Селфхарм

И только в кабинете врача Хината испугался. Команде можно наврать. А вот врачу нет. Если у него выяснят как он получил эти раны, то его могут отстранить. Шое думал, что хуже быть не может. — Хочу узнать насколько все серьезно, — Тобио встал рядом с ним, не желая уходить. Но, оказывается, могло. — Но… Там тренировка… Это точно нормально, что он здесь? — Хината нервно начал теребить край футболки. Школьный врач пожал плечами, и не стал прогонять Тобио. Ловким движением он начал разрезать повязку. — Как получил? — спокойно спросил врач, разматывая бинты. Кажется не подозревает. — Я… Э… Ну… И тут Шоё застыл. Он забыл! Забыл о той лжи, что наплел всем три дня назад. Кровь хлынула в голову, и горло пересохло. Они все поймут и отстранят! — Он свалился в яму с проволоками, — сказал Кагеяма, глядя прямо на врача, не сомневаясь ни секунды. Шое шумно выдохнул. А вот врач подозрительно посмотрел на него. — И где? — На детской площадке, — так же ровно сказал Кагеяма. Врач нахмурился ещё более недоверчиво. — Ну, допустим. Врач начал обрабатывать рану. Хината, чувствуя Тобио за спиной, словно по-новому взглянул на свои раны. Связующий слегка нагнулся, рассматривая раненную руку, и до Хинаты донесся изумленный вздох. — Какого… Шое жутко хотелось извиниться. Перед волейболом. Командой. Маленьким Гигантом. И перед собой в том числе. Большинство ран были неглубокими. Но одна явно глубокая царапина проезжала прямо по вене на локте. Как он мог это допустить? Как его лекарство для волейбола стало ядом? Шое не хотел оборачиваться к Кагеяме. Врач довольно быстро закончил перевязку. — Выйди, пожалуйста, — врач спокойно поправил очки. — Мне надо дать рекомендации пациенту. — Он занимается с нами, я запомню лучше чем он, — возразил Тобио, покачав головой. Врач вздохнул. — День не мочить, на рану не давить, по возможности употреблять продукты помогающие свертывать кровь. А ещё… Он протянул Шое флаер. Хината неприятно удивился, нахмурившись. Его все знали. Эти листовки всем раздают на день здоровья, сопровождая скучнейшей лекцией. Во время которой одно развлечение — разглядывать листовку. Флаер о самоубийцах. — Прочитаешь, позвонишь, если созреешь, — бескомпромиссно протянул листовку врач, и Шое чисто автоматически взял её. — А теперь на выход. Те три секунды, что они выходили казались Шое вечностью. Дверь захлопнулась и Хината буквально спиной почувствовал взгляд Кагеямы. — Ну и что это за хрень? — Совсем тупой? — с облегчением вздохнул Шое, решившись обернуться. Кагеяма не знал про флаер! Конечно, зачем его Величеству слушать что-то не касающееся волейбола. А теперь от Кагеямы надо было быстро сбежать, пока он не начал расспрашивать. Шое облизнул губы и бросил взгляд в конец коридора. — Это я-то тупой?! — Тобио заметил его желание сбежать. Резко схватил и затряс его за плечи. — На рану не давить! — Хината попытался отстраниться, и флаер упал. Кагеяма к нему потянулся. «Нет!» Никак нельзя без волейбола! Шое быстро схватил бумажку и опрометью понесся к лестнице, по пути заорав: — Отстань, придурок! — Куда стартанул?! Стоять! У Шое была фора. 3 секунды. Куда деть флаер? В мусор нельзя — достанет, смыть не успеет, туалет далеко… Тогда один вариант. — Ты что, сожрал его, придурок?! В детстве Хината ел бумагу, когда был голодным даже после бенто. Тетради из переработанной бумаги нравились ему больше всего. Потому что не царапали горло в отличие от остальных. У флаера была глянцевая царапающая бумага, и на глазах Шое выступили слезы, он задыхался и горло казалось кровоточило. — Придурок! Тобио принялся стучать по его спине, да так, что бумага из желудка поползла в легкие. Он пытался отодвинуться от дружеской руки «помощи» и упал на четвереньки. Инерцией комок выплюнулся наружу. Повисла тишина. — Придурок! — воскликнули они одновременно. — …ты мог меня убить! — …ты мог убиться! Они замерли, уставившись друг на друга. Говорят, у дураков мысли схожи. Легкие и горло Хинаты горели, он валялся в школьном коридоре, а Кагеяма злобно сжав губы, нависал над ним. Странно, что Шоё это казалось… забавным. — Что за представление ты устроил?! — Тобио был не то что взбешен, скорее ошарашен. От его хмурого взгляда по спине пробежались мурашки. Рано обрадовался. — Хотел самоубиться флаером для самоубийц? Хината даже оценил бы каламбур. Если бы не эта хмурая морда и пережитая паника… — Постой! Ты знаешь этот флаер?! — Он забрал тридцать минут моей жизни, которые могли уйти на волейбол, — мрачно пробормотал он. — Я-ясно. То есть, Хината дурак. Опять. — А зачем ты тогда спросил: что за хрень? — Так и будешь валяться? Не хватало ещё чтоб простыл. Хината принял протянутую руку. Ай! Он зашипел. На руки полагаться нельзя — они тут же отозвались болью. Кагеяма задумчиво хмыкнул. — Что за хрень ты устроил, когда полез играть больной рукой? — уточнил связующий и сложил руки в ожидании ответа. Шое облегченно вздохнул. — Ясно же, что ты не самоубийца. — Откуда ты знаешь? Кагеяма странно смотрит на него. — Потому что знаю, что ты за человек. Глаза Хинаты воодушевленно вспыхивают. — Какой? Какой? Сильный? Смелый? Умный? — Придурок, — пришибает его Тобио. Шое обиженно хмурится. — Сам придурок! — А придурки ни о чем не думают, тем более о смерти. И это верно. Шоё даже замирает на секунду и в голову прокрадывается мысль. А если Кагеяма его поймет? Сердце заколотилось. Кто, как не Король Площадки поймет его стремление к победе? Даже после такой боли, Шоё все ещё не думал, что поступал неправильно, берясь за нож. Хината сделал это раньше, если бы знал как это поможет ему играть. Единственное, что он хотел бы исправить, так это хватание за нож вне поля. Но не более того. Победы по прежнему приходят с кровью. Мелькнула мысль, а мог бы Кагеяма сам ему такое посоветовать? Он ведь потому и игнорировал Хинату, потому что в победах он ему не помощник. Но когда Хината начал «вырезать» нервозность, то в их общении случилось… потепление? Так что, понять и удержать от захождения далеко, он мог бы. — Ладно. Я иду на тренировку, — и лицо связующего мгновенно помрачнело. Шое сглотнул. Признание откладывается. — Увижу с мячом — убью. Так что сам о смерти задумаешься. Понял? Хината усиленно закивал. Связующий опять злобно зыркнул и пошел к лестнице. Шоё свободно выдохнул. Но у него впервые появилось ощущение, будто он может выпустить нервозность без ножа.