Селфхарм

Когда раскачиваешься на эмоциональных качелях, помни, что канаты нервов истончаются, а внизу лишь острые пики и тёмные пропасти. Хината открыл глаза. Взгляд упирался в полугнилой деревянный потолок. Под головой желтая подушка, пахнущая старостью и пылью. Так значит, они уже у бабушки. Он попытался подняться, но локти свело судорогой, и он упал обратно. По телу растекалась знакомая истома. Кровь щекотала запястья. Он докачался и летел прямиком на пики. Его дурная любовь. Тупая уверенность, что он просто раскромсает все ненужное в себе и вырежет из себя идеал. Идиотская от зачатия до (скорого) вскрытия жизнь. Апатия. Чернильная пустота растекается по венам, телу. Ему не хочется двигаться. Его метафорическое тело нанизано на острый черный пик, умерло, отболело и готово гнить. — Шоё, ты проснулся? Мать нависла над ним. Тусклый свет единственной лампы высвечивает темные круги под глазами, лихорадочный взгляд, дрожащие тонкие губы и пальцы. «У меня все под контролем», — говорила она, а на лице такая спокойная, пугающая уверенная улыбка. И ведь Шоё ей верил. — Хочешь убить меня? Она не шевелится, только снисходительно улыбается, мнет кожу между пальцами. — Нет, — говорит Хината, горло болит от сухости, но что-что, а боль терпеть он привык. Со вскрытыми царапинами даже проще. — Не убить. Где-то в глубине души обыкновенному, веселому, ещё до всей крови Шоё, было бы до дрожи в коленях страшно. Но теперь нет. Он думал о своей смерти как неизбежности, как о чае по утрам. Будто смотрел на хорошо освещенную дорогу и ясно видел всех притаившихся монстров. — Хоть твой отец и потерял веру в тебя, я думаю, он не захочет, чтобы тебе вредили. Тем более, я. А значит, всё вернется на круги своя, — она улыбается, но губы дрожат. — Ты меня понимаешь? Ты ведь хочешь, чтобы Натсу вернулась, да? Услышав имя сестры, он тут же вскидывает голову. — Это твой план? Шантажировать отца моей жизнью? — Да. Натсу наверняка хочет вернуться, и ты ему дорог. Так что, думаю всё должно сработать. Будет лучше, если ты отправишь отцу сообщение, что это я открыла твои зажившие раны. Если он будет уверен, что ты хочешь излечиться, а я — злая карга — тебе мешаю, он точно захочет вернуться. — А дальше как? Думаешь, просто будет как прежде? — Да, — убежденно припечатывает она, улыбаясь. Глаза её — мутные, смотрящие, словно в какой-то другой иллюзорный мир. Хината задрожал, испугался бы, если мог. Но сил никаких не было. Она была уверена в своих иллюзиях, как в реальности. — А если нет? Если я смогу убедить его развестись и переехать от тебя? Она снисходительно улыбается. — И кому, думаешь, суд оставит маленькую дочку? Думаешь, он будет так рисковать её жизнью? — Если я скажу про всё, что ты делаешь… — То тебе придется в первую очередь признаться самому. Признаться перед всеми в суицидальном поведении. Да, я знаю, что ты не хочешь умирать, но другие не знают. От меня, конечно, будет проще избавиться. Но не факт. Из нас двоих я вру лучше. Прежде всего, поднимется вопрос о твоем психическом здоровье. Если докажешь мою вину, то меня лишат родительских прав. Отца возможно тоже. И куда вы с Натсу попадете? Дойдет до записей в личном деле, а если ты хочешь в большой спорт, то это станет проблемой. И я не говорю о всяких желтушных СМИ. Мать резала сына! — она смеется. — Это будет клеймо на всех. Этого ты хочешь? Шоё с трудом разбирался во всех этих терминах. Он тревожно нахмурился. Говорит ли его мать правду или просто умело играет на его страхах? Но в одном она была абсолютно права. Хината сжал губы. Шоё не хотел, чтобы его болезнь выходила за пределы его черепа. С другой стороны, Натсу… Шоё искренне сомневался, что мама отправится в тюрьму, если не захочет. При разводе, если Натсу останется с ней, то мать может ей навредить, а если Шое хотя бы будет рядом, то сможет принять удар на себя. — Вот и славно! Тогда лежи и жди, пока мама все вернет на место. Твой отец ведь тоже не хочет проблем! Он уставился в деревянный потолок. Хината хотел пожертвовать собой, чтобы стать идеалом и улучшить своё настоящее, а теперь жертвует, чтобы сохранить хоть что-то от прошлого. Глупо вышло. В груди что-то глухо падает в пропасть. Шоё закрывает глаза. Его уже ждут демоны страхов, кишащие в темной пропасти его снов. *** Коуши беспокойно сжимал лямку сумки. Всё ему казалось тревожным: алый закат, толпа школьников у ворот, даже сам воздух. Он устало протер глаза. Ночь была почти бессонной. Ему все мерещились пустые карие глаза… — Что-то не так? Он вздрогнул, повернулся к подошедшему Савамуре, и качнул головой, неловко улыбнувшись. Даичи только хмыкнул и сложил руки. — Не ври мне. Что тебя тревожит? — Коуши только рот открыл, как капитан тут же прервал его жестом. — И не надо мне заливать, что всё нормально. Я ж знаю, что ты до победного не расскажешь. Сугавара слабо улыбнулся и кивнул в сторону ворот. — Остальные ждут у ворот. Идем. Закат казался кровавым. Тени росли на стенах: огромные, высокие, больше своих хозяев, шагнешь — и съедят целиком. — Что происходит? Сугавара смотрел, как на его белых руках играют алые пятна солнечных лучей, и он сам себе казался одной открытой раной. — Сложно объяснить. Я подпустил эту ситуацию с Хинатой слишком близко к сердцу. Жить в такой тьме… ужасно тяжело. — Какой тьме? — приподнял брови Даичи. — А вот это объяснить ещё сложнее, — вздохнул Сугавара. — Это скорее чувство… как пустота, которой тошнит. — Тебя тошнит? Сугавара качнул головой. Да разве объяснишь сухому и практичному капитану, как далеко завело его сочувствие к Шоё? Тьма, которой Хината невольно наполнил его, довольно урчала, невыразимая и невыносимая. «Скорей бы», — думал Коуши. — «Скорей бы всё это закончилось». *** — Кагеяма? Что ты здесь делаешь? Они встретились на перекрестке. Кагеяма открыл рот, но, не имея привычки хорошо лгать, только начал неловко ерзать. Тадаши беспокойно начал оглядываться. Никто и вида сегодня не подал, что собирается навестить Шоё. Пауза сводила с ума. — Так… Ты тоже к Хинате? — заговорил Сугавара. — Да. И вы не сказали сегодня, что тоже собираетесь идти к нему, — Тобио мстительно сощурился. Коуши вздохнул обреченно. Что-то часто он вздыхает в последнее время. Вице-капитан только с облегчением посмотрел в сторону Тадаши. Если бы он был вместе с Тсуки, тогда драки было бы не миновать. Дальше шли уже вместе. Окна дома смотрели зловещей темнотой. Школьники немного оробели, переглянулись и подтолкнули Коуши вперед. Тот поджал губы, но подошел и позвонил. Звонок не работал. Осталось стучать. Тишина была ему ответом. Тишина и скрип открывающейся двери. — Дверь открыта, — Коуши замер с поднятой рукой. Было видно только тьму коридора, и пару капель крови на полу. — Тут… кровь? Кагеяма рванул в дом раньше, чем все успели додумать. — Стой! Вдруг там… — Даичи рванул следом. Коуши с Шимидзу застыли в дверях. — А ведь там правда может… кто-то быть… Сугавара был словно парализован. У него никогда не было вопроса: помочь или не помочь, но сейчас что-то мешало шевельнуть даже мизинцем. Темнота, что смотрела из дома, была страшной… и знакомой. Даичи с Кагеямой рыскали по комнатам в поисках вора или убийцы. Коуши зашел в дом совершенно загипнотизированный. Словно в оккультный храм. — Я, так полагаю, шухер, — Шимидзу осталась у дверей. — Суга… — осторожно обратился встревоженный Тадаши. — А?! — перебил его Коуши. — Ты довольно бледный. Боишься за Хинату? Сугавара моргнул. На секунду он забылся. — Или ты боишься его самого? — Нет, — резко ответил он. — А, — Тадаши тревожно поджал губы. — Тебя беспокоит его… маленькое упражнение в смерти? Слово «смерть» прошлось по Сугаваре волной мурашек с головы до пят. Сколько бы он не читал, что селфхарм не равно смерть, а всё равно… Именно её, эту жуткую старуху с косой, он видел в этой темноте. — Когда даешь имя страху — с ним становится легче бороться, — улыбается Тадаши, очевидно, заметив реакцию семпая. Таки он точно знал и делал больше, чем говорил. Коуши посмотрел на Ямагучи, поджал губы и ничего не ответил. Рамки для фотографий, висящие на стенах, смотрели на Сугавару пустотой, тишина была точно могильной, а в комнатах застыл холод. Он заметил, что ковер на лестнице был отодвинут, будто кто-то кого-то тащил. Была кровь на перилах, почти незаметная. На столе стояла чашка. Коуши принюхался. Какой-то странный больничный запах исходил из неё. Тадаши посмотрел на чашку, потом перевел взгляд на лестницу, будто что-то сопоставляя. — Здесь пусто! Никого! — Кагеяма вбежал на кухню, тяжело дыша, и глаза его светились безумной тревогой. Сугавара не ответил. «Влюбленный идиот», — подумал он. — Эй? — Даичи чуть похлопал его по плечу. Коуши неправдоподобно улыбнулся. — Слушай. Наверное, они с матерью уехали куда-то. С тем, что они пережили это неудивительно. — И забыли закрыть дом? — нахмурился Тобио. — Не забывайте, это частная собственность, — Даичи, все ещё растрепанный, сложил руки. — Если здесь никого нет, то нам нужно уйти. Иначе у нас тоже будут проблемы. — Но здесь что-то не так! — рыкнул Тобио. Спор превратился в смазанное звуковое пятно. Нетвердым шагом Коуши вышел на крыльцо. Шимидзу стала рядом, положила руку на плечо, вся такая спокойная и надежная. — Почему ты никому не сказал, как сильно тебя это задевает? Он пожал плечами. Солнце кровавым пятном расползалось над крышами домов. Но дышать было легче, чем в этой темноте. — По сравнению с ситуацией Хинаты, это — мелочь. Она посмотрела на него с неодобрением, но ничего не ответила. Дверь резко открылась, и на крыльцо выскочил Тадаши. — Идемте внутрь! К его удивлению, когда они вернулись на кухню, то никто не спорил. Даичи с Кагеямой выглядели одинаково напуганными. — Что-то произошло? Вы что-то сломали? Они переглянулись с тревогой. — Если бы, — усмехнулся Даичи, но тут же нахмурился. — Пока тебя не было, кое-что случилось…