Селфхарм

— Это кем надо быть, чтобы избить своего раненного сокомандника?! — На этот раз Даичи выглядит не менее зло, чем директор рядом с ним. Директор наклонился к Тобио. — Но ты разве поймешь? Теперь он будет болеть ещё дольше! Тобио отвернулся, поморщившись, но чужие слюни все равно брызнули на его лицо. Раздражение скопилось на кончиках пальцев. Это было их с Шоё дело, зачем они подрались. Другим никогда не понять смысл их драк (честно, иногда им самим непонятно). Но их драки всегда необходимы. — Это перебор, даже для вас двоих, — сурово сложил руки капитан. Капитану ругать было можно. Даичи был рядом с ними долгое время и хоть что-то понимал о них. С ним связующий еще мог согласиться. Капитан тяжело хмурился. — Я не удивлюсь, если они однажды убьют друг друга, — фыркает директор. — Сделайте тогда одолжение, сначала окончите школу — потом умирайте. Не портьте мою статистику. Или мы вас разведем по разным школам. Тобио фыркнул. — Этого больше не повторится, — пробурчал он. Директор вздохнул. — Кого ты обманываешь? И вышел. В волейбольном зале продолжала висеть тишина. — Сегодня отстраняю тебя от тренировки, — холодно сказал Даичи. — В качестве наказания, ты неделю будешь отмывать туалеты после уроков. «Но у нас же соревнования скоро!» Сказать это Тобио не рискнул, взгляды, скользящие по нему, и так были достаточно красноречивы. — Понял, — связующий направился в раздевалку. *** Сказать, что никакой вины за собой Кагеяма не чувствовал, было бы преувеличением. К Шоё он и раньше испытывал что-то вроде вружбы (вражда + дружба), но ненависть, которая копошится в нем, была гораздо глубже. И ненависть не на самого Шоё, а на что-то другое в нем. Как на какого-то паразита. На его уныние. Да, Шоё мог расстраиваться из-за волейбола и ранения, мог ныть, выть и глупить, но сейчас Хината вел себя совершенно неправильно. Шоё помутнел как стекло в мороз и стал неумолимо меняться. Кагеяма думал, что он просто дождется, когда все станет как прежде. Тобио плох в утешениях, Шоё был похож на открытую рану, поэтому он старался его избегать и говорить меньше, чтобы не задеть. Но, как выяснилось, его молчание тоже задевало. И более того, спровоцировало этого идиота. А что Хината про его пасы сказал? Соблазнительные. Тобио фыркнул. Наверное, это был лучший комплимент его пасам. Гениальные пасы, конечно, звучит. Название говорит об их исполнителе. О том, как Тобио талантлив и много работает. Но соблазнительные ещё лучше, потому что это значит, что кто-то хочет их принять. С недавних пор, это важнее. Раз молчание его задевает, подумал Тобио, постараюсь проявить себя иначе. Он решил быть мягче к Шоё, сильно не злился, унимал раздражение. Кагеяма думал, что сдерживаться, ему будет тяжело. Но если где-то промолчать, где-то послушать и не грубить, то выходит, что общаться с Шоё даже… весело. Сугавара говорил, чтобы собеседник слушал тебя, надо чтобы и ты его слушал. Испытав это с Хинатой, Кагеяма понял принцип. Однако. Хината на площадке и Хината в жизни для него два разных человека. В жизни шумный, крикливый, раздражающий с полуоборота. На площадке — неопытный уникум, потрясающего дарования товарищ, которого надо провести через тернии к умениям, единственный, с кем Тобио может совершить чудо — их быструю. На площадке они притерлись. А жизнь Тобио игнорировал. Но теперь, чтобы вернуть этого «площадочного» Хинату, ему нужно было разобраться с этим «жизненным». И, желательно, больше не калечить. Поэтому, несмотря на молчаливый запрет, когда он переодевался, Тобио вознамерился встречаться с Шоё как можно чаще. Кагеяма больше не позволит забрать у себя волейбол. Переодеваясь, Тобио локтем задевает открытую дверцу шкафчика Шоё. Дверца дергается, цепляет на соплях висевшую олимпийку Хинаты и кофта падает. Кагеяма раздраженно выдыхает, поднимает вещь и в руки из кармана неожиданно выпадает что-то холодное и железное. В то же время открывается дверь, и внутрь залетают Тсукишима с Ямагучи. Они застывают, когда видят предмет в руках Кагеямы. — О нет! — Тсукишима морщится и отмахивается, будто от мухи. — Режься в другом месте, вещи мои не запачкай. «Резаться?» Тобио присматривается. И точно — в его руках складной нож. Без задней мыслей, он его раскрывает и со странным смятением замечает красные капли. — Записку написать не забудь, а то могут на меня свалить. — Тсукки, — Тадаши дергает Кея за рукав, не отводя взгляда от Тобио. — Мне кажется это знак. Тсукишима морщится. — О боже, ты веришь в эти глупости? — Но ведь Шоё не попадался все это время, а тут и мы, и нож. — Не попадался? — эхом повторил Кагеяма, чувствуя, как сжимается горло от нехорошего предчувствия. *** По его рукам струится кровь и слабость. Он плывет в своем сне, и кинжал, обхваченный знакомыми белыми пальцами, заносится над ним. Он оборачивается и натыкается на колкий синий взгляд, режущий не хуже лезвия в его руках. — Я оставлю только нужное. Нож заносится над ногами. Их кривизной и как они вечно смотрят носком не туда, сбивая цель мяча. Лезвие проходит вдоль колена и выше к бедру, куски мяса, наливаясь кровью, отвалились. Дальше — руки. Лезвие ложится на предплечье. Вырезает криворукость, нервную дрожь, косячность. Его неровные подачи в головы и спины, промахи по мячу. Футболка задирается, и лезвие возносится над животом. Мерзкий желудок, грешный желудок. Как копошатся в нем нервы, как он болит, когда не надо. Лезвие чертит круг, и кровавое свечение освобождает его от этого кошмара. — Голова. Глаза, которые должны видеть только поле, а не страх. Лезвие проходит аккуратно поперек двух зрачков. Только поле, остальной мир залит кровью. Уши, что должны слышать только матч, а не от страха стучащее сердце в ушах. От ушей остается только ушная раковина. Нос, что должен дышать ровно и не задыхаться, тратя лишнюю энергию. Лезвие ломает переносицу. Губы, что должны молчать. Лезвие аккуратно оставляет только кожу и чистые зубы. Язык. Шоё такой болтун. Одно движение рубит лишнюю плоть. И главное, голова, что не может смириться. Голова, что не может думать и откинуть лишние сомнения. Лезвие проходит по скальпу и из черепа вырываются множество демонов, уплывая стремительно наверх. А Хината продолжает тонуть. — Почти готово, — холодный взгляд синих глаз смягчается. И ради этого Хината готов тонуть дальше.