Антитеза семейных уз

      Андриан долго не решался войти внутрь магазина. Вперившись взглядом в витрину, мыслями он был в той ночи: руки, взгляд, поза раскаявшегося. Блондин невольно коснулся шарфа: следы на шее говорили громче. Хорошо, хоть с Зоей сегодня сидела Галина Михайловна, мама Альбины. У него было время подумать и поехать в пригород, в Ольгино, в магазин человека, который явно что-то да знал в психологии… — Андриан?       Крылов вздрогнул, резко развернувшись: Микаель удивлённо смотрел на него, держа в руке картонный подстаканник с «Макффлури» и американо. — Привет, я тут мимо проходил. Есть минутка? Если нет, а, нет так нет, вообще… — Tyst-tyst! — швед деликатно обхватил его плечо и мягко улыбнулся. — Для тебя хоть час, хоть сутки, солнышко.       Андриан благодарно улыбнулся. Но волнение и туманное беспокойство никуда не уходило. Нервно теребя концы шарфа, не сразу вошёл в магазин за своим другом. В голове только и вертелось: «Я не хотел». — Социопат? — Микаель удивлённо выпрямился, взглянув на Андриана как на чужого человека. — Николай? — Просто… э… тревожный звоночек был, — блондин виновато улыбнулся. — Хотелось услышать твоё мнение. — Нет и нет, нет, — швед поцокал языком, продолжив выставлять товар. — Исключено. Понимаешь, диссоциальное расстройство личности — это довольно агрессивная болезнь, если можно так назвать. Как человек со степенью, скажу точно: Николай не социопат. Он слишком хорошо держит себя в руках, а люди с подобным расстройством склонны к необоснованной вспыльчивости и агрессии… — В том-то и дело…       Янссон вновь удивлённо замер и, смотря в одну точку, еле слышно произнёс: — Он ударил тебя? — А? — Андриан встрепенулся и тут же с волнением затараторил: — Что ты, нет! Он меня ни разу пальцем не тронул, вроде как… А, не имеет значения! Просто… — молодой мужчина чуть замолчал, раздумывая, стоит ли о таком говорить, но продолжил: — Вчера в… определённых условиях… он начал душить меня, и его глаза, точнее, взгляд… это напугало до усрачки! Словно вот он терпел-терпел, а тут как щёлкнуло в голове, и он, не знаю, все обиды на меня вспомнил или ему просто это было по кайфу… Но, но, но он потом выглядел таким расстроенным! Словно сам себя боится.       Микаель задумчиво расчёсывал пальцами свою бородку, продолжая держать в руке вазу абстрактной формы. Он начал говорить, но заторможено, как сам с собой: — Сначала я делал ставку на синдром Аспергера. Но Николай прекрасно живёт в социуме, и я за ним не наблюдал зацикленности… Да и походка у него прямая и по-своему грациозная. Но то, что ты сказал… теперь на подкорке вертится… jävla, никак вспомнить не могу!       Вздохнув, художник чуть слышно произнёс, больше самому себе: — Если бы узнать, в каких условиях он рос.       Микаель убрал руку от злосчастной вазы и воодушевленно обернулся к нему: — Ja! Да, да, да, мой дорогой! — он обхватил плечи и потряс блондина. — Это поможет составить клиническую картину и jesu!       Шарф сполз, обнажив шею Крылова. Тот шустро поправил аксессуар обратно: — Знаешь, это мелочи. — Адриан чуть залился краской. — В какой-то момент даже, э, ничего так было, кхм. — Я тебя умоляю, — Микаель нервно усмехнулся. — Поосторожнее с такими, как у вас говорят, инзисками? — Да разгонишься тут, — Крылов закатил глаза. — О-о-о, — Янссон коварно ухмыльнулся. — Грязные подробности?       Андриан отрицательно мотнул головой, для убедительности скрестив руки на груди. Швед обиженно цокнул языком. — В любом случае, будь спокоен, — Микаель, мягко приобняв его, повёл к небольшому диванчику. — Николай — не социопат. Я скорее уверен, что он какой-то правительственный проект СССР. Стоит сказать кодовую фразу, в нём активируется программа уничтожения и он отправит атомные боеголовки на США. — Ну, одна боеголовка-то у него есть точно… — О-о-о, такой? — Такой. — Jävla, Андриан, я теперь завидую! — Завидовать тут нечему, — блондин плюхнулся на диван. — Это как, не знаю, со старой машиной? На механической коробке, знаешь такие? Рычаг дёргаешь, а он, засранец эдакий, только вперёд-назад толкается! И неизвестно, как в этого гада плюнуть-пнуть, чтоб работал как надо!       Янссон медленно осел рядом и, не мигая, посмотрел на него. А через секунду залился хохотом с придыханием и кашлем. У Крылова лицо было под стать русской фразе «мышь на крупу надулась», и ассоциация с «плюнуть-пнуть» хорошо обрисовалась в не обделённой фантазией шведской голове. Андриан покосился на него, но и сам начал посмеиваться. Порой умные мысли преследуют Крылова, но он был быстрее. Немного поговорив с Микаелем «ни о чём» (хотя тот пожаловался Андриану, что Кристер звонит ему лишь пять раз на дню, вместо договорённых шести), Крылов решил, что сегодня должен посетить свою квартиру-студию. Если не поработать за мольбертом, то хотя бы просмотреть квитанции и протереть пыль. Прощаясь, Янссон взял с него обещание, что он запомнит всё-всё про детство Николая. «Если тот расскажет, — добавил швед, задумчиво смотря на линию машин к окну выдачи ресторана быстрого питания. — Мне кажется, тебе придётся раз за разом, слово за словом вытягивать из него. И то, это будут крупицы в огромной Сахаре тайн». Андриан согласно кивнул.       Андриан стоял напротив мольберта, грызя кончик деревянной ручки кисточки. Пустое пространство бесило его, но рука как стремительно поднималась — так мгновенно и опускалась. Казалось, всё создано, чтобы творить. Из единственного окна, ведущего на застекленную лоджию, вид был конечно так себе: новые застройки паразитами лезли друг на друга и строительные краны как цапли торчали над их квадратными спинами. Но в его квартире был качественный ремонт, включая прекрасную звукоизоляцию. Обилие светлых тонов, мягкий диван, барная стойка вместо обеденного стола — с ламповой подсветкой. Идеальное уютное логово. Ни один любовник не смел осквернить это место, только однажды жила Ульяна, и то, ей жизненно необходимо нужна была жилплощадь. И как истинная подруга ровно в срок покинула его «убежище», постаравшись на славу: не оставив и намёка на своё присутствие. Здесь Крылов творил: запоем, припадком, назвать можно как угодно, но это было почти сродни волшебству.       Но когда он последний раз рисовал не по техзаданию или чисто ради удовольствия? Давно, кажется, ещё когда он учился в Академии и проводил странные ночи в объятиях начинающего рок-музыканта. Интересно, как там поживает Джанго? Может, позвонить ему? Хотя не стоит. Крылов задумался: ведь раньше он звонил и днём, и ночью, хоть расстались… лет пять назад? Как же стремительно летит время! Уже и не тонконогий звонкий Адрэ, а «дядя Андрэ». От этих мыслей Крылову стало тошно. Почти тридцать, а чего добился? Того, что состоит в фиктивных отношениях с женщиной с ребёнком и при том в сексуальных с её бывшим мужем. А что кроме этого? Подработки, халтуры, ничего достойного. А ведь в шестнадцать он грезил, как его картины будут выставлены там же, где работы Герхарда Рихтера и Джона Каррена. Он спал и видел себя великим, признанным художником с самым красивым, богатым и умным любовником. Жаль, мечты сладки, пока не рассосёшь до горькой сердцевины реальности.       Андриан яростно со всего маху врезал кисточкой по холсту. Размашистая чёрная линия следом острия легла на белоснежный фон. Глядя на неё, что-то шелохнулось в груди Андриана. Он быстро обтер кисточку обрывком туалетной бумаги и, набрав на кончик нужный оттенок в палитре, начал делать спешные мазки. Короткие сменялись быстрыми, оттенки вокруг чёрного были одновременно тёплые и безжизненно холодные. Комнату начал наполнять запах растворителя, лицо и руки мужчины окрашивались в тон холста. Андриан принимал немыслимые позы, то очень низко нагибаясь, то почти вставая на цыпочки. Его поглотил процесс от и до, он даже не наклонялся за бутылкой минералки на полу. Он стал единым целым с движением линий на холсте, со страстью сплетающихся цветов.       Из художественного транса его вырвал звонок. Андриан часто заморгал, не заметив, что через балконное окно падал не живой дневной свет, а фонарный, сплетенный с отблесками соседних домов. Андриан кое-как обтёр руки и поспешил к телефону: — Ты куда пропал? — Альбина явно была сильно обеспокоена. — Вторые сутки пошли, как тебя дома нет! — Ой, Бинка, — Крылов ошарашенно взглянул на экран смартфона. — Заработался, извини! Дай мне часик, я хоть руки отмою и приеду. — Ясно, будь готов к тому, что Зойка ой как неласково тебя встретит. — Э? — Ты сегодня обещал с ней котов, что ли, порисовать. — Ох е! — Андриан схватился за голову. — Кита. Кита я обещал научить рисовать. Вот это я оплошал! — Это точно, она уже час сидит дуется. Так что поспеши и подумай, хм, чем вымаливать будешь прощение. Пока. — Пока.       Крылов вздохнул, обернувшись на свою картину. Она явно была незакончена, но что-то в ней заставило его победоносно ухмыльнуться. Он оставил картину и краски в том же положении, лишь крепко закрутил крышки тюбиков и тщательно обтёр кисти. Уходя, взглянул ещё раз. Мольберт стоял полубоком, больше повернутый к окну. Свет фонаря аккурат падал на часть, сильно напоминавшую гранитный профиль, озаряемый огнями мелькавшими через окно такси на проспекте. Андриан покачал головой, плотно закрывая дверь.

***

— Скала! — Женьшень, в мире Василий, радостно поднялся с места.       Николай приветственно кивнул, учтиво пожав протянутую широкую ладонь. — Мадам, — громила довольно бестактно схватил проходившую мимо официантку за локоть. — Графин «Царской» и закуску. И пошустрее!       Девушка зажато улыбнулась, быстро закивав, и поспешила с заказом на кухню. Скалистый не торопился садиться за стол, чуть осматриваясь. Низкие сводчатые потолки, тяжело сколоченная мебель, пыльные плафоны и пляшущие огоньки цветного проектора над баром. Атмосфера — грязная, как со старой фотокарточки, которую держали в кармане на груди и постоянно трогали грязными от машинного масла пальцами. — Несильно местечко поменялось, да, — Женьшень ухмыльнулся. — Как обратно вернулись, когда дела делали.       Николай кивнул, усаживаясь. Перед ним появилась гранённая стопка на тонкой ножке, девушка поставила «наркомовский» графин и большую тарелку, на которой, с замахом на красивую подачу, лежала горкой селедка, щедро припорошенная луком, на лепестках сильно переваренной картошки. Вилки и нож на салфетке, даже невооруженным взглядом было видно: в ржавчине и брызгах от средства для мытья посуды. — Рассказывай, Скала, — Женьшень щедро плеснул водку в стопки. — Как дочка? Как жена твоя красавица? — Зоя в первом классе, на фигурное катание ходит. Скоро у неё первый этап Кубка юниоров, — Николай взял стопку в руку. — Альбина успешно справляется со своим бизнесом. Думаю, всё хорошо. — Ну, тогда за дочку и жену твою выпьем!       Они чокнулись, одновременно опрокинув дурно пахнущую прозрачную жидкость в горло. Громила сморщился, тут же поймав вилкой самый маслянистый кусок рыбы, и сунул себе в рот: — А этот пидорас кто тебе? — сквозь громкое пережёвывание поинтересовался Василий. — Не называй его так. — Скалистый к закуске не притронулся. — Чего? Да по нему видно! Ходит враскоряку, как ослоёб после осколочной в жопе.       Николай уже и подзабыл, какие бывают виды речи. «На пальцах», как говорили раньше. Зачастую грубая, полная слов-паразитов, скудная речь. Но Скалистый также помнил: при их деле чем меньше «языком чешешь», тем лучше. — Думаю, хватит о Андриане. — А-н-д-р-и-л-а-н! — Женшень выгнул пальцы вилкой. — Не «Андрюха»? — Андриан, — Николай чуть нахмурился. — Его имя: А-н-д-р-и-а-н.       Бугай иронично хмыкнул, как-то слишком пристально присматриваясь к товарищу: — Не знай тебя, решил бы что ты тоже… того. — И что с того?       Женьшень мощно закашлял, подавившись кусочком лука. Он выпучил свои покрасневшие глаза, содрогаясь всем мощным телом. Скалистый спокойно встал с места и хорошо, крепко, хлопнул того по спине. Кусок лука упал на столешницу. Здоровяк дрожащей рукой налил себе водки и проглотил, даже не вдохнув. Сипло прокашлявшись, поднял взгляд на вновь севшего на место Скалистого: — Ну ты блять пиздец. — Это помеха нашей дружбе? — Николай выдернул из салфетницы салфетку, убирая грязь со стола. — Э… ну… ну… блять! Ты меня в положение ставишь! — Ничего я не делаю, не преувеличивай, — Скалистый налил себе и ему. — Я не вижу ничего плохого. Объясни мне, что будит в тебе столько злости?       Женьшень забухтел что-то нечленораздельное. Сложно подобрать слова, когда у тебя три модели поведения: ударить в морду, полапать за жопу и пояснить за жизнь. При том, первое относилось только к особям мужского пола, второе — только женского. И вот первое он не рисковал применять к Скалистому. — Послушай, — не стал дожидаться ответа Николай. — Это моё личное дело. Тебя оно никак не касается, это ты понимаешь? — Да, но… — Я стал иначе выглядеть? — Скалистый опрокинул в себя стопку. — Или всё, что было в прошлом, становится ничем? — Ебать, Скала, ну ты жопу с пальцем-то… — То есть, после этого заявления ничего не стоит тот случай, когда я за тебя вступился перед Бородавочником? — Стоит! Ты мне жизнь тогда отстоял! — Тот случай на заводе? — Стоит, Скала, ты чё… — А та ночь, когда вернулся не только я, но и ты?       Женьшень поник. Лицо у него приняло скорбный вид: — Только мы.       Николай поднял стопку: — Не чокаясь.       Они молча проглотили уже не такую дурную водку. Какое-то время они сидели в тишине, не считая хрипевшего голоса из старых динамиков, певшего о ветре. — Ты пойми, — громила словно стал меньше. — Жизнь так повернулась. Раньше мы были короли, цари улиц! Ни одна псина ничего вякнуть не могла против. А сейчас, сейчас, Скала! Я бегаю на побегушках у какого-то пидорка, что солдатских сапог не носил, чем пахнет кровь, не знает! За восемнадцать деревянных. Это жизнь?       Николай терпеливо ждал, когда он закончит свою исповедь. Он и сам порой чувствовал, как переменчив мир вокруг. На собственной шкуре ощутил. — Я Нюрке пообещал… никогда, ни за что, — он крепко сжал стопку, до опасного потрескивания. — А она взяла и померла… дура. Что толку обещания приличной жизни, а? Сама скопытилась под забором от передоза… Нюрочка.       Из маленьких глаз градом побежали мелкие слёзы. Громко шмыгнув носом, Василий горько закончил: — У тебя хоть кто-то есть. А у меня есть только я.       Николай задумчиво смотрел на тарелку. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, когда он сказал: — Так с чего ты тогда ноешь?       Женьшень непонимающе замер с поднятой к носу ладонью. — У тебя есть твоя жизнь, — Скалистый достал салфетку и настойчиво протянул другу. — Что тебе ещё нужно? Нюру жалко. Но жизнь её кончилась. Жизнь нашей банды — кончилась. Твоя — нет. Или так будешь жить на могильнике?       Здоровяк громко высморкался. Скомкав салфетку, задумчиво произнёс: — Как всегда… жестко. Как серпом по яйцам. Но отрезвляюще. Спасибо, Скала. А то я совсем расклеился.       Скалистый лишь кивнул и, нанизав кусок картошки, отправил в рот. Жевал он сдержанно, хотя было слишком солено. — Так… — Женьшень наклонился к Николаю. — Значит, этот Андрилан. — Андриан. — Да-а, да, а по батьке как? — Буньянов, — ответил тот, отчества-то он не знал Крылова.       Реакция друга его сильно удивила: у того буквально отвисла челюсть и глаза вновь оказались на выкате. — Буньянов? — прошептал он. — Да. — Ты чё-о-о-о, — у него поползла глупая улыбка. — Сынка той гниды в жопу чпокаешь? — Не понимаю, о чём ты, — Скалистый поморщился.       Николай тщательно пробежался по именам в своей карте памяти: то, что отец Андриана связан с милицией, он прекрасно знал. Но прокурор Невского района никак не контактировал с бандой. Отчего столько радости на лице его товарища? — Скала, ну ты, еб твою! — он хлопнул ладонью, потом под нос сам себе добавил: — А может, ты и не в курсе. — О чём? — Фёдор Буньянов в своё время копал лихо под нашу банду. Прям до кирпичей из жопы срался, чтобы хоть кого-нибудь из нас на парашу отправить. В своё время поднасрал нам знатно, помнишь, когда та поставка сорвалась? — Да, но мне не сказали почему. — А вот, Федька-стрелец-пидорец. — Это его долг. — Хуёлк, — Женьшень хмыкнул. — Думаешь, сыну квартирку он на гроши свои купил? Отжал он её у Чайковского.       Лицо у Николая стало холоднее от поступавших раздумий. — Крышевать нас хотел, — здоровяк фыркнул. — Да писюн не дорос. — Почему я не знаю об этом? — Есть одна догадочка, — Василий сложил руки на груди и, смотря в сторону, продолжил: — Чайковский всячески скрывал инфу. Прям больше всех старался именно над тобой. Вот, может, и ты не в курсе, и этот знать не знает о тебе. Иначе б со свету тебя сжил, я тебе отвечаю. И родня твоя бы пострадала. — А ты? — А мне чего? Я — сошка. На мне мокрухи с гулькин нос, да и отсидел своё за мелкое. Удачно. Да и нет у меня никого, через кого давить можно.       Женьшень замолчал, звучно шмыгнув носом. Николай подумал, что правильно тогда Чайковский поступил. Ради семьи Николай ни на что бы не посмотрел, на погоны — тем более. — Зато вон она, — здоровяк довольно закрякал с бульканьем, — карма! Небось бы Федька удавился, узнав, под кем его сыночек петушиные ноги свои раздвигает! Так что ты Николай — не пидорас, ты — мститель!       Скалистый не стал отвечать на такое лестное разъяснение, крепко задумавшись. Андриан знает о его бандитском прошлом? Альбина навряд ли бы о таком сказала, нет, она умная. Она знает, что о таком надо молчать. Тем более перед сыном прокурора. Но Буньянов отказался от сына. Но разве бывают бывшие сыновья? Нет, Николай был уверен, выйдет ему ещё боком такая информация. Стоило лишний раз перепроверить, не осталось ли зацепок и хвостов… — Женьшень? — А? — Ты помнишь… где это происходило? — Как вчерашний день, лучше б забыл. — Ты мог бы приехать туда и очень, слышишь, очень тщательно осмотреть на… следы? — Ты что, зассал? — Я заплачу́.       Женьшень вздохнул: — Какие деньги, Скала? Сделаю, по-братски. Но не думаю, что там осталось что, ну, подшить можно. Да и времени прошло прилично. — Я всё же дам тебе денег. Объедь ещё наши точки, по возможности. — Ладно, ладно. Из-за Адриана так переполошился вдруг? — Он сын Фёдора, — Николай нахмурился. — Я на его месте сделал бы всё. — Чёт зря я ляпнул… вот мстил бы себе дальше и мстил, поскрипывая тахтой. А теперь трахаться придётся с таким геморроем.       Николай отметил про себя, что, как только появилась фамилия Буньянов, сразу и толерантность в Женьшене проснулась. Странное было время, оттуда и странные люди. Может, жестокие, но простые и в чём-то намного более искренние, чем сегодняшние. Скалистый сравнивать не брался, не видел в этом смысла и толка. Главное, кто именно сейчас был перед ним и какие условия были выстроены именно в эту секунду. А все предрассудки пускай остаются в головах людей, что либо застряли в прошлом, либо оторваться взглядом от будущего не хотят. — Хорошо посидели, — Женьшень ухмыльнулся. — Парней не хватает. Давай… ещё, не чокаясь.       Николай послушно проглотил уже совсем не ощутимую на языке водку. Женьшень был явно из тех, кто застрял в прошлом. В прошлом, полном мёртвых: что людей, что стремлений. Это не делало друга плохим, нет. Просто как эта пивная, что держится за свои прошлые порядки и устои, медленно покрываясь грязью. Клиенты, что либо сопьются, либо умрут со старости. Персонал — работают по привычке, по своему «могильнику» памяти и ностальгии. Начальник — из принципа держащийся за место. Временная консерва, которую увы, скоро схлопнет неумолимый бег времени.       Так когда-нибудь схлопнется и Женьшень.