Антитеза семейных уз

      Андриан чертыхнулся, чуть с досады не выплеснув ведро краски на стену. Работа была бы закончена ещё час назад, если бы он ментально не застревал в своих раздумьях. Обречённо мотая головой, Андриан сел по-турецки на пол и, забывшись, обхватил голову руками. — Да чёрт вас побери! — вскрикнул он, поняв, что стал как минимум на пару дней обладателем модного цветного окрашивания.       За спиной кто-то с ужасом вздохнул: — Ох, солнышко, — к нему подошёл Микаель. — Что ж ты так? Что случилось?       Крылов смущённо пробормотал в ответ, что всё мелочи и вообще не стоит беспокоиться о нём и его «психах». — Ты как спичка, — швед умиленно улыбнулся. — Вспыхиваешь на раз-два, но сегодня ты особо пылаешь. Так что случилось? Неужели неделю назад Николай тебя обидел?       При упоминании этого имени блондин ещё больше сжался и в сердце словно лопнул мыльный пузырь с примесью азота и кислоты. — О Herregud, — лицо шведа засияло, как начищенный пятак. — Вы… — Нет, — тихо и печально одернул его Андриан. — Нет, у нас ничего не было.       Микаель сочувственно покачал головой, что-то пробормотав на шведском.       Он Андриана быстро раскусил, сообразив, что они из одной лодки. И так же быстро смекнул, что молодой художник испытывал интерес к бывшему мужу своей подруги. Янссон пытался поддерживать художника, понимая, как тому тяжело. — Что же случилось, Андрэ? — Я… Он. Ну, он! Эх, — Крылов в сердцах махнул рукой. — И пытаться не стоит, его женщины-то охмурить не могут, куда мне… Да и зачем?       Молодой художник совсем опечалился и обхватил себя руками, отворачиваясь от оппонента. — Ладно тебе, — швед потрепал его плечо. — Вы дополняли бы друг друга! Ты такой знойный молодой человек и он такой, хо… — Мёртвый, — вдруг перебил его Крылов и добавил, как отрезав: — Он — мёртвый. Ему все чуждо, он даже не понял, что я стонал… как…       Художник сморщился, покрывшись пунцовыми пятнами, глаза начало нестерпимо колоть, словно бросили песка. — Ну-ну, solsken, — Микаэль обхватил его одной рукой. — Давай я считаем от десяти в обратном порядке. И десять, девять…       Андриан начал послушно считать осипшим голосом, чувствуя, как чужая рука без намёков, по-отечески гладит его плечо. Раздражение и гнев начали отступать, как вода в сезон отливов. Но море всегда стремится выйти из берегов, как его ни держи. — Вот, пойдем, — он подтолкнул художника к выходу. — Выпьем кофе, тут есть небольшой симпатичный ресторан в Ольгно*. Ты, кстати, привез свои картины?       Андриан еле-еле кивнул, бросив взгляд на сумку с картинами. Он очень хотел, чтобы этот добрый мужчина не вспоминал о своем предложении: Крылов откровенно стеснялся своего вольного творчества. — Тогда сначала я их посмотрю, а ты пока приведешь себя в порядок, хорошо?       Блондин лишь снова кивнул головой, решительно направляясь на улицу. Раз выпить он не мог — спасибо методике лечения Николая — то теперь ему приходилось искать альтернативные способы успокоить себя. Пара кругов в одной футболке по промозглой улице вполне должны были сработать. Главное — сосредоточиться на дыхании, а не своих мыслях, иначе бег грозил обратиться в агрессивный припадок. — Андрэ, — швед старательно смотрел на пенку в своей кружке. — Не хочу тебя расстраивать, правда. — Говори уже как есть, — вымученно улыбнувшись, предложил художник.       Они сидели в уголке ресторана, попивая кофе под звуки классического джаза. Из окна открывался вид на облагороженный дворик, который посерел под крупными каплями дождя. — Это совершенно не то, что я ожидал от тебя. — Микаэль обиженно добавил: — Словно ты купил картины у кого-то с Невского проспекта! Красиво, но совершенно…э… как же это… Средне? — Посредственно, — поправил его блондин, отводя взгляд к окну.       Крылов и не строил особых надежд: что в институте, что в работе декоратором от него требовали определенного и вольность не поощряли. Когда он хотел отпустить душу по холсту — руку сжимало цепями правил и стиля. — Ты же можешь лучше, — Микаель отпил свой латте, чуть причмокнув. — Просто прячешь себя от мира. Настоящего.       «Настоящий Андриан — алкаш и неуравновешенный, — художник посмотрел на свой нетронутый капучино. — Вряд ли миру это нужно». — Я все же возьму пару картин, — Микаель улыбнулся, слизнув пенку с губ. — Пейзаж в наш дачный домик хорошо… О! У нас же со дня на день открытие, и мы хотели это отметить! Ты как? — Я… — в животе Андриана предательски ухнуло, от капучино словно поднимался аромат абсента. — Да, конечно, приеду.       Немного подумав, он осторожно спросил: — А Николай там будет?       Микаель улыбнулся, положив подбородок на сложенные лодочкой ладони: — А ты хочешь, чтобы был?       Крылов, добавляя себе сахар в чашку, задумался. Николай с того дня никак не попадал в его поле зрения. И даже не пытался связаться с Андрианом, что последнего ещё больше распыляло. Он же тогда ничего не сказал! Хотя Андриан тому и шанса не дал: как только Николай вышел со своим «Цербером» на прогулку, молодой мужчина, собрав остатки сил, ушёл из дома, хлопнув дверью. Судя по тому, что звонков не было, Скалистый благополучно вернулся в дом и принял все как есть. — Андрэ, — швед тронул его руку.       Крылов вздрогнул, переведя взгляд со случайной точки на лицо Микаеля. Тот взглядом указал на кофе. Андре опустил голову и удручённо вздохнул: из белоснежной пенки поднималась внушительная горка сахара. — Давай все же позову, — хохотнув, Янссон жестом подозвал официантку. — А то Владимира я пригласил, некрасиво выйдет. Пообщаетесь в нейтральной атмосфере, если что — я помогу. — Это очень мило с твоей стороны, — Андриан широко улыбнулся.       Но на душе скреблись кошки.

***

      Крылов напряжённо смотрел только в свою тарелку, изредка посматривая на соседнюю, с педантично нарезанным филе скумбрии. — Просто восхитительно! — Владимир поднял рюмку со сладко пахнущей настойкой. — Кристер, вы правда чудесно готовите! — Можно считать частью моей заслуги, — Микаель улыбнулся. — Я так ужасно готовлю, что ему пришлось научиться готовить!       Микаель, Кристер и Владимир дружно рассмеялись, когда Николай и Андриан смолчали. Первый скорей всего вообще смеяться не умел, а второй был умом далеко от накрытого на веранде стола. — Андриан, попробуй! — Микаель придвинул ему стопку. — Очень вкусно!       Художник чуть не отшатнулся, запах ударил в нос, как кинжалом по мозгу. — Откажусь, извините, — он покачал стаканом насыщенно-красного цвета. — Я вот морс лучше попью.       Последнюю фразу он сказал нарочито громко и в сторону Николая. Тот даже бровью не повел, сдержанно выпив свою стопку и носом не шмыгнул. — Краски, что ли, надышался? — хохотнув, прокомментировал Семёнов. — Токсикоз мучает? — Диарея, — буркнул недовольно Андриан, колупнув вилкой пюре. — Если мучает диарея, — без издёвки начал Николай, — нужно съесть активированный уголь, хотя лучше…       Андриан встал из-за стола. Его лицо пылало так, что даже белки налились кровью, а ореховые глаза потемнели, как грозовое небо. На другом конце стола давился смехом Владимир, уткнувшись в согнутый локоть, Кристоф и Микаель тактично молчали. — Я пойду подышу, — еле сдерживая ярость произнес Крылов. — С вашего позволения, дойду до залива.       Громко застегнув куртку, молодой мужчина спустился с веранды и, шурша по гравию дорожки, ушел к калитке. — Эт он зря, — фыркнув, произнес Владимир. — При таком диагнозе лучше к дому поближе!       И снова разразился смехом. Кристоф начал смеяться, но увидев взгляд мужа, пристыженно замолчал. — Слушайте, ну такой Николя человек, — Семёнов взглянул на друга, который сидел вполоборота. — Он так одну бабку до истерики довел. Она ему поговорку-присказку, а он буквально… — Ой, как интересно! — Микаель обратился к Скалистому. — Сходили бы вы, Николай, за Андрэ, район у нас не самый тихий. А ваш друг нам пока расскажет эту занимательную историю!       Николай покорно кивнул. Дорогу ему объяснять не надо было: дачный дом шведской семьи располагался не так удаленно, стоило просто пройти по вымощенной дорожке к основной дороге через шлагбаум, пара шагов — и открывается простор Финского залива. Мужчина неспешно направился следом за Андрианом. «Ну, давай, мальчик», — скрестив пальцы под столом, подумал Микаель.       Крылов глубоко дышал, осматривая взглядом сверкающую линию огней вдалеке. Свет нитей домов и мостов Санкт-Петербурга перетекал в слабый отблеск Ломоносова и заканчивался заметным даже издалека подсвеченным куполом Морского Никольского собора в Кронштадте. Хотя сам пляж выглядел диким, неухоженным, вид открывался прекрасный. Холодный ветер разносил слабый запах тины, сырости и мокрого песка. Андриан вздрогнул, когда ощутил рядом с собой немое присутствие. Скосив взгляд, сразу же заметил рукав неизменного шерстяного пальто Николая. Художник спрятал руки в карманы куртки, приподняв плечи. В желудке что-то скреблось, словно живое и беспокойное.       Они стояли молча, каждый думая о своем. Собрав волю в кулак, Андриан первый заговорил: — Почему на объект не заезжали? Хоть взглянуть на финал.       Скалистый повернул к нему голову: — Зачем? Мне работы там нет, а полное завершение я могу посмотреть на открытии.       «Логично, — молодой мужчина поднял плечи выше. — Не ради меня же он катался так далеко». — Тогда, — Андриан прокашлялся. — Тогда, когда я совсем вусмерть напился… спасибо. — Не за что. — Николай добавил: — Но зря ты тогда дверь захлопнул. — Крылов ощутил, как мгновенно вспыхнули щеки. — Пришлось дверь вскрывать.       Николай говорил, как докладывал, без упрёка, просто делясь информацией. — Кто же ключи оставляет дома, уходя на улицу? — недовольно проворчал Андриан. — Я не думал, что ты уйдёшь.       Художник поднял взгляд, отметив, что сегодня был безупречный цвет маренго на ночном небе. Идиллию разрушил алый огонек вертолета или самолёта. Андриан почти облегчённо вздохнул: Николай ничего не понял. Но с другой стороны, ему стало обидно, что «Громозека» даже не заметил. — Андриан. — Художник вздрогнул, чуть повернув к нему голову. Зелёные глаза внимательно смотрели на него, изучая детально, с дотошностью сканера. — Ты можешь застонать? — Скалистый говорил спокойно, вдумчиво. — Как тогда?       Лицо Крылова вновь нестерпимо закололо от внутреннего жара. — С какой стати?! — он развернулся, с силой сжав кулаки в карманах. — Совсем, что ли?! — Почему ты злишься?       Эта фраза — ушат ледяной воды на тело. Невозмутимость Николая немного отрезвляла вспыльчивого Крылова. — Это бестактно, — Андриан насупился. — Прошу прощения.       Шелест волн набегающих на берег не мог заполнить вновь образовавшуюся тишину между ними. — А-аах, — Андриан постарался издать максимально похожий звук.       И тут же сжал плотно губы, ощущая, как покрылся липким потом. — Не так, — мужчина покачал головой. — Как умею, — художник шмыгнул носом. — Не умею… имитировать. — Николай молчал. — Зачем вам вообще? — постарался как можно спокойнее спросить Крылов.       Но голос предательски дрожал, все тело ходило ходуном от внутренней дрожи. — Интересно, — бесхитростно ответил Николай. — Меня оно заставило что-то ощутить. Я хочу понять что.       «Напился что ли?» — удивленный такой откровенности, Андриан настороженно следил за оппонентом. Стоял ровно, глаза лишь слегка сверкали от естественных бликов. Простое человеческое любопытство, не ограниченное оковами смущения и неловкости. Андриан ощутил внутренний неконтролируемый порыв. Он встал перед Скалистым, легко оперевшись на его плечи ладонями, решительно приподнялся. Зажмурившись, поцеловал узкие губы. Лишь прижался, чуть дольше, чем при встрече люди целуются в щеку. Отступив, взглянул в глаза Николая: — А сейчас? — он смотрел из-под сведенных бровей. — Что ты чувствуешь сейчас, Громозека?       Скалистый молчал. С неба начал падать мелкий мокрый снег. Прохладные капли касались лица художника, оседая бисером на волосах и ресницах. Николай медленно облизнул губу: — Интересно.       Внутри Андриана взорвалось: — Интересно?! — он тряхнул светлыми волосами. — Интересно ему! Ты, да ты… истукан бездушный! Может тебе потом трахнуть интереса ради захочется?!       Блондин смотрел в упор в холодное лицо, на короткие темные волосы и думал, что лучше бы тот так и остался суровым бывшим его «невесты». — Да, — Скалистый чуть двинул челюстью, как когда пытаешься что-то распробовать. — Мне кажется, я хочу попробовать. Не знаю почему.       Крылов ошарашенно открыл рот. — Ну ни хрена себе, исследователь! — потеряв самообладание, чуть ли не кричал Андриан. — Прям Жак Кусто мира отношений! Иди ты в жопу, Скалистый! — Грубо. — Как есть! Ты…       Николай обхватил одной рукой его подбородок и, наклонившись, поцеловал. Его поцелуй был глубже, но недвижен и прохладен. Ветер круживший вихры снега был любовнее и нежнее, чем это подобие человеческой нежности. — Ты что?! — Крылов толкнул его ладонями в грудь. — Сделал то же, что и ты, — Николай чуть наклонил голову на бок. — Нет! Не то же, совсем не то! — душа художника пылала и рвалась. — Ты… ты хоть понимаешь, что творишь?! — Нет. — Скалистый, подумав, добавил: — Но хочу понять.       Андриан мгновенно остыл: что-то в тембре голоса человека-льда сменилось. Он словно был… растерян? — Надо вернуться, — художник шмыгнул носом.       Скалистый лишь кивнул. Как запрограммированный: ему фразу — он действие.       Крылов шел чуть позади него, желая сорваться на бег и помчаться куда подальше на первой же маршрутке. Но не мог: бестактно к хозяевам дачи и грубо в отношении Николая. Андриан смотрел на его размеренную походку и произнес: — Ты хочешь секса со мной?       Скалистый не раздумывая ответил: — Не нахожу желания сказать «нет». — Тебя не смущает, что я муж твоей бывшей? — Нет, — Николай добавил: — Тем более я знаю, что это фиктивно.       Крылов встал посреди дороги, как вкопанный. Скалистый тоже замер. Фигуру Андриана обнимал ровный белый свет старого электрического фонаря, можно было легко увидеть, как он тщательно пытался скрыть удивление и смятение. Николай замер на неосвещенном участке дороги, сделав шаг с асфальта на траву, ровно под тень ветвей черного обуглившегося дуба, упорно державшего корни в земле. — Глупости, — Андриан засмеялся, нервно и с придыханием. — Я… серьёзно, у нас все серьёзно. — Дядя в США гарантировал тебе наследство и помощь с переездом в Штаты с условием, что будет жена.       Крылов сглотнул, глаза округлились и, казалось готовы были выпасть, как жемчуг из раковины. — Откуда?.. — промолвил он. — Мне мало было информации, которой располагал Владимир. Я узнал все что нужно у других людей.       Художник смотрел на него, пытаясь понять, что тот хочет. Но тень ветвей скрывала даже свет зрачков. — Отец, — Николай продолжил перечислять, — уважаемый главный прокурор Невского района, мачеха — секретарша в мелкой фирме-оптовике. О биологической матери ничего не известно с девяностого года. Две сводных сестры, бабушка по отцовской линии проживает в Краснодаре.       Андриан слушал своё «досье», ощущая, как внутри сворачивается тугой ком страха и настороженности. — Ты… Как много узнал? — произнес блондин. — Всё, что можно узнать от других. Вплоть до случая в художественной подготовительной школе.       Крылов побелел: отец вложил все ресурсы, чтобы никто и никогда не узнал о том случае. А его отец умел решать дела. — И что ты думаешь? — Андриан прикусил губу, которая ещё саднила с того случая в ресторане. — Твоя жизнь насыщенна, — Скалистый кивнул своим словам. — И далеко не простая при твоей ориентации. Я долго искал в интернете информацию об этом с научной стороны, а не порнографических ресурсов.       Крылов нервно усмехнулся. — А ты? — художник изогнул бровь. — Ты же гетеро, с чего вдруг?       Николай сделал шаг ему на встречу. Свет озарил его лицо: все такое же непроницаемое. — Мне интересен ты, — Скалистый сощурился от порыва ветра с залива. — Я редко что-то чувствую к людям. На тебя я был зол, раздражен и заинтересован. Я не испытываю отвращения, если представить, что мы это делаем. Мне интересно, как далеко это может зайти. — Ты дурак, Скалистый, — Андриан пихнул его плечом, направляясь к дому шведской семьи. — Объясни.       Крылов уже устало вздохнул: — Не буду, сам догадайся. Ты же сообразительный. — Ни одно твое действие без помощи со стороны я понять не могу.       Андриан обернулся: снова. Тембр сменился буквально на долю секунды, но было в этом что-то искреннее. Человечное. Крылов смотрел на него и понимал, что ему тоже интересно. Интерес на грани с одержимостью. — А чувства… к Альбине? — произнес еле слышно он. — Давно прошли, — пожав плечами ответил Скалистый. — Я просто обязан оберегать её. И я люблю Зою.       Ореховые глаза расширились, чувство обиды и возмущения вспыхнули в его душе. — Да как ты можешь? — Крылова начало потряхивать. — Вы же столько лет вместе прожили, через столько прошли! — Это прошлое.       Андриан умолк. Он смотрел на Николая и не понимал. Ощущения в его сердце вскипали, смешиваясь в вязкое месиво радости и озлобленности. Крылов не понимал Николая.       «Никто его не понимает, — вдруг осознал молодой мужчина, все нутро словно щёлкнуло в этой мысли. — Мир его не понимает». — Вот и что ты теперь от меня хочешь? — Крылов вынул ладони из карманов, расправив руки в стороны. — А?       Скалистый моргнул, твердо произнеся: — Решения.       Мимо проехала затонированная иномарка. Где-то истерично залаяла собака, срываясь на вой. Крылов вновь взглянул на небо, щурясь от мелкого противного снега: когда оно успело так все обернуться? — Что будет, если я соглашусь? — он хмыкнул. — А, Громозека? Ты же не знаешь даже, что делать надо. — Ты знаешь, — Николай подошёл к нему. — Ты — чудик, — Андриан вздохнул. — У людей не так всё делается. Нельзя просто сказать: «Хочу тебя».       Скалистый почесал пальцем щетину на своем подбородке: — Я читал на форумах по теме, что… — Забудь, — Крылов похлопал его по плечу. — Интересно так интересно. Вот пускай интересом и останется.       Николай нахмурился, кажется в формулах в его голове явно что-то не сходилось. — Ты серьезно думаешь, — Андриан уперся руками в бока, — что я возьму и просто прыгну в твою койку? Нет, извини. — Думал, — Скалистый прижал пальцы левой руки к губам. — Что я тебе тоже интересен. Взгляды, поведение, казалось все сходится. Но, видимо, нет… Извини.       Николай направился дальше, уже отворив злосчастную калитку. Его тело не подавало никаких сигналов, что он расстроен или разочарован, но молодой мужчина ощутил себя погано.       Дальнейший вечер прошёл тихо и мирно, как дружеские посиделки. Владимир и Скалистый вместе уехали в третьем часу ночи, молодой художник остался ночевать до утра.       Лежа на дико неудобном диване, Андриан убеждал себя, что отказ — это самое верное решение. Но нутро предательски млело и таяло, как мороженое, растекающееся под горячим шоколадом. «Хочу попробовать», — фраза, которая никогда не ведёт ни к чему хорошему, если судить по его личному опыту.       Микаель выслушав всю историю, хохотал как сумасшедший и тряс своим дипломом, приговаривая: «А я уже его сожрать хотел!» Успокоившись, он сказал: «Дай ему шанс!» На все доводы, какой это сумасбродный бред, лишь качал головой, упрекая в трусости. «Он же, — подумал Крылов, скосив взгляд на окно, где верхушки елей во тьме сумерек качал ветер, — просто хочет секса. Ему не нужно больше. Это точно. А я? Вдруг мне этого окажется мало… но Альбина слишком хорошо рассказала, каково жить с таким. И я сам слышал, как легко всё уходит из его сердца… Готов ли я ради этого интереса так рисковать? Да он меня попросту пугает. Такой ледяной, расчётливый… бревно! Он точно бревно в постели! А что двум бревнам-то делать?» Андриан сонно заморгал: голова болела от всего этого. Долго-долго всматриваясь в даль, в душе он плюнул и поддался.       Муха встревоженно вскинула морду с ног хозяина. Мобильник на прикроватной тумбочке коротко завибрировал, развеяв тишину противно-громким звуком. Собака водила своими огромными ушами и, слегка перебрав лапами, вновь положила голову. Тяжко вздохнув, погрузилась в свои собачьи сны, предвкушая, чем вкусным угостит её хозяин с утра.