Антитеза семейных уз

— Дядя Андрэ.       Молодой мужчина встрепенулся, отвернувшись от окна. Зоя, прижав конец карандаша с ластиком к щеке, любопытно смотрела на него. — Извини, птенчик, — Крылов потер ладонями глаза. — Задумался. На чем мы остановились? — Ещё слово нужно, — она начала грызть карандаш, отчего на зубах остались розоватые крошки. — С слогом «чу» или «щу». — Чудак, — выдохнул художник, отпив давно остывший чай из кружки. — А кто такой «чудак»? — спросила девочка, старательно вписывая слово в тетрадь.       «Твой отец», — хотел ответить Андриан, но перефразировал: — Человек с необычным поведением и мировоззрением.       Зоя глубокомысленным тоном произнесла: — Я думала, это психи.       Художник фыркнул, девочка качнулась на стуле. Туда-сюда. — Зоя, — строго произнес мужчина.       Зоя обиженно надула щеки, но уселась ровно и недвижимо. — А чем тогда отличается «чудак» от «психа»? — заинтриговано продолжила она, ручкой обводя слова, после проверки отчимом.       Крылов задумался. Вопрос простой, детский, а так, если разобраться, и правда в чем? Мужчина чуть поразмыслив, сформулировал: — Чудак и чудачества — это небольшие отличия от нормального. При том нормальное мы сами обозначаем для себя. И если для тебя нормально раскачиваться на стуле, рискуя упасть и больно приложиться затылком, для меня это чудачество.       Зоя выпрямилась, и стул громко встал на четыре ножки. — А псих? — А псих опасен, — Крылов покачал головой, взглянув в ее тетрадь. — Зоя, не мельчи так. Учителя это взбесит. — Но мне так нравится! И бумаги меньше трачу, значит, спасаю дерево!       Андриан умилённо улыбнулся: святая простота. — Но тебе занизят оценку, — он вздохнул, вспоминая, как ему ставили «трояки» за неразборчивый почерк. — Значит учитель — псих, — забурчала Зоя, выводя последнее слово более размашисто. — Он опасен для деревьев.       Художник сдавленно засмеялся. Его всегда поражало, как детская логика приходит к довольно умным заключениям. Не поощряемым, правда, в мире взрослых. — Что у нас дальше? — Андриан взглянул на часы.       Раз десятый за ближайший час. И с каждым маленьким движением стрелок его сердце с силой билось, отчего намокали ладони и учащалось дыхание. — Математика, — недовольно засопела Зоя.       Они почти синхронно поморщились, выдохнув «фу». И одновременно засмеялись. — Ты не любишь математику? — она нехотя начала листать учебник в поисках задания на дом. — Папа всегда говорил, что я только ворон горазд считать.       Сказав слово из двух слогов, Крылов чуть поник. Когда он его в последний раз видел? Пять лет назад? — Твой папа тебя обидел? — невинно спросила Зоя, загибая пальцы.       С задачками у неё проблем не было, Андриан больше для моральной поддержки всё ещё сидел. Тихо загудел холодильник, снаружи шумно промчался автомобиль. Мужчина вновь посмотрел на сумрак города. Было что-то умиротворяющее в беззвёздном небе и далёком свете окон жилых домов. — Нет, — он искренне улыбнулся ей. — Просто я для него чудак. И мои чудачества ему не по вкусу.       Зоя понимающе кивнула. — Когда закончу с математикой, — слово «математика» она произнесла, словно перемещая комок манной каши во рту. — Ты мне покажешь, как рисовать кита? — Поздно уже, птенчик, — Андриан улыбнулся. — А у тебя завтра насыщенный день.       Зоя не стала спорить, положив немного лохматую голову на раскрытую ладонь, терпеливо решая задачи. Крылов смотрел на худые плечи, легко просматриваемые под тканью домашней футболки, и думал, что она вырастет в очень красивую девушку. Но пока была «гадким утенком», и он не сомневался, что сверстники её обижают. Особенно завистливые девчонки из группы. Пока они не могли строить настоящие козни в силу возраста, но через год или два… Николай был в чем-то прав: тихая и скромная Зоя провоцировала на агрессию. Но Крылов не знал, как научить ее обороняться. Ему было проще — в школе дрался не хуже своих крупных сверстников, в художественном училище хватало острого языка. Который довёл его до беды… Андриан мотнул головой, прогоняя тревожные воспоминания. Зою надо было научить давать сдачи и желательно без насилия. «Может, — молодой мужчина нахмурился, — Николая попросить? Заодно с дочкой контакт наладит». При воспоминании имени «чудика» у него сладко засосало под ложечкой и невольно еще раз взглянул на часы.

***

      Андриан нерешительно топтался у двери, слегка пиная ногой резиновый коврик. Он нервничал, как школьник. «— Я в студию.       Альбина перестала на секунду натирать свои руки кремом, чуть повернувшись к нему лицом. — Если идешь на пьянку, так и говори, — она фыркнула. — Бинка, я правда в студию. Благодаря Микаелю у меня проснулось желание творить. — Ладно. — Она по-матерински строго наказала: — Оденься тепло! У тебя там сквозняк ужасный…»       Крылов не мог сказать ей правду. Даже такая прогрессивная женщина его не поймет, и как бы она ни старалась напустить вид злобной мегеры, Николая любила. Сильно.       Они познакомились, когда Андриан долго и безрезультатно искал работу. Ей требовался ночной флорист, и его кандидатура вполне устроила. По сути от него требовалось лишь красиво заворачивать цветы в бумагу и наводить порядок для утренней смены. Работа была не пыльная, и ему неплохо платили.       Она всегда была уставшей, блёклой, в глазах таилось раскаяние с чувством глубокой вины. Андриан нарисовал её портрет на салфетке и подарил, считая, что такой женщине не к лицу печаль. И она улыбнулась. Крылов в тот момент посчитал её очень красивой.       Сложно было объяснить, почему он оказывал ей знаки внимания. Может, чуткая натура играла роль, ведь для остальных мужчин она казалась «белым чулком», да еще с довеском. Многие женщины, какие бы сильные и волевые ни были, чахнут без внимания и любви. Он давал ей, что мог: комплименты, маленькие подарки. К Зое, которую иногда Альбина возила с собой, сразу проникся симпатией. Слово за слово, Андриан раскрыл все карты о себе. Про ориентацию, жизнь и мечту уехать из грязной гомофобной России в США. Соловьева нисколько не огорчилась, наоборот загорелась, предложив фиктивный брак. Условие, по которому дядя Крылова, брат его биологической матери, перепишет на него дом в Лос-Анджелесе и поможет с переездом в штаты. Родственник был эксцентричным владельцем сети ресторанов, который души не чаял в племяннике, но не жаловал геев. И предложение Альбины стало даром небес для Андриана. Дядя Виталий был уже как год привязан к кровати, и можно было сказать, его жизнь шла к логическому концу. Хотя по заявлению сиделки старый черт еще до второго пришествия доживет. Андриан надеялся на ее слова, очень ему хотелось, чтобы дядя успел познакомится с Зоей вживую.       Дверь отворилась так внезапно, что Крылов шарахнулся в дальний угол. — Добрый вечер, — Николай шире приоткрыл дверь. — Ты задержался.       Андриан чуть насупился, но ответил: — Извини.       Скалистый кивнул, встав чуть сбоку. Мол, проходи. Художник нервно осмотрелся и поспешил в квартиру.       У Крылова начинал потихоньку дергаться глаз. Они сидели в тишине минут двадцать. Николай разлил чай по кружкам (но художник на нервной почве и так за день выпил его столько, что разве что не справлял нужду заваркой), поставил знаменитый набор мини пирожных «Невские берега» и молчал. И Андриан молчал, вконец укоренившись в ощущении школьника, пришедшего к новому другу домой. В спальне Николая донеслось ворчание. Молодой мужчина вздрогнул, обернувшись. — Я ей кость дал, — прояснил Скалистый. — Она обижается, когда её запираю.       И снова тишина. Крылов закипал, хоть и не знал на что злился. Когда он отправил смс-ку с текстом «Пятница. Одиннадцать вечера. Подготовься к исследованиям», он рассчитывал на нечто… иное. Хотя он больше надеялся, что приснилось, но короткое и лаконичное «Хорошо» на экране сообщений говорили об обратном. Сейчас Крылов жалел вдвойне, он просто не умел это делать! Все всегда за него делали партнеры: немного вина, шаловливые поцелуи или агрессивное зажимание: все шло как по маслу. Только Николай и слова «страсть» и «шалость» никак не сочетались меж собой. — Что, Громозека, — он откинулся на спинку дивана, слегка расстегнув ворот рубашки. — Подрастерял жажду к исследованиям?       Николай следил за его пальцами с дотошностью сканера. Андриан дразняще расстегнул рубашку ниже, но весь эффект, которого он добился, — еле заметное движение брови. — Я долго читал, — Скалистый потер свежевыбритый подбородок. — Но не нашел информацию, как начинать. — А как ты до этого начинал? — молодой мужчина скучающе наклонил голову. — С Альбиной, например?       Ее упоминание коробило художника, но что поделать, если она первая и единственная у Скалистого. — Как-то в кровати лежали, — Николай нахмурился. — Мы только съехались как пара. Мы целовались, и она… — Хватит, — у Крылова заалели уши, словно слушал сексуальные похождения родственницы. — Не наш вариант.       Брюнет кивнул. Андриан сел ровно, хлопнув себя по коленям: — Дохлый номер, нам не стоит и пытаться. Понимаешь…       Крылов вздрогнул: Николай придвинулся к нему. Одна рука легла на плечо, другая чуть сжала горло, приподняв его подбородок. — Что ты делаешь? — немного озадаченно поинтересовался Андриан. — Воссоздаю момент, когда ты стонал.       Крылов оттолкнул его руку. Встав, легко уселся ему на колени, на этот раз лицом к лицу. Взяв его широкую ладонь, заведя себе за спину, ниже. — Обхвати и сожми, — произнес он, чуть поерзав.       Николай послушался, и у Андриана возникло ощущение клешни из автомата с игрушками. Но в принципе для начала неплохо. Молодой мужчина нерешительно наклонился, целуя холодные губы. Почему-то ему пришла на ум одна греческая или римская легенда о мастере и скульптуре. В истории скульптор влюбился в свое творение, далее по сюжету богиня любви сжалилась над ним и вдохнула в нее жизнь. Но у Крылова было ощущение, что вот жизнь в Николая вложить забыли. Он и так и сяк касался его губами, обласкивая и пытаясь добиться ответной реакции. Ёрзал на нем, а рука все так же сжимала бедро и не двигалась. Андриан вспылил, он так яростно напал на чужой рот, что Николай озадаченно приоткрыл губы шире. Молодой мужчина скользнул языком внутрь, страстно впиваясь глубже. Руками он обхватил покатое плечо и сжал волосы, больше напоминавшие проволоку. Наконец, он явно ощутил, что у Скалистого в штанах затвердело. Еле сдерживая победоносный крик, Андриан глубоко втянул воздух, делая удушающий поцелуй. Отстранившись, смахнул пальцем небольшую каплю слюны с подбородка. — Продолжаем? — Крылов сильнее вжался бедрами в бугорок. — Или хватит с тебя, Громозека? — Почему «Громозека»?       Художник опешил: у того стояк в штанах, а он такие глупые вопросы задает! — Потому что как робот. Хотя тот в мультике был живым и эмоциональным… но все равно напрашивается именно эта кличка.       Николай кивнул, и — о чудо! — его другая рука легко нырнула под рубашку, погладив вверх-вниз. Андриан прогнулся, прикусив губу. Скалистый не сводил взгляда с его лица, это смущало и очень возбуждало. Николай скинул с него верхнюю одежду и положил обе руки на грудь. — Хм, — глубокомысленно изрек он. — Что? — Ощущения… не такие, как с Альбиной.       У Крылова появилось выражение лица, которое проще было охарактеризовать, как «я на грани, чтобы ударить либо себя, либо тебя». — Естественно, не такие, — Андриан дышал сарказмом. — Даже и не знаю почему? Загадка природы, что тут взять.       Специально или в порыве интереса Николай сжал пальцами его соски. Андриана прошибло, и он тихо сквозь зубы застонал. — В этом похожи, — коротко констатировал Скалистый, чуть их оттянув.       Блондин запыхтел: и от удовольствия, и бешенства. Он вообще не подписывался быть объектом аналитической таблицы в голове чудика! — Смазку доставай с презервативами, — простонал Андриан.       Он уже хотел с этим покончить. Градус страсти был наравне с ощущением масштабной неловкости. — Какая смазка? — Николай наклонил голову. — И презервативы зачем?       Чаша весов склонилась к неловкости. Андриан вздохнул, хлопнув того ладонями по плечам: — Ты этого не купил, исследования окончены.       Скалистый, не выражая досады или злости, уперто повторил: — Что за смазка и зачем презервативы? — Смазка, — художник хлопнул себя по бедру. — Чтобы твой джойстик мне жопу не порвал. — У меня нет джойстика… — задумчиво пробормотал Скалистый, даже осмотревшись. — Член твой, — Крылов сжал переносицу, массируя ее. — Без смазки туго и больно. Не фанат, извини. — Презервативы? Ты же не можешь… — Болячки, — перебил его Андриан. — Вам что, в школе не рассказывали про веселых друзей незащищенного секса? Сифилис, гонорея… — Ты болен?       Логичный вопрос на новую информацию. — Нет, — Андриан вздохнул. — А ты? — Нет. — Все равно, — Крылов слез с него. — Так нельзя. Тебе уроком будет.       Николай послушно кивнул, убирая руки. Андриан озадаченно смотрел на его ширинку: — Тебя ничего не беспокоит?       Скалистый пожал плечами. — Я про твой стояк, — Андриан чуть ближе придвинулся — Ширинка больно давит.       Крылов осторожно расстегнул молнию, отодвигая ткань трусов. Скалистый молча наблюдал. Молодой мужчина обхватил его и тихо сглотнул: хорошо, что он не стал через силу брать. Крылов навряд ли смог бы дать ему отпор. Он старался двигать рукой деликатно, но с нажимом. Николай смотрел на него сверху вниз, расположив руки ровно и параллельно коленям. Андриан понял, что у него так рука устанет или её повредит от усилий, а руки ему беречь надо. Приспустившись на колени, не переставая двигать ладонью, он длинно лизнул. Скалистый вздрогнул. Но на этом его реакция закончилась. Крылов взяв целиком в рот, начал двигать головой. Дыхание у Николая оставалось ровным. И тут Андриан не знал, чья вина. На ум пришла фраза одного из партнёров: «Понимаешь, Андрю, минет, как искусство. Ты можешь первоклассно выучиться, но без таланта это не то. Вот у тебя, увы, таланта нет». Конечно, Крылову такой талант никуда не сдался, но обидно было до сих пор. Андриан двигался размеренно и старался как можно сильнее втягивать, чтобы добиться хоть какого-то эффекта.       Большинство партнёров вообще сходились на мнении, что Андриан был очень страстной личностью, но в своей страсти часто забывался, превращаясь в бревно. Блондин искренне не понимал сути такого понятия. Ему было хорошо, хорошо партнеру — что еще нужно-то? Он же не виноват, что от восхитительного чувства чужого горячего тела и близости его разнеживало и хотелось только глубже погружаться в это упоительное чувство? Почему надо обязательно какие-то акробатические этюды выписывать, орать, как кошка с буквально шилом в проходе и…       Крылов вздрогнул, на языке стало горячо и терпко. И все что он услышал: — Неплохо. — На пять звёзд? — буркнул Андриан, вытерев тыльной стороной ладони губы.       Скалистый явно не понял шутку, художник мысленно махнул рукой. — Удовлетворен? — блондин прислонился спиной к дивану, хлебнув ледяного чая. — Но это был не секс. — То есть — нет? — Нет.       Честно, ясно и по делу. — Ладно, — Крылов взглянул на него. — С тебя презервативы, только без пупырышков и ароматов клубники, ладно? И не «Гусарские», на моей заднице уж изволь не экономить. А я озабочусь смазкой. А то купишь еще для подшипников. — Почему я купил бы не то? — Ты иногда слишком буквально понимаешь все. Туго у тебя с оттенками человеческой речи. — Я все понимаю правильно. Людям просто стоит говорить как есть.       Андриан заинтересованно взглянул в его глаза: может, это какой-то особый вид юмора? И он так спокойно измывается над людьми, прекрасно понимая, что от него хотят. — Интересный ты кадр. Николай пожал плечами и тут же спросил: — На диване постелить?       Художник фыркнул: практичный вопрос. Не молча позволить лечь рядом с собой в кровать или вызвать такси, как делали остальные партнёры. Андриан вдруг призадумался: а он с нормальными людьми когда-нибудь встречался? — Да, не хочу в одной комнате с твоим Цербером быть. — Муха.       Крылов удивленно взглянул на него. Видимо, эта маленькая лопоухая собачка что-то значила для мужчины. Это было даже мило. — Муха, хорошо, — Андриан встал с пола, подхватив чашки со стола и, вздохнув, добавил: — Ненавижу эти пирожные. — Почему?       Блондин фыркнул, направляясь до кухни: — Все самое вкусное всегда разбирали сестры. А нам с папой оставались трубочки с кремом и «Бушуа».       Скалистый нахмурился, шевельнул губой. В зрачках, Андриан был готов в этом поклясться, словно скользнула строка в его личное досье. — Но здесь набор полный.       Молодой мужчина хмыкнул, поставив кружки в раковину. Вот как такому объяснить, почему то или иное не любишь, опираясь на эпизоды памяти? Сестрёнок он любил, хоть они были сводными. Но всегда, даже самая маленькая мелочь, все было для них. И мачеха смотрела на него, как на засидевшегося в гостях дальнего родственника. «Я тебя просто терплю», — такой был у неё взгляд. — Дело не в том, какие это пирожные, — Андриан наблюдал, как Скалистый вынес из спальни подушку и одеяло. — Дело в том, с чем они связаны.       Николай молча расстелил ему. Взяв коробку, задумчиво смотрел на неё. — Не любишь сладкое? — мягко спросил Крылов, следя за его эмоциями. — Не вижу в этом потребности.       Андриан покачал головой, стягивая с себя джинсы. По затылку к лопаткам прошли мурашки: он ощущал, как Скалистый смотрит на него. Внимательно, дотошно. — Ещё насмотришься, — художник нырнул под одеяло, натянув его до носа. — Сканер доморощенный. — Доброй ночи.       Когда дверь в спальню Николая закрылась, Андриан прижал ладони к глазам: «В какой сюрреалистический сюжет вписался и, главное, зачем?»