Обитель

      Интересно, чем ты занимаешься в своем Сиэтле прямо сейчас, Макс. Наверняка тусуешься с друзьями-ботанами, если сейчас день, или, как большая девочка, вернулась домой до наступления комендантского часа. А может, только что проснулась и собираешься… куда-нибудь.       Я частенько просматривала наш альбом с детскими фотографиями, почти каждую неделю. Это вошло в привычку, помогало забыть, что ты на самом деле далеко, будто я переносилась вновь в дни, когда мы были вместе — я, ты, Джойс, отец… Тогда всё казалось простым и правильным.       А вот тебе неправильное — я начинаю забывать твоё лицо. И от этого у меня вся спина в мурашках. Твои глаза — тёмно-зелёные, верно? А были ли у тебя веснушки? Нет, заново. Наверняка всё изменилось за эти годы, которые казались вечностью.       И я сейчас совсем не о веснушках.       В этом месте вечность даже не разделишь — какое сегодня число, месяц, год? Может, прошло пару дней, а может — несколько лет.       Говорят, что если устал — рисуй цветы, злишься — рисуй линии, отчаялся — рисуй дороги. И как, мать его, определить своё состояние, если хочешь одновременно взорвать мир и забиться под стол?       Я обещаю не сдаваться, ни за что. Я не хочу подохнуть в этой жуткой могильной яме, я хочу ещё раз почувствовать солнце на своей коже. Только дождись меня, Макс, ладно? Мы встретимся в закусочной, а, может, столкнёмся на улице, я обязательно обниму тебя и всё-всё прощу.       Только бы снова встретиться с тобой…

Скучаю. Хлоя.

      Чуть ниже Хлоя рисует перекрёсток, но каждая из дорог заканчивается тупиком.

***

      Весь день Прайс мучает головная боль — она появляется неожиданно, так же и исчезает, оставляя противное послевкусие железа от до крови прикушенной щеки. Мысли кружатся роем, но девушка не смогла бы их поймать, даже обретя они материальное тело и покачиваясь в воздухе воздушными шариками.       Провалявшись в кровати, она выходит в общую комнату, когда остальные уже давно спят. За барной стойкой — Рэйчел, созерцающая своё отражение в зеркалах на стене, отчего-то похожая на мраморную статую, памятник самой себе. — Ты решила, наконец, почтить меня своим присутствием? — Блондинка не отрывает, напряжённый, стеклянный взгляд огромных глаз от зеркал, лишь закусывает губу. — Может, хочешь есть?       Хлоя отрицательно мотает головой, но, вспомнив, что Эмбер не смотрит в её сторону, тихо произносит: — Нет. — Тогда зачем ты пришла? — Девушка болезненно улыбается и поворачивается. — Извини, ты немного меня отвлекла. Садись, я налью виски.       Синеволосая кривится в гримасе, слегка похожей на улыбку, но всё же забирается на высокий стул, принимая из холодных рук подруги массивный низкий стакан, наполненный янтарной жидкостью, нюхает, и крепкий напиток всего мгновенье почему-то пахнет землёй. — О чём размышляла? — будничным тоном спрашивает она, не надеясь на ответ.       Рэйчел внимательно всматривается в тонкие черты лица Хлои, будто видя девушку в первый раз, застывая. Прайс приходится несколько раз щёлкнуть пальцами. — О жизни. И о существовании. — Слишком обширная тема для размышления. — Синеволосая боится спугнуть, проронить лишнее слово. — Всё просто. Ответь на вопрос: здесь — жизнь или существование? — Думаю, ты и сама знаешь ответ. — Хлоя слегка улыбается и закатывает глаза, отпивая из стакана. — Существование, разумеется. Мы — как звери в клетках. Наверняка мудак Прескотт понавешал камер, смотрит на нас в свободное время и смеётся от души. — Существование, значит… — Рэйчел усаживается прямо на стойку, поджимая под себя ноги. — Разве можно назвать жизнью то, что было раньше? Мы с тобой были увлечены поиском халявной выпивки и травки, кутили всю ночь, отсыпались днем, и по-новой. Когда мы в последний раз собирались и разговаривали, просто так? Без алкоголя и незнакомых людей вокруг?       Прайс долго думает прежде, чем ответить: — Может, когда только познакомились… — Когда жизнь так круто изменилась? Мы всё время были вместе, но при этом — до невозможности далеко. Когда мы стали друг другу вчерашними? Я не пропала в апреле, Хлоя. Мы давным-давно потеряли связь. А здесь, — блондинка обводит рукой помещение. — Здесь — больше жизни, чем ты можешь себе представить. Свобода — это не возможность гулять по улице, свобода — она внутри тебя. Надеюсь, ты поймешь это раньше, чем вернёшься обратно. — Рэйч, я понимаю, ладно? Но я скучаю по маме, чёрт, даже по Макс и Дэвиду. — Всё обретает ценность, стоит только потерять, — философски изрекает Эмбер, смотря прямо в глаза синеволосой. — Ты годами игнорировала Джойс, посылала Мэдсена, говорила, как ненавидишь Макс за то, что она тебя бросила. И вот, ты оказываешься здесь и понимаешь — они дороги тебе. За время, проведенное здесь, я много чего осознала, стала старше, что ли. И заточение здесь — не самое страшное, что могло с тобой случиться, поверь. — Я будто попала в сон, который никогда не заканчивается. Как будто в голове — бесконечный туман, а выход — лишь в абсолютную тьму. — Хлоя шумно вздыхает и морщится, чувствуя, как горький напиток жжёт рану внутри рта. — Но взамен я снова встретила тебя. И никто не сможет тебя у меня отобрать.       Улыбка Рэйчел больше похожа на нервный тик. — Конечно. Я обещаю быть с тобой до конца.

***

Аркадия-Бэй, 10 октября 2013 г., 19:56.

      Высокий, полноватый мужчина в очках стоит у ворот своего особняка, с нескрываемым раздражением разглядывая собравшихся — Дэвида в форме охранника и Джойс, не успевшую снять грязный, заляпанный пятнами от горчицы и кетчупа, передник. Позади маячат двое полицейских, то и дело подносящие диктофоны к губам. — Чем обязан? — Теперь Шон Прескотт зевает и пялится на свои наручные часы. — Коротко и по делу, у меня важная встреча через пятнадцать минут. — Мистер Прескотт, — начинает Джойс, но её прерывает Мэдсен. — Дорогая, я сам, если позволишь. — Женщина понимающе кивает и делает шаг назад. — Здравствуйте, меня зовут Дэвид Мэдсен. Ма… Мои источники сообщили, что ваш сын — последний, кто видел мою падчерицу перед тем, как она бесследно исчезла. Вы что-то об этом знаете?       Дэвид протягивает Прескотту листовку, точно такими же обвешаны все вертикальные поверхности Аркадии-Бэй. Мужчина щурится, приглядываясь к лицу, то и дело подносит лист ближе. — А, слышал об этой неугомонной. Не очень удивлён, что она пропала. — Вы знаете что-то о моей дочери? — Джойс взволнованно прижимает подрагивающие руки к груди. — Ещё бы, — хмыкает Шон, возвращая объявление обратно Мэдсену. — Ошивалась с моим сыном, один раз они приходили вместе, Нейтану понадобились деньги посреди ночи! Перебудили прислугу своим топотом, разбудили жену, которую последнее время мучает обострившаяся язва. — И что же? — Что-что? Дал, сколько просил, и выставил обоих за дверь. — Мистер Прескотт… — К разговору подключается офицер Берри. — Когда вы видели своего сына последний раз.? — Не помню, — взгляд мужчины холодеет. — Нейтан — взрослый, самостоятельный молодой человек, который несёт за себя ответственность. Как только у вас появятся более весомые улики, чем слова человека, которого вы, скорее всего, выдумали — свяжитесь с моим адвокатом.       Шон Прескотт неспешно удаляется в сторону двухэтажного особняка, слегка прихрамывая.

***

— Добро пожаловать в святая святых, — негромко говорит Рэйчел, распахивая дверь в свою спальню — точную копию комнаты Хлои, но в жёлтых цветах. Блондинка ставит початую бутылку на прикроватный столик, звенит бокалами, скидывает с себя длинный атласный халат, оставаясь лишь в белоснежной рубашке, плюхается на подушки и приглашающе хлопает по покрывалу.       Прайс в очередной раз разливает напиток по стаканам из толстого стекла и садится, скрещивая ноги.  — Может, расскажешь, как ты попала сюда? — Ещё не время.       Подруги долго всматриваются друг другу в глаза, будто негласно играя в гляделки, пока Эмбер первая не отводит взгляд. Хлоя ухмыляется и ложится рядом. — Что-то скрываешь? — Ты не готова к правде. Не была готова даже там, в мире, что снаружи. — Хочешь сказать, ты в чём-то мне врала? — Синеволосая прищуривается. — Люди не врут только, когда мертвы, — Рэйчел мелодично смеётся всего секунду. — Хотя никто не проверял эту теорию. Я хочу сказать… Мне хочется сейчас быть с тобой и не оглядываться назад. Бесконечные воспоминания — это путь в никуда. — Я не понимаю… — Хлоя не успевает договорить фразу, скрючившись в очередном приступе мигрени, дополняемой на этот раз цветными вспышками: лицо приближающегося Прескотта, мать, целующая Дэвида, весело раскачивающаяся на качелях девочка, грязь под ногами, окровавленные ладони… — Хэй, всё будет хорошо, я с тобой, — Эмбер прижимает к себе ничего не понимающую подругу, поглаживая по затылку. Боль отступает, Прайс мягко отстраняется и коротко вскрикивает — несколько секунд она видит обугленные, подрагивающие крылья за спиной блондинки. Ещё одна цветная вспышка — и они исчезают. — Мне… Я… Кровь, — мямлит синеволосая, чувствуя дикую слабость. — Руки были в крови… Она была повсюду, стекала вниз… — Скажи, ты пыталась что-то сделать с собой? — Рэйчел хватает подругу за плечи и поворачивает к себе. — Ты резала вены, Хлоя? — Я не знаю, не помню! С тех пор, как я здесь, слишком много провалов в памяти! Сегодня я не смогла вспомнить лицо Макс, даже цвет волос. Что со мной?

***

Аркадия-Бэй, 10 октября 2013 г., 22:45.

      Макс снова ночует у Мэдсенов, спит в кровати Хлои, надевает то, что носила Хлоя, всеми силами пытается представить её рядом.       Только вот ничего не выходит, и иллюзия рассыпается, как карточный домик, который часами упорно воздвигали ближе к потолку. Вокруг — форменный бардак, и Колфилд осторожно прикасается к книгам на полу, стараясь не двигать, проводит пальцами по пыльной клавиатуре, стараясь почувствовать тепло пальцев Хлои, которые всего несколько дней назад печатали ответ кому-нибудь в соцсети, злясь на западающую букву «о».       Весь день девушка просидела возле маяка, встречая и провожая его, снова и снова задавая безмолвный вопрос: — Почему именно она?       Но огненный шар молчал и беспощадно жёг лицо лучами, будто это было местью за пять лет равнодушия самой Макс.       Медленно, но верно, горизонт потопил солнце. Вместе с заходом свет потух и внутри шатенки. Тогда она медленно поднялась, чувствуя колючую боль в ногах, и поплелась вниз. По пути девушка остановилась возле церкви. Свет горел даже в столь позднее время, через огромные окна можно было разглядеть множество изображений Христа на стенах. — Люди встают перед тобой на колени, молятся о близких, о спокойствии в мире… Наверно, тяжело быть Богом?       Лик тоже молчал, продолжая страдальческим взглядом впиваться в пепельно-серые глаза. Макс понимающе кивнула и продолжила свой путь.       Джойс и Дэвид давно забылись беспокойным сном, а Колфилд сидит возле кровати, просматривая один из фотоальбомов. Хлоя меняется всё больше и больше с каждой страницей, и Макс совсем не узнаёт в синеволосой бунтарке свою подругу детства. Последнюю фотографию хочется вынуть из бумажной рамки, крепко-крепко прижимать к груди, пока она не станет единым целым с телом, рассеявшись теплом внутри.       Но она может стать только горсткой пепла, который так легко развеять по ветру.       Шатенка прижимает к носу подол чёрной футболки, вдыхая родной запах, и глаза подводят — слезы предательски капают, тут же впитываясь в ткань. — Вернись ко мне, Хлоя…       Нет ответа, как и от солнца, и от Иисуса. Надежда внутри медленно, но верно тухнет, будто кто-то выключает старый ночник перед сном.       Горизонт вдалеке размывает от дождя, канонадой стучащего по подоконнику. Колфилд закрывает фотоальбом и бережно ставит на место, пальцами последний раз касаясь корешка.       Макс отдала бы многое, лишь только бы не видеть во сне одно и то же — Хлоя возвращается живая и здоровая, они счастливо смеются, лежа на заднем дворе, будто и не было между ними этой пропасти в несколько лет.       Отец любит часто повторять: «Человек разрушит мир скорее, чем научится в нем жить». Нелепо и странно, но Колфилд прокручивает в голове слегка изменённый вариант: «Я разрушу мир скорее, чем научусь в нём жить без Хлои». Пять долгих лет она ждала встречи, даже после того, как Прайс перестала отвечать на письма и смс-сообщения, всё время ссылаясь на неотложные дела.       Макс боится признать, что Хлоя может быть уже втоптана в землю, так и не услышав слова, которые девушка хранила в себе многие годы.       Бессмертные слова любви.

***

      Синеволосая девушка засыпает на застеленной кровати, свернувшись калачиком. Рэйчел осторожно касается лба Хлои кончиком пальца, проводит ниже, спускаясь до подбородка, почти невесомо целует в обе щеки, лоб, нос, зарывается в неровно окрашенные пряди волос, вдыхает горький запах табака и едва замечает, что по щекам катятся слёзы. Быстро вытерев мокрые дорожки ладонями, она слабо улыбается. — Мы спасём или убьём друг друга?       Прайс хмурится во сне, и блондинка вздрагивает: неужели она услышала? Но синеволосая продолжает сопеть, уткнувшись в покрывало. Эмбер тихо выходит, не захлопывая дверь, медленно доходит до зала, забирается на диван и достаёт одну сигарету из пачки, которые разбросаны повсюду. Запах ванили вперемешку с табаком раздражает нос, но так нравится девушке. — Привет, полуночница, — к блондинке подходит Кристен, тоже зажав в длинных пальцах сигарету. — Можно составить компанию? — Конечно.       Аллен приземляется в кресло по соседству. — Хочешь поговорить? Рассказать Хлое ты можешь не очень-то много. — Чёрт, я даже не рассказывала ей о Марке, — Рэйчел устало закатывает глаза. — Она взбесится, я уверена. — Придёт время, и тебе придётся во всем признаться. А затем — снова отпустить. Мы поможем. — Брюнетка крепко сжимает руку подруги. — Спасибо, правда, большое спасибо. Она до сих пор видит во мне свет, но он мёртв, и я никак не смогу облегчить боль Хлои. Долгое время она была самым ценным, сокровищем, благодаря которому я не пошла ко дну. А теперь всё так изменилось. Она не простит себя, не простит меня. Я уже давно не знаю, кто на самом деле есть. Просто осколок предыдущей Рэйчел Эмбер, жалкая пародия. И с каждым днём всё тяжелее держать тонны мыслей внутри себя. — Рэйчи, не кори себя. Никто не смог бы поступить более правильно, чем ты, даже не представляю, как тебе тяжело. Но смирись, что когда-нибудь она покинет тебя. — Я люблю её… — Я знаю, милая, и от этого не легче. Но у судьбы — очень жестокие шутки. Поэтому будь с ней как можно дольше. Ты сама решишь, когда придёт время. — Спасибо. — Эмбер поддаётся порыву и крепко обнимает Кристен. — Ты — замечательный человек. — Скорее иди к ней, — улыбается Аллен, отстраняясь. — Может, на этот раз всё будет иначе. — Может, на этот раз повезёт, — шепчет блондинка, до крови закусывая губу.       Рэйчел бесшумно возвращается в комнату, ложится и всем телом прижимается к Прайс. Девушка что-то недовольно бурчит и поворачивается на другой бок. Блондинка обнимает Хлою и гладит тело, чувствуя рёбра под тонкой кожей. — Я смогу, у меня получится. Просто позволь чувствовать тебя рядом ещё немного…       Шёпот быстро растворяется в темноте.