Селфхарм

— Ты что тут забыл?! Хоть Кагеяма и орал, смотрел он скорее обеспокоено. Хината пришел в шесть утра в школу. Вполне предсказуемо. Хотя какая-то часть мозга Кагеямы ожидала, что он какое-то время будет держаться от волейбола подальше. Хината поджал губы, дернулся, по привычке растягивая края толстовки, чтобы скрыть руки. Там почти все зажило, но привычка осталась. Привычки, увы, не уходят с такой же легкостью, с какой приобретаются. — О, а вот и наши кохаи! Первогодки дернулись, когда услышали громкий голос Танаки. Тот весело рассмеялся. — Давайте, входите, а то одному скучно! Шоё с Тобио настороженно переглянулись. — Не ожидал увидеть тут кого-то так рано, — начал Тобио. — Меня Суга попросил прийти, сказал, что уж кто-то из вас обоих точно явится, — он весело фыркнул. — Не прогадал. А ещё он сказал мне в таком случае вас прогнать. Первогодки синхронно напряглись. — Но я могу сделать исключение, — и так же синхронно расслабились. — Если ты мне расскажешь, что за хрень произошла с тобой, Хината. Танака взъерошил волосы рыжего. На мгновение на лице Шоё появилась непередаваемая смесь эмоций, отчего Танака и Кагеяма взволнованно переглянулись, но он тут же кивнул со странной решимостью. — Да… *** Они сели у холодной стены. Хината в центре, Кагеяма и Танака по бокам. За окном была утренняя синева, а в удушающей тишине трещали лампы. — Ну… Хината не привык говорить о серьезном. Кагеяма с Танакой сели по обе стороны от него и внимательно слушали. — У меня… В общем, — слова не клеились. Хината нервно сжимал кулаки. Быть слабым перед собой проще, чем перед другими. Это хуже, чем быть голым. Это как раздеться до самого скелета. Страшно и знаешь точно, что будет больно. Вспомнилась мать. Она молчала и смотрела мутными глазами. Мама резала себя, чтобы быть идеальной дочерью, а потом идеальной матерью, но Нацу все-таки уехала. Она молчала, и никто так и не понял, что с ней. Потом она и сама перестала понимать. Шоё хотел вырезать лишнее, чтобы стать идеальным игроком, и он проиграл. Как и мать. — Мои родители… разводятся. Танака удивленно выдохнул и закопошился. Хината опустил взгляд на обувь. — Сестренку увозят далеко, — губы задрожали, плотину прорвало. Слова полились раньше, чем он их осознавал. — Я так нервничал и не знал что делать! И… Мы проиграли из-за меня. Мне жаль! Я не этого хотел! Я знаю, что это из-за того, что я отключился на поле. Просто тогда мама позвонила и сказала, что отец уже подал на развод. Вот я и… Он захлебнулся в словах и смолк. Его горло сжалось. Сейчас он был сплошным нервом, раздет до мышц, и, казалось, любой вздох мог его ранить. Все это — его вина, Шоё знал. И тем было тяжелее, что он не мог на это повлиять. Если бы он не взял нож, мама бы не решила, что она права. И они бы на поле не проиграли. Если бы он мог сделать так, чтобы мама не мучила себя, вырезая «ненужное» все эти годы и до его рождения. Сделать так, чтобы ему самому не хотелось ничего вырезать. Хината так же знал, что если бы родители любили друг друга, то проблема Шоё не заставила бы их расстаться. А значит, всё это время они только притворялись идеальной семьей. При чем, оба родителя не допускали и мысли у Шоё и Нацу, что всё это сплошная ложь. А потом разом все разрушили. Это было несправедливо. Но и винить Хината их не мог. Отец тоже не делал ничего, чтобы помочь маме, хотя и знал о её проблеме. Он решил молчать. Все было куда сложнее черного и белого. Шоё вцепился в свои волосы. — Я… Перенервничал. Слишком хотел все контролировать и как будто один на поле остался. — Да, — поддержал Танака. — Это все почувствовали. — Как будто стоишь на качающемся стуле. Шоё вздрогнул. Хината так же сравнивал себя. Кагеяма его понял. — Так из-за этого ты такой понурый ходил? Шоё кивнул, не поднимая головы. — А вы заметили? То есть, когда поранился и не играл в волейбол? — Ясно было, что только из-за волейбола ты так не расстроишься, — фыркнул Танака. — Конечно, ты помешан на волейболе, но ты же боец! Не сдашься так просто из-за какой-то царапины! А тут вот что… В зале повисла тишина. Что было говорить? Только люминесцентные лампы трещали, а за высокими окнами поднималось солнце. — Слушай, честно не знаю, что сказать. Это отстой, — начал Танака. — Ты, конечно, настоящий мужчина, умолчал об этом. Но это нихрена не правильно! Естественно, ты расстроишься и отключишься, это, блин, нормально! — Я должен был… игнорировать это. Шоё вскрикнул от неожиданного подзатыльника Танаки. — Мы, блин, школьники, а не профи! Это они могут игнорировать, хоть смерть, хоть грех. А для нас лажать, когда случается реальное дерьмо, а оно у тебя случилось, это нормально! Хината поднял глаза — удивленные, с надеждой. — И ты ещё молчал и других заодно пугал! Мы ж не знали, что с тобой такое. Это хреново влияло на атмосферу. Асахи вообще думал, ты убьешься до матча! Шоё изумленно выдохнул. Вот о смерти он никогда не думал. Но другие этого не поняли. — Но… Тогда бы все нервничали из-за меня. — Все и так нервничали. Мы ж команда! Просто мы не знали из-за чего. Серьезно, лучше бы знали, так было бы проще! Танака встал и начал, уперев руки в бока. — Слушай, дерьмо случается. Ничего не поделаешь. У тебя так вообще, расходятся самые близкие люди. Расстраиваться — это нормально, и говорить об этом нормально и рассчитывать на поддержку тоже нормально. — Танака-семпай… Слова тронули. Шоё пожалел, что в свое время у него даже и мысли не появилось поделиться, а он сразу потянулся к ножу. — Это было круто! — Ага, — он довольно усмехнулся. — Ну, плачь. — Что? Нет, — голос Шое непроизвольно повысился, и он с удивлением понял, что на его щеках слезы. Он начал их вытирать. — Плачь-плачь, — одобрительно закивал Танака. — Выпусти все, но потом я жду, что ты улыбнешься и выложишься на все сто! Шоё кивнул. И хотя он с самого детства привык реветь громко, сейчас слезы текли тихо, почти без всхлипов. Он понял, что ошибался в природе нервозности. Нервозность, которую он выпускал, это только пары. Сама она — это словно ядовитая кислота в его венах. Выпуская её пары через порезы, он облегчал симптомы, но сама она по-прежнему разливалась в нем. Сейчас, когда он поделился словами, нервозность превращалась из кислоты в целительную воду. Тоже самое было, когда он общался с командой и Кагеямой. Их волейбольная связь очищала его. — Так-с. Эй, не стой столбом! Будь мужиком — предложи ему крепкое мужское плечо! Даже не поднимая взгляд, Шоё по кроссовкам видел, как Кагеяма замешкался. — К-как? — удивительно неуверенно выдал он. — Ну как, сядь рядом, по плечу похлопай, платок предложи, скажи что-нибудь! — Платка… Нет. — Хоть что-нибудь! Тобио сел рядом, и желудок Шоё странно свернулся. Он положил руку на плечо, как бы приобнимая, сжимал губы, и выглядел бы угрожающее, но Хината видел неуверенность и даже страх в синих глазах. — Я… тут если что. — Г-где это тут? — всхлипнул Шое. — Там, где надо, — рука на плече сжалась сильнее. — А, — протянул Хината. — Понятно. Возможно, дело было в том, что он замерз, когда спал в парке, а возможно дело в тепле Кагеямы, но Шоё качнулся вперед, устроил голову на его плече. Тот замер, но запоздало перехватил его поперек лопаток. Шоё всхлипнул, но стало тепло-тепло. Слезы будто начали сушиться от тепла, рожденного внутри. — Вот! — одобрительно воскликнул Танака. Голос его был далеко-далеко. — Если после этого поражения у вас начнется дружба, то значит, это было не зря! — Выбрось все лезвия, — тихо сказал Кагеяма, так чтобы только Шоё услышал. — Найду хоть одно — мало не покажется. Другая рука потрепала Шоё по волосам. — Ха, я боли не боюсь, забыл? — А я бить не буду, — с обманчивой мягкостью сказал Тобио, его пальцы слегка потянули Шоё за загривок, так что мурашки прошлись вдоль позвоночника. — И волоска с твоей головы не упадет с этой минуты, но ты будешь молить меня прекратить. — Интересно, — Хината издал сдавленные звуки, похожие на смех, и зажмурился. Что-то тепло свернулось внизу живота. — Отвратительно. Кагеяма и Хината синхронно отпрыгнули друг от друга. В дверях морщился Тсукишима и улыбался Тадаши. — Я думаю, это мило, — Сугавара зашел и улыбнулся, чем и сгладил атмосферу. — Я их почти помирил, чего ты лезешь, змея очкастая? — Танака вздохнул. — Ладно. Как говорится, за тучами всегда следует солнце. А за перерывом всегда следует упорная тренировка! — Так никто не говорит. — Тсукишима! *** Во время тренировки, когда все отрабатывали подачи, Танака, с позволения Шоё, решил рассказать все Сугаваре. Тот все ещё за него переживал, потому Хината согласился. По пути Танака решил привлечь ещё и Даичи, потому что он капитан. Потом ещё и Киоко с Ячи появились. Девушки они сочувствующие, Танака не хотел их волновать незнанием и тоже позвал все рассказать. Когда он говорил, привязался ещё и Ноя, потому что «у бро не должно быть секретов». Танака счел аргумент весомым. За Ноей хвостиком пристроился Асахи. Краем уха все услышал Тадаши и поспешил бросить мяч, чтобы обсудить это с Тсуки. Меньше чем за десять минут вся команда обступила Шоё сочувствующим кругом. Хината же был вполне в себе. Может, не так активно прыгал и много молчал, но не настолько, чтобы на него смотрели почти как на тяжелобольного. К счастью, Сугавара это понял. Он положил руку ему на плечо и сказал несколько ободряющих слов. Остальные его красноречием похвастать не могли, только закивали. — Я погорячился, — добавил Даичи. — Но и ты был не прав, когда все не рассказал. Чтобы ты знал — я тебя прощаю. Но, — его глаза помрачнели. — Чтоб той игры, что я видел на том поле, больше никогда не было, усек? Хината спешно закивал. После этого у всех вдруг внезапно появилось, что сказать. Кагеяма спас его, зловеще зыркнув на всех глазами. — Лучшее лекарство — тренировка. *** — А что? Я должен выражать сочувствие, которого у меня нет? Ему легче от этого станет что ли? Тсукишима злился. Пока Хината резался из-за своей глупости, ему было плевать. Но тут внезапно все усложнилось. И какая-то нелепая мысль, что он толкал кого-то к гробу, не могла выйти из головы. Кей трезво оценивал свои чувства. На Хинату ему было по барабану. Но смерти его он не хотел, и толкать к ней тоже. — Ну… Ты можешь, хотя бы неделю над ним не шутить, — дипломатично пожал плечами Тадаши. Сугавара только с сомнением нахмурился. — Ладно. Это я могу. Но на подарочек недосуициднику скидываться не буду. — При чем здесь это? — резко спросил Суга. Но Кей, не смотря на взгляд Тадаши, отмалчиваться больше не хотел. — А то и значит… — Селфхарм? Брови Тсукишимы взлетели поверх очков. Коуши закусил губу. — Понятно. Значит, мои подозрения были верны. — Но… Как? Даже я не сразу понял, — Кей посмотрел на взбудораженного Тадаши с прищуром. Сугавара печально улыбнулся. — Я заметил несколько порезов ещё до происшествия с руками, замечал как часто уходит Шоё перед игрой и его поведение на поле. И увидел лезвие в его рюкзаке однажды. Но я не хотел делать преждевременных выводов. — Вау, Вы так внимательны, — искренне сказал Тадаши. — К сожалению или к счастью, — третьегодка пожал плечами. — Я вас понял. Пожалуй, вы дали знаниями больше, чем материально. Коуши быстро скрылся за воротами. — А, черт. Тсукишима злился. Он ничего не хотел делать хорошего этому придурку. «Я та сила, что вечно жаждет зла и вечно совершает благо». Он хохотнул, ударив себя ладонью по лбу. Это было даже забавно, как верно. — Тсуки? — Тадаши склонил голову недоуменно. Хотя чего притворяется? Он итак почти каждую его мысль в голове знает. Они же на одних книгах росли. — Идем отсюда.