Антитеза семейных уз

      Николай задумчиво следил за беготней героев на экране телевизора. Хотя зрачки чётко следовали за движением, мыслями он был сосредоточен явно не на сериале. Он думал о дочери, точнее, о том, как её задирают сверстницы. Были ли у неё вообще друзья? Почему при таком общительном отчиме и такой волевой матери она росла такой забитой тихоней? Николай не мог просто смириться с такими вещами. Тем более они бередили воспоминания. Плохие, окрашенные вспышками красного, громким криком и ощущением поглощающей пустоты.       Скалистый тряхнул резко головой. Муха, дремавшая на коленке, вскинула морду, обратив тревожный взгляд на хозяина. Николай успокаивающе погладил её между ушей, вновь сосредоточившись на экране. Но просмотр не шёл. Выключив телеэкран, Скалистый поднялся с дивана и направился в спальню. Любимица растянулась на нагретом под ним месте, задрав кверху лапки.       Николай взглянул на небольшой объект на кровати: сложенная пополам футболка, с которой не то зло, не то хитро ухмылялся селезень в маске. Вещь была его размера, но куплена на кое-кого уступающего в параметрах. — Да ладно! — Андриан шустро метнулся к стенду с футболками.       Шёл час их пребывания в магазине одежды. Зоя вовсю веселилась, ведь не так часто в жизни удаётся приодеть папу. Поэтому время шло хоть и медленно, но с детским искренним восторгом. И вот они уже шли к кассе, попутно дав Андриану прихватить какой-то симпатичный свитер для Альбины, как он ни с того ни с сего отошёл от намеченного маршрута. — Тебе нравятся утки? — спокойно осведомился Николай, глядя, с каким восторгом щупает ткань Крылов. — Ты чего, это Чёрный Плащ! Это не просто селезень, — Андриан хохотнул. — В детстве обожал этот мультик. Папа мне всегда в конце месяца покупал кассеты с новыми сериями, ларек у Чёрной речки ещё стоял, а… короче, люблю этот мультик.       Блондин отошёл от футболки и кивнул на кассу. — Ты не хочешь её купить? — спросил Скалистый. — Не, — Андриан бодро замотал головой. — И так немного из бюджета вылез, да и у меня дома футболок хоть одним местом ешь! Давай, Громозека, а то Зойка уже глаз на браслетики положила, придётся ещё и эти висюльки покупать. Николай кивнул. Уже сделал шаг за ним, но тут же развернулся и взял со стенда первую попавшуюся футболку.       Николай сам не понимал, зачем её купил. Просто когда он увидел этот восторг и искры в ореховых зрачках, рука сама потянулась. Правда, он так и не смог её отдать, вот так и дожидалась своего часа. Мужчина взглянул на циферблат прикроватного будильника: ещё минут двадцать ждать. Раздалась трель стандартной мобильной мелодии. — Да? — Николай удивился такому позднему звонку от Семёнова. — Здаров! — голос Владимира звучал как-то натянуто весёлым. — Слушай, э-э-э, такой вопрос, ты, ну как сказать, никому случайно на яйца не наступал? — Что-то не припомню таких травмоопасных действий со своей стороны. — Да тут такое дело, друг… Эх, заколебали проверками! С начала недели все кому не лень к нам ходят как к себе домой! То пожарка, то инспекция по защите труда, то налоговая! Я не удивлюсь, если к нам скоро делегация проктологов завалится такими темпами!       Николай тут же сложил два и два: у главного прокурора Невского района явно были обширные связи. — Благо у нас комар носа не подточит! — продолжал вещать Семёнов, через слово громко сёрбая жидкостью (скорее всего горячительной). — Но нервирует пиздец как, сам понимаешь. И наших заказчиков не особо радует такое мельтешение жоп разной весовой правовой структуры! — Да, это связано со мной, — Николай говорил спокойно и размеренно. — Я немного повздорил с главой прокуратуры Невского района, Буньяновым.       Тишина. Кажется, Владимир подавился, судя по сдавленному покашливанию. — Я дико извиняюсь, — прокашлявшись, хрипло начал Семёнов. — Но ты это вообще как умудрился? — Андриан — сын Буньянова. — Так.       Николай молчал, просто не зная, что надо продолжать развитие данного факта. — Николя, а это как вообще связано-то? Вы же на мирной ноте разошлись, ты даже ему с работой помог! Или я что-то не знаю? — Что-то не знаешь.       Снова молчание. Кажется, Владимир на том конце начал потихоньку терять самообладание: — Коля, блядь, что у вас случилось с этим чмошником?! — Не говори так о нём. У нас отношения, его отцу это не нравится.       Звон стекла звучал оглушительно даже через преломление динамика. Николай не мог видеть, да даже представить не смог бы, насколько сильно вытянулось довольно округлое лицо его товарища. Однако шок Владимира не знал границ: — Коль… ты чё. Ты чё, Коль? — Я нормально, спасибо, что поинтересовался. — Нет-нет-нет, — голос того то срывался на истеричный писк, то на дрожащий шёпот. — Коль, ты не в порядке, ты совсем не в порядке! Ты когда заднеприводным успел стать-то, Коля?! — Я не машина для такого нарицания. — Николай! Боже ты мой, включи хоть на секунду человека, Коля-я-я! — кажется, шок бизнес-партнёра плавно перетекал в истерику. — Что у тебя такого случилось, что ты в водолаза лазурного поиграть решил, а? Жене так мстишь? Коль, не так это делается, не так! — Я не понимаю твоей истерики. — А стоило бы! — Владимир плюхнулся на что-то мягкое. — Я же тебе доверял, Коль! — Почему мои отношения с Андрианом стали для тебя критерием оценки наших отношений? — Да потому что! Я теперь к тебе спиной встать не могу! — Ты совершенно не в моём вкусе, и наклонностями к принудительному совокуплению я не страдаю. И хочу напомнить, что перед Яннсонами ты соврал, что я твой муж. Следовательно, у тебя довольно лояльное отношение к подобным вещам. Так? — Не так! Так дела не делаются!       Николай совершенно не понимал, почему его личные дела (интимные даже) так возмущали близких людей. Он же не делал это на публику, не заставлял никого смотреть и принимать в этом участие. Но стоило услышать, что Скалистый и Крылов делят постель как взрослые и самодостаточные люди, почему-то уже у второго человека срывало крышу от этой новости. — Ох боже, мне моего запаса коньяка на сегодня не хватит… — причитал тем временем Семёнов. — Коля, что ты так меня подставил-то, а? — Я разберусь с Буньяновым. — Да я не об этом… — Я повторюсь, что не понимаю твоей бурной реакции. — Да ты вообще мало что в жизни понимаешь, Николай. Всё. Мне нужно осознать эту новость. Господи, даже ты спидорасился, куда катится этот чёртов мир…       И совершенно на минорном тоне Владимир сбросил звонок. Николай долго смотрел на гаснущий экран. Из раздумий его вырвала трель дверного звонка.       Андриан выглядел немного странно. Озирался, нервно перебирал мелочью в кармане пальто, шуршал пакетом в другой руке — Привет, — Николай наклонил голову, пытаясь рассмотреть кого-то или что-то на лестничной площадке. — Что-то случилось? — А? — Крылов вздрогнул и тут же затряс головой. — Нет, нет. Наверное. Просто знаешь, всю дорогу было чувство… что за мной следят.       Скалистый напрягся. Звучало очень и очень не хорошо. — А, бред какой-то, — мужчина махнул рукой, заныривая в квартиру. — Ничего такого, но… Вот прям чешется затылок! Ладно, забудь, смотри что я тебе притащил интерьер оживить.       Николай, прежде чем закрыть дверь, ещё раз всмотрелся в площадку. Вслушался. Подъезд был тих, лишен житейского шума, где-то только шуршали механизмы лифта. Мужчина закрыл дверь, решив, что даже если хвост и был, то отстал от Андриана ещё у подъезда.       Андриан светился от счастья, оттягивая низ футболки, которая и так почти прикрывала его бёдра. Николай спокойно восседал на краю кровати, наблюдая за ним. Ловил словно дотошный рыбак эмоции на бледном лице: сначала лёгкое смущение, потом озорная улыбка и в конце какой-то совершенно особенный восторг. Николай понимал, что это первее всего его привлекало. Как долгие-долгие годы есть одни полуфабрикаты и однажды попробовать домашнюю кухню, сделанную талантливой и любящей рукой. Совершенно иное. Особенное. — Спасибо, Громозека, — Андриан широко улыбнулся ему, уперевшись руками в бока. — Правда, размерчик немного не мой. — Извини. — Да брось, — блондин сделал шаг и мягко уложил руки на широкие плечи. — Так даже… неплохо. Как я могу отблагодарить тебя, м-м-м?       Он слегка прогнулся в пояснице, мягко обведя одной ладонью от скулы Николая к шее. — Ты уже сказал «спасибо», — Скалистый пожал плечами. — Как с тобой порой сложно, — художник фыркнул и, наклонившись, поцеловал его в губы.       Его руки мягко задели мягкий (новый) свитер. Огладив широкую грудь, ненадолго отвлёкся, опустив взгляд вниз. Андриану стало интересно: приопустившись, мягко подцепил губами кожу, нежно чмокнув. Продолжая покрывать поцелуями мощную грудь, руками ласкал широкую спину. То едва касался кончиками пальцев, то ощутимо мял, сжимал. Но Николай совершенно никак не реагировал. Крылов лизнул его, дерзко укусил.       Ноль реакции. — У тебя вообще есть эрогенные места? — озадаченно выпрямившись, поинтересовался Андриан. — Что это? — Николай протянул руку, обхватив чужое предплечье. — Ну, — Крылов позволил уложить себя спиной на кровать. — Это когда ты заводишься и кайфуешь от прикосновений к определенным местам. Вроде как тебя коснуться за ухом и сразу как вжух! Искры. Вроде того.       Скалистый внимательно смотрел на него. Медленно задрал на нём футболку. С вдумчивостью на лице, положил руки на грудь Андриана. Ощутимо погладил, щекотнул большими пальцами соски. Крылов чаще задышал, прогибаясь в пояснице. Николай наклонился. У него не получалось целовать мягко, он будто больше впечатывался губами. Но дыхание, ощущение губ, пускай даже так топорно, вызывали у художника сдавленные вздохи и подрагивание. Николай опускался ниже, выше. Он словно хотел попробовать на вкус каждый сантиметр тела любовника. Пускай без энтузиазма, но старательно в своей ласке.       Когда он закончил, Андриан дышал громко и был горячим, красным от жара. Николай навис над ним, протягивая руку под подушку. — У меня сводит, — начал говорить он, доставая смазку и стягивая с себя брюки. — Когда вижу твоё лицо. Твои эмоции. Особенно сейчас.       Крылов вздрогнул. Это был слишком особенный комплимент, потрясающий в своей манере. Ему чаще всего приходилось слышать «отпадный зад» или какие-то усредненные комплименты, подходящие всем и каждому. А сейчас он ощутил себя особенным. — Так не подведи, — с придыханием пробормотал Андриан в его губы. — Будешь хорошо стараться… я тоже постараюсь.       Он сам не понимал, что говорит. Когда Николай мягко вошёл в него, одновременно огладив лицо, Крылов улыбнулся, чуть закусив губу. Он старался не закрывать глаза, поддерживая зрительный контакт. Чем дольше всматривался в зелёную матовость, тем больше различал едва уловимые блики. Андриан нахмурился, заинтригованно приближаясь, крепче хватаясь за мощное плечо. Будто ему наконец-то представилась мало-мальская возможность разглядеть что-то. Как в детстве, когда попадаешь на речку или залив. Туда, где и вода мутная, и дно илистое. Ты напуган, но заворожен этой обманчивой недвижимостью, полностью скрывающую всю жизнь, все движения в себе. Николай сжал его бёдра, чуть приподнимая. Двинулся резче, глубже. Андриан будто задохнулся вскриком, откидываясь на подушке. Мужчина двигался в нём жестче, чем обычно. Под наклоном это ощущалось ярче, у Крылова всё напряглось от удовольствия. Чуть отвернувшись, закусил зубами ткань наволочки, чтобы не кричать. Николай грубо его развернул лицом к себе, вжавшись близко и двигаясь коротко, агрессивно. Зелёная глубина наполнялась, вспенивалась. Вековой монструозный сом тайн зашевелился, стремясь к поверхности.       Андриан часто и громко задышал, выгнувшись дугой в чужих руках. Смял простынь в кулаках, содрогаясь крупной дрожью. Ослабевая и медленно укладываясь всем весом на кровать, разнеженно уже следил за движениями любовника. Николай зажмурился, даже жилку стало видно на шее, лбу. Казалось, что сейчас сам сорвётся на крик, получив мощный оргазм.       Но вместо этого лихорадочно открыл глаза. Его будто било судорогой, лицо исказилось в пугающей гримасе. Андриан в ужасе выпрямился, пытаясь обхватить его лицо ладонями.       Николай отшатнулся, сильно и тяжело оттолкнув его. Крылов чуть не приложился головой о изголовье, но лишь айкнул, упав на подушки. — Ты чего?! — вскрикнул он, потирая ударенную грудь.       Скалистый ошалело смотрел в одну точку, громко дыша. Обычно совершенно неподвижное лицо выглядело сейчас как у плохого актёра. Выпученные глаза, кривящиеся губы. Дурной режиссёр попросил отыграть дикий ужас. Только локации были мирными и уютным. — Николай? — Андриан не решался к нему приблизиться, боясь, что тот и ударить может в таком состоянии.       Тот молчал. Он страшно побледнел. Тело залоснилось от пота, только явно холодного. Трясло, мышцы вздулись. — Николай, — как можно мягче позвал его Крылов.       Моргнул. Медленно. Тряска прекратилась, остывая совсем мелкими подрагиваниями. Здоровый цвет лица вернулся за два глубоких вдоха. — Николай, — художник осторожно приблизился к нему.       Всё вновь померкло. Абсолютно холодное лицо, спокойный взгляд. — Я в порядке, — Николай кивнул своим словам. — Извини, что напугал. — Ты нихрена не в порядке! — вспылил Андриан, всплеснув руками. — Это по-твоему нормально?! У тебя как будто припадок случился, это стрёмно, нет, это пугает до усрачки! — Я… не специально. — Конечно, не специально! — Крылов раздраженно сжал кулаки, тут же разжал, перебирая пальцами воздушные фигуры. — Чёрт побери, Николай, что с тобой случилось в детстве?       Скалистый вдруг проявил эмоцию. Андриан чётко её увидел: испуг. Лёгкий, но благодаря тому, что лицо Скалистого порой проще холщовой бумаги — любой «залом» эмоции на нём чётко и ярко виднелся. — Дедушка? — прощупывая почву, спросил Крылов.       Николай мотнул головой и серьёзно произнёс: — Я не хочу говорить об этом. — Что значит не хочешь? — Андриан даже опешил. — Тебя обычно даже вопросом «сколько у тебя волос на заднице» не смутить, а тут упёрся?! — Я не хочу об этом говорить. — А придётся! Ты себя видел? Это — ненормально! И это живёт в тебе и гробит твою жизнь! — Крылов завёлся не на шутку. — Ты можешь стать нормальным, понимаешь, нормальным человеком! Просто нужно вскрыть этот чёртов гнойник твоего прошлого!       Скалистый отвёл взгляд. Смотрел в одну точку, куда-то в окно, где темнело полотно ночного города. — Я не нравлюсь тебе такой? — Николай, господи! — Андриан всплеснул руками. — Кому вообще такое понравится-то, а? Давай друг друга не обманывать: с тобой тяжело. С тобой некомфортно. С тобой банальное и понятное каждому становится чёртовой задачкой со звёздочкой! И всё потому, что ты травмирован, болен. Понимаешь? Ты хороший мужчина. Это как рак или опухоль, которая торчит, краснеет и вздувается. Человек может быть бесконечно добрым, сильным, притягательным как личность, но это будет нездоровым уродством, от которого никто взгляд не отведёт. И никто не сможет не замечать этого.       Николай молчал. Андриан пытался уловить хоть что-то, намёк на злость или принятие его мысли.       Но тот будто ещё глубже закрылся в себе. — Вот и оставайся со своей опухолью! — зло прошипел себе под нос Крылов, поднимаясь с кровати. — И не надо потом строить из себя бедолажку. Тебе нравится твоя жизнь, и менять ты ничего не хочешь.       Прихватив плед, он потопал в гостиную. Рухнув на диван, замотался с головой, уперевшись лбом в мягкую обивку мебели. «Чёртов Громозека со своими стальными тараканами!» — думал он, ощущая, как злость рвётся под грудью. Он больше злился от бессилия, чем от поступка Николая. Ему казалось, что один вопрос — и всё раскроется. Будет как «добрая фея», что тыкву проблем Скалистого взмахом руки обратит в дорогу в светлое будущее. Но ничто не лечится простыми словами.       Николай смотрел на отражение себя в окне. Бледное лицо сумрачной луной отражалось на очертании туши города. В его взгляде промелькнул отблеск чего-то далекого, тлеющего. Он понимал, что не такой, что нужно быть другим. Но ему сложно было делать шаги к этому. Одно дело купить новое пальто и свитер, потому что «нужно разнообразие в гардеробе!», другое — найти нового себя. Он прижал указательный и большой палец к губам. Потянул уголки. Медленно убрал руку. Улыбающееся лицо в отражении выглядело как призрачный незваный гость. Губы вновь вернулись к расслабленной вытянутой линии. Теперь он смотрел на себя.       Вечного чужака огней жизни.