Селфхарм

20:33 — волейбольные комбинации. 20:37 — волейбол работа в команде. 20:47 — волейбольные травмы. 20:50 — лечение селфхарма. 20:56 — как проявить любовь. Кагеяма хмуро смотрел на историю поиска, подперев голову рукой. Интернет был для волейбола. Всё, что у Кагеямы было для волейбола. Руки, ноги, душа — всё. Он просыпался с мыслью о мяче, засыпал, прокручивая в голове свою тренировку. Заводил друзей исключительно из волейбольных побуждений. А потом что-то пошло не так. В мыслях весь день мелькала рыжая макушка и пронизывающий больной взгляд. На тренировке чего-то упорно не хватало. Он выпил молока больше положенного, но постоянно оглядывался, будто ждал чего-то. Тревога настойчиво стучала по мозгам. И вот теперь, пожалуйста. Он тяжело выдохнул. Хорошо. Нет смысла бежать. Тревога его догнала и завладела им безраздельно. Она была с ним все эти дни, она же и подняла его руку на Хинату тогда в коридоре, она же на балконе и толкнула его на Хинату. Тобио с силой зажмурился и протер глаза. Щеки вспыхнули. Нет. Тогда на балконе была не тревога. Что-то похожее, но… приятнее. Мозг Кагеямы окончательно растекся, и он просто решил внемлить интернет мудрости. Вообще, его сейчас раздирали между собой два состояния: стальная резкость и нежная нежность. Первому состоянию хотелось получить конкретную инструкцию что делать. Сказать что-то такое, чтоб Хината перестал нервничать, грустить, начал опять играть и весело сверкать улыбкой и звенеть смехом где-то рядом. Чтоб всё разом стало хорошо и просто как раньше. Другая часть тихо и нежно трепетала от беспокойства, душащей нежности и волнения. Она воскрешала прошлые воспоминания, тревожные и милые, а вместе с тем и чувства. Да, он беспокоился за Хинату страшно. И это было так волнительно и приятно. Вот Хината пугливо дрожит, когда ловит взгляд Тобио и это забавно, Кагеяма улыбается. Вот Шоё смотрит пустым взглядом в глубь двора. Слава о резком скачке его оценок уже осела, и Кагеяма хмурится. Страшно и за драку, за ссору, и за происходящее. Память швыряет Кагеяму по черному прошлому исключительно с рыжим солнцем, а его нежной части это почему-то нравится. Вообще это очень напоминало его родителей. Мать брала штурмом, завоевывала, шла напролом логикой к любой цели, а отец добивался всего мягкостью, ужимками, улыбками. Путь матери был ему ближе, потому он кивнул самому себе и принялся раскладывать всю свою жизненную херотень по логическим полочкам. Если он что и уяснил так это, что Хинату надо гнать к специалистам. Или Сугаваре. По психологической помощи страдающим от селфхарма Тобио лажал по полной. Это Кагеяма хладнокровно осознавал. Тобио не мозгоправ и может сделать только хуже. Зато может пинками отправить его к тому, кто может помочь. И плевать, хочет того Хината или нет. (На самом деле, в статьях говорилось, что если пациент не хочет выздороветь, то это бесполезно… Но когда Тобио это волновало? Хината захочет. Они всегда хотели одного и того же). Что же, с этим он решил. Далее он пошел разбираться с чувствами, и тут остатки его мозга окончательно испарились. От всех этих любовно-морковных сайтов по позвоночнику расползлась волна тихого отвращения. Он сцепил руки за головой и слегка поморщился. Через полчаса он с трудом собрал остатки своих глаз и выматерился. Тобио выдохнул. — И зачем я влюбился? Жилось же спокойно. Вздохнул. Нежная его часть тут же сжалась, будто получила удар. Новые эмоции были не всегда приятными, но отказываться от них он не собирался. Итак, романтический контент делится на две категории: бессмысленный и беспощадный. В бессмысленных все советы были абстрактными или странными. Вроде проявите нежность, любите его детей, даже если они не от вас, и станьте для них хорошей матерью (Кагеяма долго гнал глаза со лба после этого пункта), не обращайте внимание на бывшего жениха. Ласково смотрите в глаза. У Кагеямы было только два взгляда: строгий и осуждающий. И ни один он не контролировал. Беспощадные же советы… Скажем, к примеру, один из них «удивить его в постели». Оказавшись там, Кагеяма удивился бы в первую очередь. А всякие вроде «приготовить ему бенто» и «собственноручно подписать валентинку» он сразу отбросил. Во-первых, Шоё нужен был ему живым, а кулинарные навыки Кагеямы не впечатляли. Хотя ещё никого не убили. Во-вторых, валентинки… Скажем так, его почерком можно рисовать на Хэллоуин всякие надписи типа «ты умрешь» и «сдохни». Что делать он так и не понял, но решать надо. В конце концов, даже в волейболе если ударишь мяч — хоть куда-нибудь да попадешь. Да пусть даже в аут. Это лучше, чем не пытаться. От Хинаты сейчас ждать чего-то глупо. Но ждать пока мяч пролетит мимо Тобио не собирается. Аут — тоже результат. Итак, в 23:30 пострадавший от розовых сердечек Кагеяма, матерясь и стоная, решил, что просто поговорит. И к черту любовные сайты. *** Хината проснулся телом. Его чуть потряхивало. Под щекой шершаво. Гудел двигатель. Глаза сонно разлепились. На белом потолке автомобиля мелькал свет от фар. Сквозь мутное марево он видел профиль матери. По телу растекалось нет-нет-нет! знакомое спокойствие. — Ты рано проснулся. Поспи ещё или выпей чая в бутылке. Голос её был ласковый. Обволакивал как и гудящий шум. Шоё едва разлепил рот. — Куда? Она не ответила. Краем глаза Шоё отметил красные полосы на своей руке. Свежие. — Зачем? — едва сумел выдавить он, глаза начали слипаться вновь. — Ты ведь на всё готов ради Натцу, да? Холод пробежал по позвоночнику. Он не мог ни встать, ни дернуться. Глаза вновь заволокло неестественной дымкой сна.