Антитеза семейных уз

— Ну и как там… — Фёдор Буньянов поморщился, будто зажевал лимон. — С Николаем?       Андриан озадаченно изогнул бровь, продолжая наглаживать удобно устроившегося на коленях кота. Старичок Бонифаций недовольно дёргал хвостом, но сидел, щуря огромные зелёные глаза. Крылов хмыкнул: везёт ему на зеленоглазых. — Нормально, — Андрэ фыркнул. — Знаешь, ты не обязан спрашивать о таком, если неприятно. — Я может волнуюсь, — буркнул прокурор, хлебнув чая. — Кадр он тот ещё.       Крылов молча согласился, прикрыв глаза. В родной квартирке он ощущал необыкновенное умиротворение. На кухне пахло рассольником, мирно ворчал холодильник, свет дневного солнца рамочкой обвивал стенку, на которой разместилась большая икона «Николая Чудотворца». Из коридора доносился звук музыки, младшая Лизка занималась уроками. — Как у Маши дела в институте? — спросил Андрэ, с улыбкой глянув на створку холодильника.       Россыпь магнитиков с городами напоминали о семейных поездках к морю. Большой семьёй, с обычными ссорами и трогательными моментами. — Первый курс, сам знаешь, — Фёдор иронично изогнул губу. — Сейчас бегает, волнуется. А как первая сессия пройдет, начнутся гулянки-пьянки. Только за вами и следи, камышики.       Крылов засмеялся, отчего Бонифаций спрыгнул, недовольно сверкнув глазищами. Просеменив к подоконнику, взобрался на батарею и там, поджав лапки, устроился на дневной сон. Всё же коты сильно отличаются от собак, Муха весь дом воем изведет, если от неё хотя бы в туалете запереться. — Ох, хорош всё же портрет! — Буньянов осторожно взял холст, чуть повертев. — Юрий Васильевич будет доволен! Талантище ты у меня всё же. — Скажешь тоже, — Андриан пригубил остывший кофе. — Я написал его за три дня, легкотня. Да и это самое малое, что я могу за помощь с этими уродами. — Васильевич уж позаботится, чтобы эти невежливые господа хорошо подумали в колонии о терпимости и том, что негоже позорить нацию!       Крылов довольно хмыкнул. Он попросил отца изловить тех уродов, что погромили магазин Микаеля. Папа не просто справился, приложил усилия сверх меры. Что бы Андриан без него делал?       Что бы он вообще хоть без кого-то делал?       Иногда Андрэ задумывался, что хуже чем «ноль без палки». Многое в этой жизни делалось с помощью других. Будь то учёба или переезд. Чем мог гордится Крылов, прожив так много?       Одной картиной. Которую безвозвратно уничтожили те вандалы. Шедевр одного мазка, который он больше никогда не сможет повторить. — Ты чего приуныл? — отец внимательно взглянул на сына. — Да… Так, — Андриан отвел взгляд, будто ему важнее было пересчитать окна в соседней многоэтажке. — Рассказывай, — Федор извернулся, чтобы прихватить со столешницы корзинку с печеньем. — Папка всегда поможет, сам знаешь. — В этом и проблема, — он скользнул взглядом по разноцветной стайке детворы, гонявших мячик на площадке. — Всё за меня решают. Либо ты, либо кто-то ещё. Такое чувство, будто я совершенно ничего не умею.       Буньянов задумчиво грыз козинак, пара семечек упала на стол. Он очень старался подобрать вдохновляющие слова, но видимо что-то в этой жизни того и не требовало: — И что с того? — Фёдор ухмыльнулся, смахнув с губы семечку. — У тебя другие цели в жизни, сынок. Ты вон какую красоту малюешь. Это был твой выбор, между прочим! Вот этим и занимайся, остальное приложится, сам знаешь.       Крылов хотел возразить, сказать пару аргументов раздраженным тоном, но понимал, что просто хочет, чтобы его лишний раз пожалели. Если бы ему нужно было — сам бы всё сделал. — Так что? — Буньянов прищурился. — Ты только скажи, я с Николаем быстро разберусь.       Андриан иронично изогнул бровь. Разберётся. С Николаем. Проще планету в другую сторону крутиться заставить. — Пап, у тебя две дочки всего, — Крылов хмыкнул. — А ты меня в третью приписать пытаешься.       Фёдор обиженно насупился, как-то совершенно по-детски буркнув: — Я просто пытаюсь наверстать упущенное.       Крылов расплылся в трогательной улыбке. Отец хоть был порой раздражающим и поверхностным, но хорошие черты в нём преобладали. С его работой — достижение. Хотя кто знает, с семьёй одно, на службе другое. Андрэ предпочитал об этом не задумываться. — Спасибо, пап, — он взглянул на часы. Вечерело. — Мне пора, засиделся у вас. — Уже уходишь? — скромно донеслось из-за спины.       Крылов обернулся: Лиза за столько лет сильно изменилась. Из маленькой девочки-принцессы она трансформировалась в грубоватую пацанку. Длинные темные локоны были обстриженны под мальчика, хрупкое тело пряталось в безразмерной толстовке с какой-то агрессивной надписью. Вид у неё подчёркнуто холодный, немного надменный. Но Андриан по себе знал: напускное. Лиза, глядя на него, спрятала руки в карманы, укрывая глаза под чёлкой. Крылов знал, что она соскучилась по братцу, просто вида не подавала. Он весело подмигнул сестрёнке: — На следующей неделе встретимся, — он обменялся весёлыми взглядами с папой. — Кое-куда сходим всей семьёй, как тебе, Лизок? — Не «Лизок», а Рин, — проворчала она, шаркнув тапком. — Одна мультиками китайскими увлеклась, второй мне все нервы своими рокерскими замашками вытрепал, — грустно выдохнул Буньянов. — Одна Машка у меня нормальная, бабочку на жопе набила и успокоилась на этом. — Да ладно? — Андрэ иронично переглянулся с «Рин» взглядами. — И ты ей это так с рук спустил? Помнится, тату-мастера, к которому я хотел попасть, резко по административке увели. — Она, в отличии от вас, — голова! — Фёдор важно кивнул своим словам и более растерянно добавил. — Да и не ожидал я, что среди её одногруппников тату-мастер затеряется, это же техникум!       Крылов засмеялся, громко и искренне. Семья — это всё же святое.

***

      Покачивание вагона метро действовало как маятник в руках опытного гипнотизёра. Прижавшись спиной к дверям, Андриан продолжал разбирать тревожные мысли. Его беспокоила ссора с Альбиной, он скучал по Зое и беспокоился о её состоянии. Тревожило, что Николай не рассказывал ничего о своём прошлом, особенно о бандитском. Крылов и не знал, как к этой теме подвести. «Знаешь, твой шрам выглядит занятно, как ты его получил?», — спросил он как-то вечером Николая. Что он ответил? «Несчастный случай» — всё. Сказал как отрезал. Андриан потихоньку начинал понимать, почему Альбина при всей своей трепетной любви с ним развелась. Это чувство тревоги, чувство плотной, невидимой стены. Будто человек и не с тобой вовсе. Сегодня он здесь, завтра исчезнет как утренняя дымка.       Андрэ мотнул головой, отгоняя тревогу. По спине пробежали мурашки, от шеи до крестца натянулся плотный канат напряжения.       «На тебя смотрят», — безмолвно предупредило подсознание.       Крылов скосил взгляд: сидения в вагоне наполовину пустовали. Разносортные граждане и гражданки, занятые своими маленькими транспортными обрядами, явно не обращали на него никакого внимания. Кроме одного.       Это был юноша младше Андриана лет на пять или шесть. Рослый, короткостриженный на военный манер. Лицо неприятное, застрявшее между детской злостью и взрослой ненавистью. Смотрел он на Крылова будто змея на мышь: не мигая и очень пристально. Андриану совершенно не понравился этот взгляд, и он решительно вышел на следующей остановке. Подозрительный парень не последовал за ним. «Параноик», — горестно окрестил художник сам себя, прислонившись к стене в ожидании следующего поезда. — О, вечер становится всё добрее, — мурлыкнули пьяно над ухом. — Знаешь, — Крылов раздражённо свёл брови к переносице. — Я раньше не понимал, почему некоторые кличут тебя «Герпесом», а со временем дошло. Ты как прицепишься — хрен сведешь.       Джанго ухмыльнулся, почесав щетину на подбородке: — То есть ты даже не посчитаешь это романтичной питерской случайностью? — Скорее проклятьем. — Да брось, птичка, — мурлыкнул рокер, приблизившись. — Соскучился, знаю же. Тебе с Николаем явно скучно-прескучно, а я вношу в твою жизнь драйв.       Андриан молча поднял кулак. Джанго фыркнул, оборонительно выставив ладони. — Ладно-ладно, понял, — он начал копаться в кармане косухи. — Но от хорошего вечера не откажешься же?       Крылов хотел уже громко высказать, куда и в какой сломанной позиции тому идти, как с удивлением уставился на белый билет. — Рок-туса в старой доброй Арктике, — Джанго помахал билетом, как куском печёнки перед носом кошки. — Там и твои любимчики будут. — Сплин? Ария? — лицо Андриана засияло от детского восторга. — Э, я думал мы твои любимчики! — Джанго обиженно выпятил губу. — Были, пока мы тр… — Андрэ прикусил язык, заметив двух мужчин в тяжёлых военных куртках. — пока общались.       Рокер обернулся. Покачав головой, ехидно еле слышно произнёс: — Труханул? Может они тоже друг дружке… — Заткнись! — громко шикнул Крылов, высоко подняв плечи. — Ладно тебе, — тот закатил глаза. — Нельзя ж всю жизнь по углам ныкаться. Тем более Скала тебя в обиду не даст, последний родной зуб даю.       Андриан знал, что не даст. Но если Николая нет рядом, всё что останется мощному партнеру — мстить за глупейшую смерть своего любовника. Если нет причин — зачем рисковать? — Так что, ждать тебя завтра? — Джанго повернулся на звук поезда. — Есть второй билет?       Джанго довольно хмыкнул, выудив ещё один белый листок: — Прошу. — У тебя на каждого бывшего по билету? — иронично осведомился Андриан. — Только для лучших из лучших, иначе на моей совести был бы целый лес в Амазонке.       Андриан фыркнул, запрыгивая аккурат между закрывающихся створок дверей вагона. Обернувшись, махнул рукой удаляющиеся фигуре рокера. Взгляд опустился на билеты рок-концерта малоизвестных местных и не очень групп. Крылов улыбнулся себе, думая что притащить Николая на такое мероприятие будет как минимум забавно. Как максимум, может, его немного «растрясет»?       Подходя к подъезду, Андриан заметил Николая. Тот вёл Муху с прогулки. Крылов не удержался от умиленной улыбки: маленькая дворняжка не спускала влюблённого взгляда с хозяина, перебирая лапками, будто приплясывая. Тот же шёл спокойной поступью, безэмоционально смотря вперёд, но нет-нет да опустит взгляд на неё, проверяя. Крылов ощутил невообразимое теплое желание подойти к Скалистому, крепко обнять его и поцеловать в сухие вечно сжатые губы. Но нет, нельзя. Опасно. — Привет, — Андрэ потрепал возбужденно подпрыгивающую на задних лапках Муху за шкирку. — Хорошо погуляли? — Она сделала все свои дела, — Николай пожал плечами. — Наверное, считается хорошо.       Андриан поднял взгляд, улыбнувшись ему. С удивлением отметил пару седых волос на висках Скалистого. Порой он забывал, какая у них разница в возрасте. — Пошли домой, — Крылов демонстративно потёр плечи. — Дождь собирается опять.       Николай кивнул. Поднимаясь на этаж, они молчали, только тяжелое пыхтение Мухи разбавляло тишину в лифте. Андриан думал о своём, потирая ткань зимнего пальто. Коснувшись пальцами билетов в кармане, встрепенулся: — Какие у тебя завтра планы, Коль?       Скалистый склонил голову, делая шаг из лифта. Муха выскочила следом, важно обнюхивая коврик у их двери. — Выходной, — Николай пожал плечами. — Никаких планов. — Отлично, значит ты пойдёшь со мной на рок-концерт! — Это, — он задумчиво уставился на ключи от квартиры в своей руке. — Не звучит как хорошая идея. Я не понимаю музыку. — На концертах это и не важно! Главное атмосфера, люди вокруг. Ты проникнешься!       Скалистый не выглядел уверенным в этом заявлении. Открыв дверь квартиры, он молча присел обтирать Мухе лапы. Андрэ скинул пальто, замерев в ожидании ответа. — У меня туго с чувствами, — Николай выпрямился, аккуратно надев пальто на плечики вешалки. — Я буду выглядеть неуместно и испорчу тебе впечатление. — Коля, — Крылов приобнял его, проникновенно заглянув в глаза. — Будет здорово. Соглашайся!       Тот прохладно смотрел в глаза любовника. Будто искал такие слова, чтобы и при своём мнении остаться, и Крылова не обидеть. Николай совершенно не представлял себя в обстановке беснующийся толпы. Он явно будет вновь отторгаемой деталью ладного хаоса общества. — А после концерта, — Андриан закусил губу, мягко огладив грудь Николая. — Придумаем что-нибудь интересное дома… — Честно говоря, это я ещё хуже представляю, — Николай мягко огладил его щеку.       Крылов повинуясь своим чувствам, поцеловал его вместо ответа. Настойчиво, глубоко. Ладонь скользнула к ширинке джинс Скалистого, сжимая и оглаживая. Звякнула молния. — Нам нужно в спальню, — произнёс Николай в губы художника. — Давай сделаем здесь, — Андрэ лизнул его губу. — У зеркала. — Здесь нет смазки. И презервативов. — К черту их, можешь взять меня на сухую! — Тебе будет больно. И справки нет.       Крылов отпрянул. Злость подскочила к горлу, раздражение электрическим разрядом булькнулась в желудок. — Коль, иногда ты так бесишь! — он вскинул руки к потолку. — Суть спонтанного секса в спонтанности! — Но это неудобно, — Скалистый примирительно обхватил кисть его руки. — И может быть травмоопасно. Я не хочу сделать тебе больно.       Андриан глубоко вздохнул: прав же. Сложно спорить с тем, кто будто является воплощением голоса рассудка. Но как же до него достучаться, объяснить, как порой хочется чего-то страстного, эмоционального и выходящего за границы рутины! Они же не женаты, чтобы секс был просто частью их будней. — Иногда хочется чего-то неправильного, — Крылов взял пальто с вешалки. — Я… знаешь, мне надо куда-то чувства девать. Я поеду до студии, ещё не поздно, попробую порисовать что ли. Вот. Не принимай на свой счёт, завтра в семь у клуба «Арктика» встретимся. Найдёшь адрес?       Николай непонимающе нахмурился. Андриан оправил ворот своего пальто, тяжело вздохнув: — Коль, — он открыл и закрыл рот, отвёл взгляд, уверенно схватившись за ручку. — Просто с тобой порой тяжело. — Всегда.       Андрэ покорёжило внутри. Стыдно стало за свои слова, но Крылов всё равно вышел за порог квартиры. Он просто чувствовал, что ему нужно сейчас к холсту. Иначе снова что-то наговорит неправильного. А ему больше не хотелось делать больно Николаю.       Николай смотрел на дверь, будто Муха в ожидании что сейчас, вот сейчас она откроется. Но нет, шум лифта вполне ясно говорил, что Андриан вновь ушёл в свой мир, полный развлечений и красок эмоций. Скалистый медленно шагнул в сторону кухни. Муха заинтриговано подняла морду, хрустя собачьим кормом. Наблюдая, как хозяин в глубоком одиночестве уселся на стул, тут же забыла о своей прожорливости и бросилась на выручку. Узкая морда в подпалинах улеглась на колени хозяина. Хвост размеренно ходил из стороны в сторону, она тихо скульнула. Николай мягко погладил, но ощущение глубокой тоски не развеялось. Ему так хотелось видеть Андриана счастливым и смеющимся рядом с собой. Но он не мог дать этого. Никогда не сможет, потому что его безэмоциональность и отстранённость уже и есть он. Скалистый мало думал о себе, своём будущем, его всегда волновали лишь близкие люди. Сначала добрейший Валерий Степанович, приютивший его и отдавший всё что мог никому не нужному сироте. Потом Альбина. Затем Зоя. Теперь Андрэ. Они все были в его сердце. Николай старался хотя бы раза три навещать могилу своего отца в Комаровске. Он всегда осторожно проходил мимо магазинчика жены, посматривая на неё за работой, анонимно делая большие и дорогие заказы в её цветочном.       Зоя, Зоя просто была светом его жизни. Маленьким более удачным продолжением его. Он был готов отдать всё и больше за улыбку дочки.       Но для Андрэ… для Андрэ он хотел измениться. По-настоящему. Не просто делать всё для его защиты, улыбки. Стать таким, чтобы Крылов никогда не чувствовал так неловко и чуждо в безэмоциональной жизни Скалистого.       Но Николай не мог стать другим. Не мог понять, прощупать ощутить то, что для многих считается нормой. Смеяться, дурачиться, делать что-то совершенно нелогичное и глупое.       Не мог. Не умел. Не понимал, как этому научиться.       Каждый раз, обращая взгляд внутрь себя, он слышал лишь что-то приглушенное, будто сквозь тонну пуха еле слышный голосок.       Но у Скалистого была одна черта, которая сильнее превалировала в его характере:       Упёртость.       Андриан сидел напротив холста, покачивая бокалом с вином. Ощущение тошноты от любого малейшего запаха алкоголя давно уже сошло на нет, просто не было той убийственной тяги напиться до безбашенного веселья и пустоты головы. Но хотелось ощутить разливающееся от желудка к нервам тепло, мягкое поглаживание каждой напряженной клеточки. Возможно, это была просто романтизированная зависимость. Но сейчас после уже первого бокала Крылов чувствовал себя лучше и спокойнее.       Вновь пустой холст. Когда Крылов писал портрет прокурора, он не ощущал творческого воодушевления. Простая механическая работа, хоть и профессиональная. И вновь, он писал что-то по заказу, но совершенно не мог совершить тот прорыв.       Он видел каждый мазок уничтоженной картины. Но не мог повторить её энергию.       Крылов тяжело вздохнул, поежившись. В квартирке снова гулял сквозняк, даже современные пластиковые окна не спасали.       Андриан отпил вино. Терпко.       Николай не изменится. Никогда. Крылов каждый день говорил себе это, просыпаясь и видя, как тот спит будто мертвец в гробу. Никогда эту непоколебимую каменную спокойность не разрушит энергия и азарт нового дня. Не будет он смеяться, шутить и глупо флиртовать.       Не скажет искренне и нежно: «Я люблю тебя».       Рука схватила кисть. Вновь размашистый, злой шлепок краской. Алый, как вино, цвет страсти и энергии, голода и всплеска всего разрушительного в человеческой душе.       Ещё мазок, чистого голубого, как детская слеза. Одинокого, брошенного ребёнка.       «Хах, а это уже попахивает методом», — Крылов оставил бокал в сторону.       Он ринулся с такой страстью в дело, что не прервался, даже когда через окно упали первые лучи утреннего солнца. И закончил лишь, когда время приблизилось к полудню. Трель будильника отвлекла его от процесса. Удивлённо взглянув на экран мобильника, Андриан озадаченно бросил взгляд на пейзаж за окном: серость неба пыльником покрывала строительные краны вдалеке.       Зевнув, Андриан решил немного поспать перед концертом. Потерев затекшую поясницу, бухнулся на жесткую софу, утыкаясь в обивку носом. Он ощущал себя умиротворенно довольным, будто сделал то, что хотела от него вселенная. Воодушевление немного сгладило негатив от вчерашнего.       А сон так и вовсе стёр все недовольство и претензии к Николаю.