Антитеза семейных уз

      Андриан очень надеялся, что всё произошедшее ему просто снилось. Но, открыв глаза и осмотревшись, он глубоко и разочарованно вздохнул. Полежав немного, нехотя уселся. В квартире было подозрительно тихо. — Громозека?       Тишина. Молодой мужчина встал с дивана, немного размяв одеревеневшие мышцы, подошёл к двери спальни. Постучав дважды, замер. Прижал ухо к двери, вслушался. Звонкий и злой лай заставил его схватиться за сердце и отшатнуться. Громко дыша, одними губами пожелал собаке долгих и счастливых дней жизни. Но зато понял, что в доме он один (не считая собаки). Задумчиво потирая белёсую прядь между пальцев, заглянул на кухню. Пожав плечами, потопал одеваться и приводить себя в порядок.       Яичница — это универсальное блюдо, которое невозможно испортить. Что сложного: разогрел сковородку, налил масла, разбил яйцо. Но Андриан умудрился превратить простое блюдо в жуткий перфоманс. Подгоревший с кусочками колбасы белковый кошмар. Художник сам поражался тому, насколько он не способный к готовке. Хотя отец говорил, что его мама тоже была кошмарным поваром. Блондин грустно ухмыльнулся.       Грозное ворчание за спиной раздалось совершенно неожиданно. Он обернулся: в проходе на кухню встала Муха, приняв очень устрашающую даже для своих габаритов позу. Андриан слышал копошение в спальне, но и подумать не мог, что собака сможет как-то выбраться. — Не подходи, — мужчина выставил лопатку для готовки. — Или я буду обороняться.       Дворняжка, опустив низко голову к земле, начала приближаться. Крылов напряженно следил, готовясь всеми силами обороняться. Подумав, он осторожно протянул руку к доске, на которой оставалась пара кусков колбасы. Взяв один, кинул в лапы Мухе. Та, тут же растеряв всю грозность, вертикально подняв свои уши-локаторы, чуть шуганулась на шаг назад. Замерев в стойку, она принюхалась. Хвост радостно заходил ходуном. Одним махом она уплела кусок колбасы, жадно чавкая. Поводив носом по земле, уселась, обратив на художника умилительно-жалобный взгляд. Облизываясь, радостно застучала хвостом по полу: «Можно ещё колбаски, мистер-не-такой-чужой?» Андриан даже рассмеялся: — Ага, — он к её радости взял в руку ещё кусочек колбасы. — А с тобой легко подружиться, зверюга.       Поманив лакомством, кинул ей.       Из коридора донесся звук поворачиваемого ключа. Муха вмиг забыла об угощениях и помчалась в коридор, громко стуча когтями по полу. — Ты ее выпустил? — Николай раздевался, игнорируя радостные дрифты четвероногой любимицы вокруг него. — Не-а, она сама дверь умудрилась открыть, — блондин улыбнулся.       Но Скалистый не улыбнулся в ответ. Он строго взглянул на собачку: та тут же замерла на месте, прижав уши к голове, и, низко опустив голову, быстро-быстро застучала хвостом. — Плохо, — строго произнёс мужчина, указав пальцем на дверь. — Место.       Муха, жалостливо поскуливая, посеменила прочь. — Да ладно тебе, — художник, проникнувшись столь жалостливым зрелищем, встал на сторону Мухи. — Подумаешь. Какая проделка-то! Не каждая собака додумалась бы. — Она ослушалась, — Николай был непреклонен. — Но ничего плохого… — Ослушалась однажды, ослушается ещё, — отрезал мужчина. — Может случиться беда. Собака должна слушаться хозяина.       Андриан мысленно махнул рукой: что со стеной общаться. Он взглянул чуть в сторону. Скалистый принес какой-то пакет. — Ты хоть буди, когда уходишь, — Крылов недовольно сложил руки на груди. — Я не надолго уходил. — Все равно, — он нахмурился. — А вдруг мне надо куда уйти срочно? — Тебе надо куда-то уйти срочно? — Нет, — Андриан даже немного растерялся. — Значит все в порядке, — мужчина подхватил пакет. — Завтрак. — Просто на будущее, — художник еле сдерживал недовольный тон. — Хорошо? — Хорошо.       Скалистый прошёл на кухню. Он взглянул на плоды активной деятельности Андриана. — Я яичницу приготовил, — блондин потер шею, тщательно пряча смущенный взгляд. — Но… Вот, да. Хорошо, что ты купил завтрак, такое точно не особо съедобно.       Крылов удивлённо замер. Николай с совершенно невозмутимым видом положил себе так называемую «яичницу», щёлкнул кнопкой на электрическом чайнике. — Ты… Можешь выкинуть это, — блондин совсем растерялся. — Ты приготовил, — Скалистый достал из пакета пенопластовый ланч-бокс и осторожно переложил содержимое на тарелку. — Чай, кофе? — Кофе, — блондин потер плечо. — Оно же не съедобное. — Недосоленное, — в подтверждение своих слов брюнет наклонил над своей тарелкой солонку и щедро встряхнул.       «Чудик», — подумал художник, взглянув на свою порцию завтрака: омлет, тосты и пара ломтиков бекона. Просто «ожидание и реальность», если взглянуть на соседнюю тарелку. Блондин сдавленно фыркнул. Николай разлил кипяток по кружкам; комнату наполнил запах сублимированного кофе. Крылов устроился на стуле, озадаченно следя, как Скалистый ест его стряпню и не давится. Только один раз двинул бровью, когда на зуб попал кусочек скорлупы. Но съел все и совершенно без злой иронии поблагодарил Андриана. Тот совсем растерялся, ощущая, что внутри стало тепло явно не от кофе.

***

      Блондин скучающе следил, как по экрану бегает кот за мышью, совершая нелепые трюки и буффонаду. Ореховые зрачки время от времени мутнели от набегающих волн мыслей и грёз. — А почему… — заговорила Зоя, до этого сидевшая совершенно недвижимо на соседнем кресле, — кот поскользнулся на банане? Я вот один раз наступила на кухне на упавшую шкурку, и ничего. — Дело в разгоне и плоскости, на которой кожура лежит, — Крылов хмыкнул. — А то, что кота сплющило наковальней, и ему ничего? — Это ж мультик, — девочка фыркнула. — А вот на банане, я слышала, правда поскальзываются. Так у Евгении Петровны зять копчик сломал. — Не хорошо подслушивать чужие истории, Птенчик. — Так она нам сама рассказывала…       Блондин сдавленно фыркнул и взглянул на тумбочку, где мирно тикали китайские часы в пластиковом корпусе. Большая стрелка скользнула к трем часам дня. — Скоро на тренировку, — Андриан улыбнулся девочке. — Тебе надо поесть. Сегодня в меню греча с курой, комплимент от шеф-повара — компот!       Зоя вдруг растерянно взглянула на Крылова: — Я не хочу. — Что это вдруг? — мужчина уперся руками в бока. — Мне надо похудеть.       Андриан скептично взглянул на неё сверху вниз: школьная блузка висела на ней как на плечиках вешалки, юбку — перешивали два раза, всё велика была. — Зоя, — мужчина говорил как можно серьёзнее, — организм как печка. Если в нём будет недостаточно дров — огонь потухнет. Понимаешь? На тренировке ты и того больше сжигаешь.       Девочка отвела взгляд, почти покладисто кивнула. Но что-то в голове ребенка взбунтовалось: — Нет, не буду. — Птенчик, надо. — Нет!       И даже для убедительности топнула ногой так, что чуть тапок не отлетел. Крылов решил пойти другим путем: — Хоть бутерброд? — Нет. — Кефир? — сквозь вздох попробовал добиться консенсуса художник. — Кефир… выпью.       «Хоть что-то!» — блондин обеспокоенно смотрел на Зою. И что вдруг приключилось с покладистым ребёнком?       Вечером Крылов еле уговорил девочку поесть после тренировки. Даже попытался «совратить» ее вредной едой из фудкорта, но Зоя была непреклонна. Всерьёз обеспокоенный данной проблемой, молодой мужчина даже хотел отменить вечер «исследований» с Николаем. Но желание и любопытство пересилили. — Бин, — блондин осторожно подошёл к женщине.       После работы Альбина требовала «тридцать минут тишины» и методично перекладывала карты на кухонном столе в одном из пасьянсов. — Время, — пропела она, перекладывая одного короля над валетом. — Да, извини, просто… мне ехать надо.       Альбина вздохнула, отложив карты, взглянула на него с каким-то материнским укором. — Три дня дома — это твой максимум?       Андриан виновато улыбнулся. — Неужели кого-то постоянного нашёл? — Нет, что ты, — он ухмыльнулся. — Просто интересный проект от Микаэля, ну, того шведа, помнишь, я рассказывал? — Ага-ага, помню. — Там работы много, но я не к тому. Поговори с Зоей… по-девичьи. Ей что-то в голову ударило, и она решила сесть на голодовку.       Альбина тут же посерьезнела: — Есть отказывается? — Отказывается. — Так заставь. — Это насилие над личностью! — «Насилие над личностью» — это ремень. А это — воспитание.       Крылов вздохнул. Он иногда забывал, что под лоском питерской бизнес-вумен пряталась деревенская труженица. И что методы воспитания в уральских деревнях сильно отличаются от воспитания в городах-миллионниках. — Зоя может замкнуться и… выплёвывать еду, пока не видим. — Будем смотреть, чтобы не выплёвывала. — Ты не поняла, Бинка. Выплёвывать.       Альбина устало провела ладонью по лбу, вздохнув: — Хорошо, поговорю с ней как девушка с девушкой. — Только не дави, хорошо? — Хорошо.       Андриан наклонился, обняв её. Попрощавшись, он направился в коридор, но задержался. Заглянув в Зоину комнату через небольшой зазор приоткрытой двери, вздохнул, доставая телефон. Набрав абоненту с прозаичной подписью «Громозека» сообщение, тихо постучал. Зоя тут же отпрянула от зеркала, спешно опуская края ночнушки. — Почему не спишь? — Андриан прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — За водичкой встала.       Мужчина покачал головой и вошёл в комнату.       Ему всегда казалось, что комнаты детей отличаются от прочих. Со временем, конечно, пропадают со стен плакаты с поп-певцами или календари с котиками, отправляется на свалку стеллаж, покрытый до самых полок наклейками, плюшевые игрушки куда-то уходят, словно живые. Пропадает какая-то приятная глазу неопрятность и обилие маленьких деталей, показывающих, насколько внутри искрится детская душа. Андриан подвинул большую плюшевую собаку и уселся на кровать. Похлопал ладонью рядом с собой. Зоя послушно села, тут же взяв плюшевого любимца в руки и крепко обняв. Посидев немного в тишине, Крылов собрался с мыслями: — Зоя, в тебе нет ни грамма лишнего веса. Даже наоборот, его недостаток. Кто тебя надоумил на подобную глупость? Филипенко?       Девочка мотнула головой. Но слишком медленно отреагировала. «Филипенко», — мысленно подтвердил блондин. Маленькая завистливая Филипенко. — Слушай, Птенчик, — он придвинулся к ней. — В жизни иногда люди говорят нам неправду, особенно, когда дело касается внешности, потому что попросту завидуют, понимаешь? Если тебе что-то говорят, надо всегда делить на два подобное. Не брать на веру так с ходу, понимаешь?       Зоя молчала, крепче сжимая игрушку. В её глазах мужчина чётко видел, что, может, она его и слышит, но сомневается в правильности его слов. — Мой костюм на мне не застегнулся.       Андриан удивленно изогнул брови: — Ну-ка! Доставай.       Девочка нехотя подошла к сумке. Мужчина отвернулся, ожидая, пока она оденется. — Ну вот, — чуть ли не плача донесся голосок.       Андриан повернулся: и правда, комбинезон плотно прилегал к её фигуре и было видно, как болезненно стягивал кожу на руках и ногах, а на спине виднелись отвороты ткани с молнией. Блондин озадаченно смотрел, совершенно не понимая, как такое возможно. Но осознание пришло спустя мгновение, и он устало, но облегченно рассмеялся. — Ох, Зоя! Это дядя Андрэ идиот, а не лишний вес! — он вздохнул. — Я постирал твой костюм неправильно, и он просто сел.       Зоя осмотрела себя, словно проверяя его слова на факт. Но потом с подозрением произнесла: — Правда? — Правда! — Андриан отвернулся. — Я ещё его достал и подумал, что он как-то подозрительно стал меньше в руках.       Когда девочка снова переоделась в пижаму и села рядышком, он искренние произнёс: — Прости уж меня. Бывает, голова бедовая.       Зоя обняла его вместо слов. Крылов умиленно улыбнулся: — Конец голодовке?       Она кивнула, крепче сжав в ладонях ткань его футболки. Блондин погладил её по голове. Кажется, одной проблемой стало меньше. — Пора спать, — он накрыл её одеялом, подоткнув концы, когда она улеглась. — Доброй ночи.       Поцеловав её в макушку, погасил ночник и с легким сердцем ушёл из комнаты. Прежде чем пойти к Альбине, он разблокировал экран телефона. На его сообщение, что «исследования» придётся отложить, пришло короткое и лаконичное «Хорошо». Андриан вздохнул сквозь улыбку. Удобно всё-таки! Многие партнёры тут же устраивали допрос или сразу сыпали упрёками. «Хорошо». Почему-то в голову блондина пришёл образ Николая, лежащего на кровати в лепестках роз со своим совершенно безразличным выражением лица, как он накидывает халат (хоть у него такого не имелось) и вставляет провод зарядки себе в одно интересное место… От такого комедийного сюрреализма в своей голове Крылов начал похрюкивать в ладонь, силясь не засмеяться в голос. Уля всегда говорила, что у него придурковатое воображение.

***

      Крылов волновался как в первый раз. Николай разговаривал по телефону на кухне, пока блондин сидел в гордом одиночестве на кровати и мариновался в буре чувств. На этот раз обошлось без пирожных и чаепития, художник сразу с порога вцепился поцелуем в холодные губы. Дальше было дело техники довести того до спальни, но все испортил звонок. И вот художник, растрепанный и перевозбужденный, сидел как бедный родственник на краю кровати. Он не знал, как долго тот будет говорить и вообще, не пропал ли мало-мальский задор? Андриан растер щёки руками и обернулся на тумбочку: там лежали довольно недешёвые импортные презервативы и тюбик смазки. Не выдержав, блондин поднялся с кровати и начал раздеваться. Оказавшись целиком голым, неуверенно потоптался по центру комнаты. Послушал, как в ванной робко поскреблась Муха, как Николай что-то надиктовывал. Лег на кровать. Полежал на боку. Перевернулся на живот, как можно соблазнительнее прогнувшись в пояснице. Уткнувшись лицом в плед, беззвучно закричал. Вздохнув, перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. Так полежав, забрался под одеяло. Откинул одеяло. Вконец обессилев от собственных метаний, поджал ноги к груди и уткнулся лбом в колени. — Извини. Важный звонок.       Блондин вздрогнул, по позвонку словно прошла острая импульсная волна. Скалистый видимо, замер перед кроватью. Крылов поднял голову, щурясь от огня смущения: — Что стоишь? — он выпрямился, но ноги все ещё были поджаты. — Раздевайся.       Николай, что совершенно не удивительно, послушно исполнил команду. Без грации, интриги, как по технической инструкции. Андриан прикусил губу, следя за ним и жадно осматривая мощное тело. Идеальные линии, острые и сухие. Только от созерцания академического идеала художника отвлёк шрам на бедре: крупный, бугристый и кривой. Засмотревшись, совсем не заметил, что мужчина уже оказался на кровати. Николай выжидающе замер, смотря прямо в ореховые зрачки. Андриан неторопливо раздвинул свои ноги. — Возьми смазку, — он кивнул на тумбочку. — И дай мне презерватив.       Скалистый вновь исполнил: без вопросов и комментариев. Сейчас художник был благодарен такой его черте характера. Надорвав упаковку, Андриан извлек резиновый кругляш. Не разрывая зрительного контакта, сначала мягко приласкал Николая, только потом «укомплектовал». Теперь оставалось самое сложное. Под внимательным взглядом он снял пленку с мембраны тюбика, глубоко вдохнув: пахло приятно, как ненавязчивый парфюм. Выдавив немного прозрачной субстанции на пальцы, неспешно опустил руку. — Хоть поцелуй меня, — проворчал блондин.       Брюнет вновь повиновался. Как программа: дай команду — я исполню. Никакой инициативы только, и, конечно, команда не должна противоречить другой, нарушая цепочку алгоритма.       Николай целовал сдержано, с равным тактом. Крылов, боясь потерять остаток уже своего боевого настроя, щедро выдавил смазку на ладонь. — Только не торопись, хорошо? — шепнул он в узкие губы. — Хорошо.       «Чёрт, может хоть сейчас даст жару?» — подумал блондин, переворачиваясь на живот и пошире раздвинув ноги.       Поначалу было неплохо. Николай не торопился как и велено, плавно проникая в Андриана. Затем толчок, ещё и ещё. С какой-то почти механической периодичностью, хоть с метрономом сверяйся. Двигался Скалистый мягко, отчего Андриан ощущал все его великолепие и начал получать удовольствие. Только блаженное постанывание недолго звучало. Ритм не менялся. Николай никак его не трогал, не шлепал, не вертел, даже не пыхтел под ухом. Крылов растеряно лежал, вслушиваясь в свое тело. Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Туда-сюда, как заведенный. Поставил задачу и шёл к ней. С расстановкой, но без чувства. Андриан закрыл глаза, попытавшись подстроиться. Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Даже трение латекса внутри уже не так ощущалось. Только инерция движения. Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Крылов всеми силами сосредоточился на процессе, растерянно заломив брови и поджав губу. Что делать? Терпеливо ждать, когда того накроет? Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Андриан так и не заметил, как заснул.       Блондин распахнул глаза, судорожно вздохнув.       Что он натворил?! Уснул! В процессе просто взял и уснул!       «Ох, бедняга Громозека!» — с искренним раскаянием думал блондин, повертевшись. Он лежал прямо под боком Николая. Андриан тихонько приподнялся.       Спал. Как покойник: на спине, руки сложены поверх одеяла, лицо совершенно не умиротворенное и недвижимое. Человек так спать не может. По крайней мере, так думал Крылов, зависнув над ним. Когда Скалистый резко открыл глаза, ему показалось, что сердце разорвало от инфаркта. Жуткое зрелище. — Доброе утро, — произнёс спокойно Николай, но, приподнявшись, добавил: — Хотя ночь ещё. — Я… — Андриан прикусил губу.       Такого позора в его жизни давно не происходило. Что нужно было говорить? А надо ли? — Слушай, — Крылов выставил ладони, словно обороняясь. — Это не твоя вина! Я просто устал наверное, перенервничал и от того отрубился. — Тебе не понравилось, — Николай сказал как отрезал. — Я знаю. У меня не выходит, как надо.       Ровным голосом. Ни один мускул на лице не дрогнул. Блондин ощутил поднявшуюся в груди приторную жалость: — Не так уж и плохо… просто… как сказать…       Скалистый смотрел на него внимательно, недвижимо. Даже не пытался что-то сказать, оправдаться. Словно так и надо! «Я своё получил, твоё мнение мне не важно», — так расценил его позицию художник. Крылов утерял зыбкое чувство жалости, которое сменилось на привычное раздражение. — Впрочем, да, — блондин сел на край кровати. — Куда ты? — На диван, — буркнул Крылов, надев нижнее белье и подцепив плед. — Доброй ночи.       Он уже почти ушёл, как остановился от фразы в спину, будто метнули как дротик: — Я хочу научиться. Как надо.       Андриан обернулся. У Николая явно был очень скудный запас эмоций, которые он ловко и даже подозрительно вовремя вбрасывал. Но Крылов обманывать себя не мог. Подкупало. Со всеми потрохами. — Не сегодня точно, — Крылов зевнул. — Доброй ночи, Громозека.       Прикрыв дверь, кинул на диван плед. Потирая живот, направился в ванную. Ощущение липкости его не радовало. Открыв дверь, встретился взглядом с Мухой. Вильнув хвостом, она продолжила лежать на коврике. Андриан присел, нерешительно протянув ладонь. Хвост заходил ходуном. Почесывая собаку за ухом, мужчина улыбнулся. Милое создание. Поглаживая её одной рукой, Андриан другой задумчиво вертел в пальцах прядь. Кажется, его начало затягивать. Николай казался той ещё загадкой человечества — не просто скупой на эмоции, а как будто… не знавший их? Словно у него все было чётко, как в журнале: здесь надо пожать руку, тут дать в морду, а вот здесь можно и… Художник фыркнул. Научить его! Самому бы научиться, как довести партнёра до оргазма. «А он интересно… — молодой мужчина поерзал на полу, сверяясь со своими внутренними чувствами. — Хм, не спросишь о таком. Вроде: эй, железный, эктоплазму скинул?» Крылов тихо засмеялся.       Муха, устроившись кверху брюхом, вовсю довольно пыхтела, свесив язык. — Мало тебя хозяин, наверное, гладит, да? — он умилённо улыбнулся.       Собака лишь влюбленно смотрела на него, улыбаясь на свой собачий манер. — Но ты его любишь, — блондин перебирал пальцами шерсть на брюшке. — Потому что он — хозяин. Жалко, с людьми так не получается… невозможно долго любить без отдачи.       Вздохнув, он поднялся.       Понежившись немного под струями воды, успокоившись, отправился спать. Перед тем как лечь на диван, заглянул в спальню: спал. Всё в той же жуткой позе. Андриан прикусил губу, с сомнением потоптавшись на пороге. Думать — занятие полезное, но Крылов всегда вёлся на порывы души.       Устроившись под широким боком, прикрыл глаза. Хоть и пугающий, хоть и «чудик», но даже вот так, лежа рядом, Андриан ощущал себя спокойно, в полной безопасности. Он вздрогнул, когда широкая ладонь оказалась на плече. Просто положил, не прижал к себе или трепетно сжал. «А может… — блондин фыркнул, погружаясь в царство Морфея. — Может, просто надо приложить усилия? И тогда в камне зародится огонь жизни».       Крылов и не догадывался, насколько был прав в своих мыслях и какой долгий и пугающе тяжёлый путь ожидал его в дальнейшем.