Селфхарм

— До дна! Шоё мрачно смотрит из-за своего стаканчика. Это же всего лишь кола, а некоторые скачут по столам как будто им что-то подсыпали. Они заняли столовую отеля, где им оставили пустые столы и кучу места. Как выяснилось, главы клубов дружно скинулись на напитки и закуски. И не все они были полезны спортсменам. Мельком Шоё увидел как Тадаши ловко юркнул к выходу. Значит, и Тсукишима ушел. Хината завистливо фыркнул и глотнул ещё колы. Он никогда не думал, что его будет так бесить общество. Но что-то было во всех этих радостных лицах соперников. Что-то раздражающее, как обувь не по размеру. «Они даже не волнуются совсем!» Это было преувеличением. Сильным. Но почему-то мысль, что он страдает в одиночку, приносила мрачное удовлетворение. Кенма ушел от него пять минут назад. Шоё привалился к стене в углу и прикрыл глаза, не испытывая ни малейшего желания лезть в самое пекло веселья. — Чего злой, чиби-чан? — с одной стороны пришел Куроо, опершись о стену. Хината приоткрыл глаза. — Чего уставший, вечер только начался? — ну и конечно, Бокуто привалился с другой стороны. Хината выдавил улыбку. — Укачало, устал. Но они, казалось, его даже не слушали. — Не трать молодость на вялость, — с этими словами Куроо что-то подлил ему в колу из своего стакана. — Послушай семпаев, — Бокуто взял тарелку с чипсами, вставая рядом с заговорщическим видом. — Давай до дна как мужики! — Не нужно пить что-то непонятное, чтобы доказать свою мужественность, — недовольно поморщился Шоё. Хотел принюхаться к стакану, но не дали. — Эй, а вы слышали, а Хината Шоё — трус! — на возглас Бокуто обернулись все. — Ага, даже выпить с нами не хочет! — поддержал его Куроо. — Да я не… Они продолжили его подначивать, и Шое даже опомниться не успел как какая-то злоба захватила его, и он осушил стакан. А потом тут же схватился за обожженное горло, согнувшись в три погибели. Как жжет! Как жжет! — Эй, что это вы сделали?! — разъяренный голос был знаком, а когда Хината обернулся… то почти не узнал гневно раздувающего ноздри Сугавару. Шоё так и замер с глупо открытыми глазами. Властным движением Коуши выхватил стакан, принюхался, серые глаза опасно потемнели, как небо перед грозой. — Кто. Притащил. Виски? В зале резко все затихло. Казалось, даже музыкальный проигрыватель осознал ситуацию и сам убавил звук. Сугавара медленно начал заворачивать рукава. Куроо и Бокуто резко уменьшились, свернулись. — Это не… Хината схватился за горло в рвотном порыве. Но изо рта ничего не вышло. Только жутко заболел желудок, так что слезы выступили на глазах. — А если у него гастрит, вы подумали?! У него же часто желудок болит! — Мы… — Я отведу его в мою комнату, — неизвестно откуда появился почему-то любезный Ойкава, перекинул руку Хинаты через плечо и почти невозмутимо улыбнулся Сугаваре. — Моя просто ближе. Пусть полежит. Разъяренный Сугавара, прищурившись, кивнул. — Тобио — чан, захвати воду. Хината попытался было вырваться из его рук, но конечности свело. Когда они вышли, то почти вприпрыжку побежали к комнате. Хинату не хило трясло по пути, и он рисковал опорожнить все, что было в желудке. Кагеяма молча бежал за ними. Трясущимися руками Ойкава стал открывать комнату. И когда дверь открылась, до Шоё дошло. И причина любезности короля, и галоп по коридору. — Ты ведь притащил выпивку? Ойкава не ответил, молча пропустил их всех в комнату и включил свет. — Ты, наверное, подышать хочешь? В отельной комнате действительно было душно и Шое, не очень соображая, кивнул. Вскоре они оказались на балконе. От свежего воздуха похорошело и Шоё с наслаждением навалился на перила. Один только шагнувший на балкон Кагеяма с бутылкой мешал. Точнее бутылка не мешала. Хината хотел было выхватить ее слабыми руками и вытолкнуть Тобио наружу, как вдруг услышал щелчок. — Промолчал бы — лежал на кровати. Почему это у Ойкавы обиженное лицо, а не у Тобио, например, который тут вообще не при чем для Шоё большой вопрос. — Э-эй! Хината сполз с перил и хотел подняться, но ноги не слушались. — Ойкава-сан! Откройте! — Кагеяма начал стучать по стеклу. Но свет в комнате потух, а Ойкава выбежал из номера, очевидно, подчищать следы своего преступления. — Идиот, — прошипел Шоё, сел и привалился спиной к перилам. Двигаться все равно нет сил, так хоть в себя придет. Блин. Такая здравая мысль, так непривычно. Самовосхваление улучшило настроение Хинаты, и он вяло обратился к Кагеяме. — Телефон есть? Тобио прекратил терроризировать дверь, повернулся к нему и неверяще нахмурился. — А иначе бы я торчал здесь?! Думаешь, я об этом не думал?! И почему Ойкава не позвал какого-нибудь Кенму, который с телефоном не расстается? Хотя нет. Понятно почему. Потому что он умный. А Тобио нет. Не учел он только, что Шоё сам думать в состоянии. Увы, Хината додумался не вовремя, да ещё и сил не хватило чтобы отбиться. Удачно для Ойкавы. «Я ему быструю в лицо пущу», — злобно подумал Шоё. Хината вздохнул и прикрыл глаза. Балконы были разделены выступающими бетонными стенами. Не перелезть. Соседи Тоору те ещё тусовщики, не скоро придут. Да и не докричишься до них — гул машин съедает все звуки. Оставалось надеяться только на капризность Тоору или сообразительность Сугавары. С учетом всего, Коуши сейчас занят выбиванием дури из виновников и вряд ли скоро закончит. Нужное дело, но не вовремя. Хината фыркнул, посмотрев на Тобио. Тот странно смотрел на Шоё. Вроде и злился, и брови нахмурил, а не ругался. — Все хреново? — подвел Кагеяма очевидный итог анализа ситуации. — Абсолютно. Кагеяма вздохнул, присел рядом, открыл бутылку, протянул. — Я мог бы и сам, — раздражение на автомате. — Знаю я, что можешь ты сам, — тоже фырканье в ответ. Шоё резко хватает и пьет, давится, конечно, потому что нельзя так быстро. Тобио тянет руки, чтобы побить, но Шоё предупреждающе выставил ладонь. Когда вода доходит до желудка, то боль прекращается. Возможно Хинате действительно стоит проверить желудок. Сделает, как только соревнования закончатся и шрамы заживут. Плечо зудит, и Хината оборачивается, понимая, что зудит то место, где их с Тобио кожа соприкасается. — Отодвинься. Тобио открывает рот. Закрывает. — Мне холодно. И я не хочу. Хината почти смеется от возмущения. — А мне плевать! Ты этого тоже в дорамах понабрался? — Это неприятно. Кагеяма отводит взгляд, и Шоё даже смотрит на него с любопытством. — Что именно? — Когда говоришь что-то искреннее и вроде бы приятное, а слышишь «а мне плевать». Я что, постоянно так делаю? Лицо Кагеямы такое хмурое, озадаченное, такое близкое. Шоё качает головой, отгоняя странные образы. — Дошло? — фыркает он. — Дошло, — с оглушающей уверенностью говорит Тобио и смотрит на него. — До меня в последнее время действительно много чего интересного доходит, — он щурится, смотрит как-то… спокойно. — Исправиться не обещаю. Но выслушать могу. Может, пойму тебя, наконец. И тут отчего-то Хинате становится жутко. — Если бы ты мне хоть что-то похожее на самокопание раньше сказал, я бы побил или послал тебя, не думал бы дальше. Но теперь мне хочется проблему решить. Корень её срезать. И я понимаю, что дело не только в волейболе. Ты оказался чем-то большим, чем я думал до этого. Шоё сглотнул, ему хотелось отползти, пройти сквозь стены или пол. Не поверить не выходило. Если бы он услышал это раньше. Почувствовал бы раньше… В горле комок, не имеющий никакого отношения к тошноте. — Ничего ты не поймешь. На красивом лице удивленно взметнулись брови. Хината пополз вперед, и принялся колотить по двери. — Эй! Кто-нибудь в коридоре! Бесполезно. Бесполезное дело. Но хоть какое-нибудь. Так он может не думать, не сопоставлять, и во внезапно обретшем четкости разуме не выстроится схема, которая и привела его к нынешнему положению. — Да хватит! Успокойся уже! Но поздно. Схема выстроена, и Хината чувствует, что его уверенность шатается, совсем как молочный зуб, болезненно и неотвратимо.  — Не хочу! Выпустите! Холодные руки обхватывают его. — Пусти! Затылок ударяется о холодный пол, а чужие ладони крепко обхватывают запястья. Чужое колено так в бедро упирается, что ногами не пошевелить. Футболка Шоё задрана и он отстраненно замечает, что, вероятно, его руки до этого сами стремились успокоить его привычным способом. Терзанием. А Тобио это видеть не хотел. Шоё возмущенно поднимает взгляд на Тобио. На фоне темно-серого потолка он видит только синие глаза, горящие от фонарей ночного города. — Волнуешься за меня что ли?! — кидает он в лицо Тобио как перчатку. — А представь да! Сам в шоке! Хината только рот успевает открыть, но и слово сказать не может. Оказывается, любая их ссора может замолкнуть, если хоть один согласится. — Ну что, сказать нечего? — Тобио улыбается злорадно и пугающе. — А ещё ты мне так нравишься, что я до сих пор терплю твои выкрутасы и помочь тебе хочу. Съел, зараза? Хината притих. Он будто не человек, а белый шум. — А ещё я считаю тебя хорошим игроком за счет твоих данных и стремления, пусть даже ты и не опытный. Мне тоже нравится наша быстрая, и мне важно проводить её именно с тобой. И это нормально чувствовать себя неуверенно на поле, главное это собираться и выкладываться с чем ты и без своей херни справлялся. Понятно? Он бросал все эти приятности со злорадством и самодовольством. Как до этого оскорбления и ругань. Хината так и лежал с открытым ртом пока не пришел в себя и злобно не нахмурился. — Нет! Это ты способный игрок! Опытный, талантливый, просто мечта, а не напарник! И даже твой характер вполне оправдан. И если бы не ты, не было бы быстрой! — Нет, это если бы не ты… — Не отнекивайся! И то ли руки Кагеямы как-то сползли, то ли Хината слишком поддался вперед, но случилось, что случилось. Губы Тобио оказались на подбородке Шоё, и тот издал какой-то полузадушенный вой тюленя. Теплое дыхание стало горячим, и Хината с Тобио обменялись удивленными взглядами. «А я ведь так и не потренировался на помидоре», — мелькнула мысль в голове Шоё прежде чем их губы соприкоснулись. Было… Странно. Непривычно, но тепло и мягко. Дыхание сбивалось. «Да как дышать-то?!» Мозг Шоё разделился. Одна половина хотела втянуть в себя все тепло, теребить губами другие губы, руки тянулись зацепится за спину, хотелось вжаться всей кожей, другая жутко хотела дышать и выпрямить затекшую спину. Но незнакомое чувство кружило четкое сознание. И отказаться от него было жуть как тяжело.