Антитеза семейных уз

      Дождь барабанил по подоконнику. Монотонно, как усталый пианист. Мягкий сумрак тротуаров разбавлял скользящий свет фар, в ореолах фонарей рябила влага. Спокойный вечер, навевающий какую-то особую тоску на душе. — Только в Питере зимой может идти дождь! — проворчала Альбина, скрестив руки на груди. Ладони спрятались под накинутый на плечи пуховой платок. — Что скажешь?       Андриан не сразу ответил. Глубоко задумался, глядя в отражение окна. Мысли вились, расползались, не желая связаться в единой осмысленный узор. Его что-то беспокоило и очень сильно. Но трудно было сказать точно что конкретно. — Андрэ? — А, ой, извини, задумался, — он обернулся. — Ничего, хорошо смотрится этот «Бемби».       Альбина фыркнула, сделав шаг назад. В фигурке оленя из медной проволоки, покрытой серебряным напылением, не было ничего особенного. Но она хорошо вписалась в совершенно не особенную гостиную. — Я так и не поняла, — Соловьёва наклонила голову. — Что за «удивляющая эмпатия» и почему этот оленёнок идеально вписывается в «минималистический функционализм». — Я перестал его понимать после «бионика», Бин, — Андриан уселся на диван.       Она присела рядом. Какое-то время в тишине они смотрели вдвоём на оленя на полке. Фигурка замерла аккурат между двумя рамками с фото. На довольно маленькой фотографии, скорее всего снятой полароидом, был запечатлен первый день рождения Зои. Непонимающий годовалый ребёнок во главе праздничного стола со смешным колпачком на маленькой голове. Её придерживала со спины Альбина, улыбаясь в камеру. С другой стороны Николай, как-то отрешённо делающий надрез на маленьком тортике. Художник впервые поймал себя на мысли, что с точки зрения композиции Николай будто отдельным элементом был на фото. Свет свечей, флажки, счастливая мать и ребёнок — и он на тёмном, даже сумрачном уголке фотографии без всего. — Знаешь, Микаель очень приятный мужчина, — Альбина мягко улыбнулась. — Немного тараторящий, на своей волне, но очень добрый. — Да, это у него не отнять, — хмыкнув, ответил Андриан чуть с запозданием. — Что-то ты сильно задумчивый, — Соловьёва нахмурилась. — Переживаешь за картину? Она изумительная! — А… — он немного смутился от внезапного комплимента. — Спасибо, правда. Но картины не так быстро продаются. Да и Микаель прям… прям задрал ценник на неё. — По-моему, очень справедливая цена! И если её купят, даже отдав процент Микаелю, мы сможем положить деньги на счёт. И виза в Америку будет ещё ближе.       Андриан уцепился за это слово. Америка. Край, где нет грусти, нет притеснений. Место, где он сможет быть собой, и никто его не отвергнет.       Отец, вот что его беспокоило. Он пытался избежать боли, которую подавлял более четырёх лет. Каждый раз, стоило вспомнить, слова резали, как мясницкий нож: «Ты. Мне. Больше. Не. Сын». Каждый слог, буква, пропитанные холодной ненавистью. Человека, который любил сына, несмотря ни на что. — Уже совсем скоро важный первый этап кубка, — Альбина закуталась плотнее в платок, шаркнув тапочком. — Волнуюсь я за Зоеньку. — Почему? — Не знаю. Тревожно что-то.       Андриан покивал. Первые соревнования в жизни ребёнка. Что бы ни было по итогу, оттуда она вернётся уже совершенно другой девочкой. Да уже сейчас Зоя стала какой-то другой за пару дней. Ходила слишком тихая, подавленная. Андриан, как ни силился, никак не мог выяснить причины. И с Альбиной она не делилась переживаниями и страхами. Возможно, нужен был тот, кто внушает спокойствие одним лишь своим взглядом. — Бин, ты не против, если в выходные с Зоей в кино сходим? — робко поинтересовался Андриан. — Нет, конечно, но, — она иронично изогнула бровь, — мне кажется, в репертуаре кинотеатров скоро не останется мультиков, которые вы не смотрели вдвоём.       Андриан засмеялся. Немного наиграннее, чем хотелось. — Значит, договорились, — он мягко приобнял её. — После отборочных, думаю, стоит нам устроить большую праздничную посиделку. С тортом-мороженым и большой бутылкой «Кока-Колы». — Звучит как отличный план, — Альбина улыбнулась.       Она щёлкнула пультом от телевизора, устроившись поудобнее к Андриану под бок. Андриан смотрел на экран, где люди явно за «двадцать» старательно отыгрывали школьников, закрытых в каком-то страшном помещении. Голоса их стали утихать, теряя смысл и осознанность. Крылов думал: вот сидит с приятной женщиной, плечом к плечу. В отличной квартире. В спальне мирно и тихо читает книжку прелестная, умная падчерица. Да, за окном противная погода, но всё располагало к уютному, тихому счастью. Андриан чувствовал лишь нейтральное спокойствие. Как у чайки, что зависает ненадолго в воздухе, чтобы передохнуть или принять какое-то своё птичье решение. Да, она может быть в таком состоянии довольно долго, но делало бы её это счастливой? Вот так же и с ним: да, он мог бы быть счастливым здесь и сейчас. Но это был бы не он.       Папа этого не понимал. И не поймёт.

***

      Зоя явно нервничала. Вся извертелась, то и дело вскакивала с красного диванчика и топала туда-сюда. Андриан старался скрыть улыбку, чтобы не задеть её. Конечно, Зоя волновалась — первая их встреча с папой на территории «веселья». Но он и сам немного переживал, зная особенности Николая. — Папа! — вскрикнула девочка и тут же стыдливо притихла.       Крылов обернулся через кресло, махнув рукой. Скалистый неторопливо шёл к ним с абсолютно нейтральным выражением на лице. Андриан подметил, что больно он осунулся за неделю. И дело было не только в том, что он заметно схуднул, но и взгляд был более сосредоточенным. Крылов сам себе удивлялся, как научился разбираться в оттенках «ничего» Николая. — Привет! — Андриан встал с дивана. — Минута в минуту, хоть часы по тебе сверяй! — На какое время договорились, так и пришёл, — спокойно ответил мужчина.       Зоя робко замерла за отчимом, теребя края куртки. — Обними хоть папу, что ты? — Крылов мягко подтолкнул её.       Девочка слишком ретиво прыгнула с объятием, отчего Николай немного пошатнулся. Зоя тут же отскочила, покраснев до кончиков ушей. — Пап, ты заболел? — невинно спросила она, глядя на него снизу-вверх. — Немного, — спокойно ответил он. — Не стоит беспокоиться. Билеты купили? — Да, — Андриан шутливо насупился, упершись руками в бока. — А с тебя попкорн, между прочим.       Скалистый кивнул, немного осмотрелся и пошёл к цели. Крылов еле сдержался, чтобы не прижать ладонь к глазам. Порой этот мужчина вызывал у него слишком много эмоций своим полным отсутствием оных. — Зой, посидишь чуть-чуть? — Андриан присел, чтобы смотреть в глаза девочке. — Я с твоим папой чуть-чуть посекретничаю. — Больше двух! Говорят… вслух, — она начала с громкой ноты, но к концу затихла понимая, что негоже маленьким девочкам так нахальничать.       Отчим посмеялся себе под нос, затем серьёзно сказал ей в глаза: — Понимаешь, иногда двум людям нужен один секрет. Очень хотелось бы включить тебя в него, но это наше личное. Ты же понимаешь и уважаешь это?       Зоя задумалась. Именно это ей нравилось в отчиме: он разговаривал с ней, как со взрослой. Бабушка вечно нянчилась с ней и учила странным вещам. Что девчонкам нельзя играться с палками, нельзя громко смеяться и прочее-прочее. И таким елейным голосом, переходящим на высокий писк. Бабушку Зоя любила, но порой она считала, что её просто наказывают за что-то, оставляя их вдвоём. С мамой было получше, но та тоже с ней нянчилась. А ей скоро восемь будет! Не малышка. — Понимаю, — она запрыгнула на диванчик. — А… мо-мо… ничего. — Да говори, птенчик! Папа угощает, — Андриан подмигнул. — Только быстрее, а то скоро его очередь! — Стакан… с игрушкой. — Договорились! Но маме скажешь, что туда налили минералку, хорошо? — Да!       Андриан улыбнулся. Зоя хоть немного приободрилась и стала снова похожа на жизнерадостного ребёнка. — Эй, Громозека, — Андриан поднырнул к нему с боку. — Купишь Зое стакан во-о-он с той игрушкой? — Конечно.       Николай даже не посмотрел на цену. Крылов не сомневался, что для дочки он последнюю пуговицу продаст, но порой это и беспокоило. — Слушай, дело есть, — заговорщически тихим голосом начал он.       Николай кивнул, одновременно произнося заказ кассиру. — С Зоей беда какая-то приключилась, — Крылов виновато почесал затылок. — Никак её разговорить не можем. А ты у нас такой… как айсберг в океане. В общем, после фильма присядем в фуд-корте, я отойду якобы по делу, а ты с ней поговори немного.       Николай опустил взгляд в пол, держа в одной руке большое ведро с попкорном, в другой — стакан с игрушкой. Андриан невольно смешливо фыркнул: нелепо выглядело. Такой здоровый, хмурый мужчина держал в руках истинно детское счастье и выглядел потерянным. — Что такое? — Крылов взял у него ведёрко. — У меня же плохо получается с ней общаться.       Андриан кивнул: мол, не поспоришь. Но, в конце концов, он думал об этом и подготовил немного советов: — Говори с ней, как с равной. Но не забывай, что она ребёнок! Слушай её. Но не забывай говорить. Понял?       Скалистый секунд пять смотрел в его лицо не моргая. — Нет, — выдохнул он.       У художника опустились плечи и вытянулось в негодовании лицо. Впрочем, на что он рассчитывал? — М-да… ладно. Ладно. Тогда так: я уйду, ты спросишь: «Как дела, доченька?» Она скорей всего ответит: «Всё хорошо, папуль». Ты тогда скажешь: «Но я вижу по глазам, что-то случилось. Ты можешь доверять папе. Расскажи, я помогу». И дальше должно пойти как по маслу. Понял? — Теперь понял. — Код два ноль сработал! — Что? — Ничего, — Андриан хохотнул. — Слушай, а потом… пойдем в магазин. Зое надо бы свитер новый, колготки там… а тебе, кх-кх, одеться тоже. — Мне? — Николай немного приподнял бровь. — В колготки? — Что? — Андриан замер, затем сощурился. — Ты же специально, да? — Специально что? — Скалистый нахмурился. — Забудь.       Лицо Зои засияло как начищенный пятак при виде такой роскоши в руках взрослых. Что ребёнку для счастья надо? Хороший мультик, ведро попкорна и какая-нибудь безделушка на память. И счастливый день из детства обеспечен.       Андриан слишком громко зевнул, когда они выходили из кинотеатра. Зоя обиженно пролепетала: — Тебе не понравился мультик, дядя Андрэ? — Что ты, птенчик, просто не поспевал за сюжетом, — схитрил Крылов. — Довольно простой сюжет, — Николай пожал плечами. — Правда, не понимаю, почему человек стал Пасхальным кроликом, это необоснованно и нелогично. — Батюшки святы, да тебе в кинокритики податься… — Андриан закатил глаза. — Но кролик милый! — Зоя подпрыгнула, отчего оставшиеся семечки в ведёрке звучно застучали. — Дядя Андрэ, давай заведём кролика! — Если он будет таким же мерзким, как герой этого фильма, — прошептал Андриан, беря из её рук ведёрко и безжалостно выкидывая в мусорку, — я сделаю из него рагу. — Это жестоко, — Николай неодобрительно покачал головой. — Тем более, если он говорит — значит, разумен. Значит, это уголовно наказуемо. — Ты думаешь, УК РФ покрывает говорящих английских зайцев? — Кроликов! — гордо поправила Зоя. — Да-да, кроликов, и о! Зой, я проголодался, а ты? — Я наелась попкорном, и у меня, кажется, болит живот…       «Это не по плану!» — с лёгкой паникой подумал Андрэ. — Мы присядем за столик, — Николай мягко приобнял её за плечо. — Я возьму себе кофе с твоего позволения. Дядя Андрэ сходит за таблеткой для тебя, чтобы живот не болел. Мы с ним договорились купить тебе одежды. Ты же не против? — Нет, конечно, я только за! — Зоя прижала к груди стакан с игрушкой. — По рукам! — громко сказал Крылов и приподнялся к уху Николая, прошептав: — Спасибо. Не подведи!       Андриан направился к эскалаторам, Николай и Зоя направились в фуд-корт. Девочка немного нервничала, в прошлый раз разговор с папой «тет-а-тет» закончился руганью с отчимом. Но дядя Андрэ сегодня был мил с папой! Так что не о чем было переживать совершенно.       Зоя качала ногами, сидя на высоком стуле. Николай тихо пил кофе из картонного стаканчика. Вокруг шумели люди, шурша упаковками, громко обсуждая свои дела и всё подряд. Группа подростков в дальнем конце, кажется, устроила нешуточную игру в карты, с другой стороны молодая семейная пара никак не могла угомонить недовольного капризного малыша. И между двумя оплотами максимального шума были маленькие островки не такого раздражающего, но всё же шума. Атмосфера была совершенно иной, чем на фуд-корте спортивной арены. — Как дела, доченька? — наконец заговорил Николай.       Зоя вздрогнула. Слово «доченька» из уст папы она слышала впервые, и звучало как-то чужеродно. — Х… хорошо, пап. — Но я вижу, — Николай даже не стал выдерживать паузу, сразу заговорил следующую реплику, — по глазам, что что-то случилось. Ты можешь доверять папе. Расскажи, я помогу.       Девочка в тихом ужасе смотрела на папу. Однажды, когда мама задерживалась на работе, дядя Андрэ тоже работал, а бабушка крепко заснула на диване, она посмотрела «фильм не для маленьких». Там была школа и люди. Люди вели себя очень странно, и у них был стеклянный взгляд. Это ярко выделяло заражение. Персонажи говорили непривычным тоном совершенно непривычные фразы. Неужели папу украли противные липкие космические черви? — П… пап, а… а если я предложу тебе наркотик? Ты возьмёшь? — спросила она.       Николай, мягко говоря, опешил. Грубо говоря: его загнали в совершенно алогичный тупик. — Нет? — озадаченно произнёс он.       Зоя в ужасе сжала края стола, подняла плечи. В маленькой голове вертелся план побега и способ предупредить дядю Андрэ, что в папу вселился космический червь! — А ты к чему это спросила?       Николая явно не устраивала такая ситуация, когда он решительно ничего не понимал. — Не скажу, — Зоя подозрительно нахмурилась. — Я тебя раскусила! — Раскусила? — Ты — злобный пришелец! — грозно прошептала девочка.       Николай чуть наклонил голову, ещё сильнее нахмурившись: — Я не пришелец. — Все пришельцы так говорят!       Скалистый впервые в жизни столкнулся с тем, что решить логикой не мог. И понять. Может, дочка так играет? Но вроде не время и не место для игр. Может, её что-то смутило в его словах? Нужно было подумать. Что говорят люди, когда всё идёт не так? То, что на сердце. Нужно было её успокоить. — Зоя, я беспокоюсь о тебе, — наконец выбрав нужную фразу, сказал мужчина. — Ты говоришь странно, не как папа! — Извини, я сказал то, что мне посоветовал дядя Андрэ. Наверное, не стоило повторять слово в слово. Это не вписывалось в мою привычную манеру общаться. Не хотел напугать тебя.       Девочка начала теребить косичку, точнее, детальку на резинке. Вертела долго, с расстановкой. Пришелец был хитёр. Но у неё не было того оружия, как «наркотик» (что это конкретно, она совершенно не понимала), как же ей понять, что папа это папа? — Какую собаку ты мне подарил на день рождения? — Зоя подозрительно сощурилась. — Если живую — никакую. Если плюшевую — большую, с длинной шерстью, коричневая с белым пятном на носе.       Она радостно заёрзала на стуле: вот глупая! Навыдумывала себе со страху. От этой мысли покраснела и стала ещё яростнее вертеть стразик на резинке. — Я убедил тебя, что не пришелец? — учтиво уточнил Николай. — Д-да, — она зажато улыбнулась и спешно добавила: — Извини, папуль. В фильме они были такие страшные! И совершенно незаметные. — Тебе нельзя смотреть такие фильмы, — строго произнёс он. — Детский разум плохо разделяет выдуманное от реального. Пришельцев нет.       Зоя удивлённо выпрямилась. У детей (особенно до девяти или десяти лет) есть такая особенность: беспрекословно верить авторитетным людям. Заявление папы для Зои было серьёзным ударом по её детскому мировоззрению: — А один дяденька в телике говорил, что есть. Учёный! — Зоя, — Николай серьёзно смотрел ей в глаза, — в телевизоре много врут. Всю информацию надо подвергать сомнению. — Даже если это новости? — Особенно новости. — Кому же можно верить? — опешила девочка.       Николай задумался. У него для себя ответ был разумный — верить надо только своим глазам. Но порой и это он подвергал сомнению и рациональному анализу. Как же таким тонкостям научить ребёнка? В таком возрасте ещё удивляешься, как на двух каналах одновременно один и тот же актёр… — Сложный вопрос, — начал с честного Скалистый. — Я не могу дать тебе точный ответ. Могу лишь посоветовать прислушиваться к себе и пробовать анализировать. — Агнизировать? — Анализировать, — произнёс по буквам мужчина. — Разбирать. Наверное, так проще сказать. — Разбирать… — Зоя качнулась на стуле. — А как разобрать, когда другие тебе говорят: «Ты уродина»?       Николай напрягся. Рука сжала картонный стаканчик, благо, кофе был давно выпит. — Кто тебе такое сказал? — произнёс он.       Лицо у него пропиталось сталью сдерживаемой ярости. Как ни крути, дочь для него была важнее всего на свете. И никто не смел говорить ей такие мерзости. — Никто! — тут же испуганно начала отнекиваться Зоя. — Я просто, ну, для примера. — Не ври.       Девочка поджала губу, взгляд испуганно метался. Она всё же была искренне добрым ребёнком, несмотря на все зло от сверстников, не держала на них обиду. Хотелось, чтобы папа разобрался, но даже в таком юном возрасте прекрасно понимала: проблем потом семья не оберётся. — Девочки с фигурного, — Зоя чуть наклонилась к папе через стол. — Пожалуйста, не надо их наказывать! Я не злюсь на них, правда. П-просто, я… не умею дружить. Меня не любят.       Зелёные детские глаза влажно заблестели от подступающих слёз. Быть «гадким утёнком» — нелёгкая роль, особенно когда не понимаешь, за что так с тобой. Да, она была робкой и очень тихой, но что в этом такого? Почему для других детей будто красная тряпка для быка? Зоя не знала.       Но знал Николай. — Зоя, — он сложил руки на столе, опустив взгляд на сверкающую столешницу, — я понимаю тебя. Когда мне было как тебе, я оказался в детдоме.       Девочка старалась не дышать лишний раз, впервые в жизни отец говорил и говорил о таком личном. Мама мало рассказывала о папе. О том, есть ли у Зои ещё бабушка. Или, может, дедушка. Каким был папа в молодости, носил ли дурацкие усы, как отцы у многих в классе. Даже не говорила, какой любимый цвет у него и любимая музыка. Николай для Зои был как лётчик или космонавт. Недосягаемый, далекий, с одной яркой чертой — чертой героя. Но это будто смотреть только на фотокарточку и совершенно не знать человека. — У меня… — Николай поморщился, будто от мигрени. Мотнул головой, прежде чем заговорить. — Было не очень хорошее детство. Сверстники меня не любили. — Тебя? — искренне удивилась она. — Да. Я был другой. И остаюсь другим. Я не хочу, чтобы у тебя была моя жизнь.       Зоя нахмурилась. Почему? Папа был крутой! Его все боялись, он мог всё-всё решить и сделать. Почему же он тогда не хочет, чтобы и Зоя была крутой и сильной? — Люди не любят тихих, — продолжил Николай, подняв взгляд. — И скромность — достоинство только в книжках. Тебе нужно самой идти на контакт. Самой заводить друзей, а не ждать, когда тебя заметят и позовут. Понимаешь? — Да, — Зоя невольно насупилась. — Но это нечестно. — Общество не строится на честности, — Скалистый пожал плечами. — Иногда просто надо принять правила игры. Когда кто-нибудь ещё посмеет сказать тебе, что ты — уродина или странная, не пытайся спорить. Но и не спускай это с рук. Заводи друзей и переманивай их от обидчика. Нет ничего более обидного, чем остаться в одиночестве без поддержки. И запомни: оскорбления никогда правды в себе не несут.       Девочка сжала ладонями стакан, в её взгляде было смущение и недоверие. Но папа никогда не врал. Это она знала точно и не собиралась предавать «разбору». Зоя постарается, она не подведёт. — Пап… — Зоя улыбнулась. Улыбка у неё уже была не такая щербатая, новый резец давно занял законное место. — Спасибо.       Николай кивнул. К сожалению, улыбаться в ответ он никак не умел. — Ух, — Андриан будто чёрт из табакерки появился рядом со столиком. — Там была бабка, она будто хотела собрать эликсир бессмертия из угля и тридцати оттенков БАД-ов! — он положил небольшой аптечный пакет на стол и придвинул стул. — Что вы тут, пообщались? — Папа вёл себя как пришелец! — радостно сообщила Зоя. — Так он у нас в принципе, — Андриан свистнул покрутив вокруг своей макушки пальцем, — с Марса, да, Громозека? — Я родился в Оренбургской области и не понимаю этих шуток про другую планету. — С Ориона значит! — весело добавил Крылов.       Зоя залилась звонким детским смехом. Пока она хихикала, Андриан шепнул ему в ухо: — Но секс-то у нас просто космос? — Не припомню, чтобы нарушали законы гравитации.       Андриан отстранился, хлопая ресницами. Нахмурился. И захохотал. Теория о том, что Николай Скалистый просто очень нестандартный комик — только укоренилась в его сознании.