Селфхарм

Он знает, что делает. Он знает, что делает. Он знает. Знает. Но руки дрожат. На негнущихся ногах, Хината вываливается из кровати, с трудом дождавшись чужого сна. Нет сил, чтобы искать фонарик. Туалет. — Твой отец подал на развод. Он включил свет, сполз по стенке. Ночь больше не казалось уютно-дружелюбной, свет въедался в глаза и, стянув шорты, он увидел результат своих трудов. Кривые красные линии на свежих синяках, уродливые рубцы, кровавые полосы, оставленные собственными ногтями. — Он переезжает с Нацу в Осаку. Лезвие впивается глубже, но облегчения это не приносит. Страх и вина только накрывают сильней. Когда он прикрывает глаза, он мысленно оказывается в своей красной комнате одиночества. С пола до потолка она залита проклятой обжигающей кровью. — Но мы справимся. И он в ней один. Облегчения не приносят ни истерзанные ляжки, ни возвращение к старым неправильным местам на груди. Он до утра сидит в ванной, сжимает в ладони лезвие и пустым взглядом смотрит в стену. *** Игра не ладилась. Не ладилась связка Кагеяма-Хината. Из-за их неслаженности рушились и остальные связи команды. Нишиноя не знал где находиться. Он принимал мячи, но опасался подкидывать их в середину — она была неустойчивой. Асахи слишком легко заразился неуверенностью команды. А быстрая откровенно не получалась. Ни разу за тайм. Кагеяма будто не Шоё подавал, а кому-то совсем другому. Хината словно находился на каком-то своем поле, и это раздражало. Хотелось стянуть его оттуда, сказать, чтобы он находился здесь. Но физически он здесь. Бросает раздраженные взгляды на соперников, жует губы почти до крови, потому что не понимает — что пошло не так? До него никто так и не мог достучаться. А однажды Шоё так и вовсе отпрыгнул от мяча, посмотрев на него и сильно побледнев, будто что-то другое увидел. Тайм аут. — Ты не один на поле! — рявкает Даичи. Хината глядит исподлобья совсем не устрашенный. — Я знаю, — раздраженно морщится он, потирая переносицу. Все в команде чувствовали — ни капитан, ни Суга, никто не мог управлять Хинатой сейчас или предсказать его действия. Потому что он сам себя не контролировал. Даичи раздраженно встряхивает отстраненного Шоё за воротник и поворачивает к себе. — Будешь так выпендриваться — выброшу из команды! Шоё хмурится, совсем не впечатленный этой угрозой. — Все скоро станет нормально. Тобио смотрит на руку Шоё и ему кажется, будто он хочет расцарапать себе ладонь ногтями. Нихрена он не понял. Кагеяма перевел взгляд на противников. Ему надо перестроить стратегию, раз Хинаты вдруг не стало. Кагеяма скрипнул зубами, но промолчал. Бесило. Бесило, что Шоё внезапно стал… Как Кагеяма сам какое-то время назад. Тобио с неожиданной ясностью озарила эта мысль. Рядом с ним стоял человек, желающий победу и когда-то проигрывающий. Хината желал победу и готов был жертвовать ради неё собой полностью и без остатка. Он впервые получил такой огромный шанс, и боялся его упустить. И он был готов сколько угодно царапать и терзать свое тело, только бы получить, то чего не мог получить эти годы. На Кагеяму смотрела тень его прошлого. Глаза, горящие и видящие только победу. Глаза человека, который видит одного себя на поле. — «Я думал, ты меня поймешь». Шоё быстро направился к сжавшейся Ячи за водой. Нишиноя, сглотнув, смотрел на него и с тревогой нахмурился. Как почти все. Кроме Тсукишимы, конечно. — Что это с ним? — даже Сугавара ничего не понимал. — Если так пойдет и дальше, будем играть без него. На Даичи перевели удивленные взгляды. Но Кагеяма понимающе кивнул. На самом деле, он почти не сомневался, что будет замена. И не сомневался, чем это закончится. Они были хорошей командой, правда. Но они потеряли козырь. Тяжелое предчувствие нависло над ними тучами. Ладони вспотели. Тот матч, где Тобио отвергли, ярко встал перед глазами. Кагеяме до дрожи не хотелось возвращаться в то унизительное прошлое ни как участник, ни как зритель. Злость вспыхнула, когда он обернулся, и вновь увидел рыжую макушку. Почему именно Шоё возвращает его в прошлое? Но злость поутихла, когда он понял одну важную вещь. Кто-то когда-то с такой же злобой смотрел ему в спину. — Сделайте замену в следующем тайме. *** — «Хината, уберешь чемодан?» Вместо стратегии — воспоминания. Хината находился в своем поле. Он зло сжимал зубы, покорно закрывал глаза. Пытался отбросить все новое, что обрел со своей кровавой привычкой. — «Нет способа. Я тебя предупреждал, что мне плевать». Перед глазами мелькали пятна. Вместо мяча — оторванная голова Нацу. Он уже потерял многое, не мог допустить, чтобы исчез и волейбол. Это его сломает. Это значит, что все зря. Вся его боль, вранье, способ сбежать, потери. Все его попытки убедить себя, что он поступал правильно, что всё рано или поздно приведет к чему-то. — «Мы никуда не едем. Это просто мусор, который надо выбросить». Его маленькая, разрушающаяся жизнь, наполненная кавардаком из-за чувств, ссор родителей, надежд и новых испытаний — он все ещё верил, нет, хотел и боролся, чтобы в ней было что-то хорошее. *** Играть сейчас с Хинатой — это как стоять на табуретке с трясущейся ножкой. Кагеяма чувствовал, будто на поле всего пять товарищей и одно какое-то мутное непредсказуемое пятно на месте Шоё. Он, конечно, всегда был непредсказуем и опасен. Но сейчас, когда он стал необходим команде, Хината стал настоящей угрозой. Шоё все так же мысленно находился где-то далеко. И, что действительно беспокоило, иногда тот отвлекался и лицо его было таким испуганным, что это невольно отвлекало и остальных. Кагеяма даже на секунду посочувствовал Китагава Даичи. Если как связующий он был для их команды так же невыносим, то неудивительно, что его выгнали. Мельком Тобио увидел каплю крови на мяче, хмыкнул. Хината терзал себя в небольших перерывах, но все равно был подобен шатающейся табуретке. Под конец этого тайма всем стало ясно, что их быстрая — абсолютно невозможна. В том числе и победа. Хината изумленно смотрел на свои руки. Их маленькое чудо, быстрая, было загублено именно им. Шоё перевел виноватый, с проблеском жизни взгляд на Тобио. Хината не кинулся на него с обвинениями в невозможности пасов. Он четко понял, что с него все началось. — Тайм-аут. Замена. Кагеяма понял, чтобы выиграть войну, нужно проиграть эту битву. Да. Это вразрез всем его убеждениям. Но факт в том, что теперь, когда Шоё понял как промахивался с этим мячом, смотрел на табло и понимал, от чего они проигрывают… Он начал оживать. Кагеяма старался, все в Карасуно старались победить, даже без Хинаты. Но этого было мало. Шоё был им нужен. Пусть пока что не самый идеальный и даже близко по опыту не стоящий с Кагеямой или третьегодками, но не один на поле хозяин, не холодный и одержимый победой, как смыслом дышать. — Победа… Карасуно вздыхают. Проигрыш. В полуфинале. Вылет. Главный враг Карасуно на этот раз был на их же собственном поле. Руки Кагеямы дрожат, а в желудке пусто-пусто. Он не создан для проигрышей. Нет, они были в его жизни, но никогда Тобио их себе не позволял добровольно. Зачем он это сделал? Он поднимает взгляд и видит Хинату, который ревет за них двоих. Когда Кагеяма подходит к нему, он надеется, что все получилось. Что он выиграл эту битву, тоже важную. Что он вернул этого идиота, который стал частью его нового волейбола. Что он вернул их ещё сырые, но такие потрясающие быстрые. Что больше не будет этих безразличных взглядов на поле, как будто среди них второй Тсукишима. Хината хватается за его футболку как ребенок, вытирает глаза руками. — Про-прости! Глаза его даже сквозь слезы кажутся действительно живыми. И пустота от проигрыша внутри кажется чуть менее невыносимой. *** В ресторане Карасуно все-таки ревут все вместе по утраченной победе. Потому что, хоть самая главная победа была одержана, проигрыш в битве ранил. — Жертвы случаются, — тяжело пожимает плечами Даичи. Вздыхает, смотрит на Хинату, но без злобы и обвинения.