умный? Может есть мазь или… — Нет. Отрезал Тсукишима, взяв себя в руки. Хината замер с беспомощным лицом. — Я не буду и доли ответственности брать за происходящее с тобой. — Но… — Нет способа. Я тебя предупреждал, что мне плевать. Хината опустил голову. — Ясно. Тсукишима впервые видел Шое столь отрешенным. — Мне тебе нечего сказать. Давай, топай. — Тсукишима, я купил! Ямагучи удивленно замедлился, увидев их двоих. — Ого, Хината и Тсукишима, — протянул он. — Эх. Так ты все-таки меня отослал. — Ты заметил? — Хинату? С тех самых пор, как он шел за нами, — он вздохнул. — Так значит, у вас есть секретики. — Нет никаких секретиков, — неожиданно мрачный Хината обескуражил Ямагучи. — Собираешься шокировать его своим творчеством? — ядовито произнес Тсукишима. — Не знаю, — растерянно ответил Шое. — Я ничего не понимаю. — Что такое? — недоумевал Тадаши. — Меня не было, потому что я повредил руку. — О, тогда понятно, — все как и думал Ямагучи. Прежние вопросы отпали. Но когда Хината развернул рукав, то появился рой новых. Тадаши оказался менее впечатлительным, на удивление. Он шагнул вперед, провел по руке, словно проверяя на искренность. — Настоящие, — изумленно прошептал он, переведя взгляд на лицо Шое. Хината удивленно заморгал. — Ямагучи? — позвал его Тсукишима приподняв брови. Человек, знающий его, мог бы расслышать тревогу в его голосе. — А э… Извиняюсь, — он неловко отошел. — Хината… Ты же не пытался… убить себя? — Нет! — искренне удивился Шое. — На самом деле, все началось с волейбола. Я просто понял, что физическая боль вроде голода и царапин, помогают мне сконцентрироваться. — Сконцентрироваться? — удивленно приподняв брови, уточнил Ямагучи. — Да. Оно… Из меня так «Пуууф», волнение вылетало. Но потом мне становилось плохо и за пределами матчей. И я почему-то… перестарался. Я забыл почему до такого дошло. Неловкая тишина образовалась между ними. — А, то есть, это селфхарм, самоповреждение? — уточнил Ямагучи. — Самоповреждение? — Глупо было думать, что Хината знает такие слова. — Некоторые люди так справляются со стрессом или выражают так свои чувства, — пояснил Тадаши. — Хотя я и не думал, что ты… — Так! — Тсукишима раздраженно поднял руки. — Исповедь недосуицидника не для меня. Я пошел. — А, погоди! — Тадаши явно разрывался. — Хината, ты должен пойти к врачу! И вспомнить зачем ты изрезал себя. Так Хината остался в совершеннейшем одиночестве под фонарем. *** — Ты ведь ничем таким не занимался? — Кей подозрительно смотрит на Ямагучи. — Нет, — Тадаши смеется. — Просто интересовался этим в средней школе. Только информацией. — Зачем? Ямагучи несколько секунд смотрит на Кея. — Баловство. Не важно. Тсукишима оглядывается. Темнота да тишина. Он поворачивает недоуменного Ямагучи и целует его в губы. — Ой, мы же на улице! Но Тадаши не может сдержать довольную улыбку и взволнованность. Кей скептически фыркает. — Судя по твоему лицу, тебя это очень сильно волнует. Тадаши не возражает и улыбается. — Точно так же, как волновали мои родители за стенкой вчера. — Кто знал, что они вернутся? — протягивает невинно Тадаши, и Тсукишима вздыхает. Наверняка, если бы кто-то узнал об их отношениях, то посчитали бы Кея эдаким чудовищем, насилующим невинную красавицу Ямагучи. И только он знал, какой же хитрый манипулятор этот парень с веснушками. — Кстати, а ведь сегодня они опять уезжают? — как можно невиннее спрашивает Тадаши. Но Тсукишима не возражает. Сам виноват, что влюбился.