Антитеза семейных уз

      Андриан давно так не волновался.       Вокруг собралось уже много разношерстного народа. Цветная молодёжь, парочки, компании людей, которые, кажется, не могли быть друзьями, но назло всем стереотипам дружили искренне и ярко. Андриан сам раньше приходил только с группой друзей. Толик, Лелька, Бобр и неизменная душа и зажигалка компании — Уля. Они были юными, наивными, много говорили о таком важном и глубоком за баночкой самого дешёвого пива. Что с ними стало? Что обычно и бывает во взрослом мире: разошлись пути-дороги. Только Ульяна и осталась рядом. Толик женился, завёл детей и серьёзную работу — как-то само сошло общение на нет. Лелька, став обыкновенной Елизаветой Павловной, вышла замуж за залётного вахтовика-дальнобоя и уехала из громкого Петербурга куда-то в Краснодар. Бобр… он всегда был слишком сумасбродным, слишком эмоциональным, не в силах принимать серый мир и его взрослые правила. Просто сгорел в своей комнате на Ваське.       Глядя на толпу у концертного зала, Андрэ будто снова видел их, обсуждающих в голос какую-нибудь одну им ведомую смешную глупость и радующихся каждой секунде своей юности. Но жизнь продолжалась. Вот он, одевшись так, будто ему снова восемнадцать, терпеливо ждал такой деструктивный и не подходящий элемент.       Николай мог просто не приехать. Да, не в его правилах нарушать обещания. Но тут другое. Они вроде как поссорились. А вроде как нет. В конце концов, он довольно ясно высказал свою позицию.       Вера не покидала Андриана, хотя слабела с каждым движением минутной стрелки. — Извини, — спокойный и умиротворенный голос раздался чуть выше головы. — Я не в ту сторону пошёл, заблудился немного. Долго ждал?       Нет, не в его правилах нарушать обещания. — Всё в порядке, Громозека, — Крылов обернулся, подмигнув. — Это не опера, здесь нет чёткого правила входа в зал.       Николай кивнул, оглядевшись. Ему явно было в новинку присутствовать на подобных мероприятиях. Андрэ взял его за локоть и уверенно потащил внутрь.       В зале стоял гул, народа хоть собралось не битком, но прилично. К сцене уже было не подойти, но Крылову и не хотелось. Заняв место где-то в центре зала, он ощущал давно забытый подъём в душе. Сцену слабо освещали прожекторы, мелькали техники, подготавливая оборудование к концерту. Витала какая-то особая атмосфера, когда совершенно разные люди со своей совершенно разной жизнью собирались в одном месте для единого порыва любви к музыке. Уля часто говорила, что ей не важно, кого слушать на концерте, она ходит ради чувства драйва. Ради дикого инстинкта быть в толпе. Возможно, это напоминало людям о тех временах, когда они были племенем, и танцы с пением помогали забыть о опасностях лесов, гор, чтобы предаться абсолютному чувству единства. Поднять дух. Общность. — Добрый вечер, Питер! — гаркнуло из динамика.       И вот он, улыбчивый, помолодевший Джаггер выскочил на сцену. Следом, поспокойнее, — неизменный гитарист, какой-то новенький на басу и совершенно неприметный барабанщик. Андриан обернулся, толпа водным массивом всколыхнулась. Николая кто-то толкнул в спину, на что он поморщился, но смолчал. Андриан прижался к нему спиной, ободряюще улыбнувшись. Будет здорово, он не сомневался.       Два часа концерта пролетели как мгновение. Крылов и пел, и прыгал под драйвовый риф, напрочь забыв про все невзгоды взрослой жизни. И Николай был рядом! Пускай и стоял, как буй в бушующих волнах, но он был рядом. Здесь, в этих чувствах и эмоциях. И даже смотрелся по-своему органично. — Ну, как тебе? — Андрэ смахнул мокрые волосы со лба. — Шумно, — честно ответил Коля. — А что по чувствам? — Крылов, фыркнув, обернулся.       Кто-то столпился у сцены, пытаясь добыть совместное фото с выступающими и переброситься парой слов. Всё же Джанго был популярен, но не такой звездой, которая сразу мчит со сцены на поезд в следующий город, или просто ограждал себя от толпы широкими спинами секьюрити. Он был с фанатами на одной ноге (или на одной рюмке, если точнее). Очередь выстроилась и к гардеробным, Андрэ и Николаю было совершенно некуда спешить. — Я, — Скалистый свёл брови к переносице, анализируя свои внутренние процессы. — Возможно, почувствовал что-то. Когда Библиотекарь пел грустную песню. Что-то кольнуло.       Крылов широко раскрыл глаза: да это прогресс. Семимильный прогресс. — Надо почаще тебя вытаскивать на такие мероприятия, — Крылов хотел что-то ещё сказать, но его окликнули.       Джаггер махал ладонью, подзывая к себе. — Как концерт, детка? — мило мурлыкнул рокер, сидя на корточках на краю сцены. — Как всегда, — Андриан пожал плечами. — Местами дико попсово, но душевно. — Э-э-э, без ножа режешь! — Джаггер кинул удивленный взгляд на Николая. — О, Скала, не ожидал. — Я тоже, — честно признался тот.       Крылов весело фыркнул. Да, в некоторые события очень сложно поверить. — Как насчёт фоточки? — Джаггер кивнул на барабанщика, державшего в руках потрепанный временем фотоаппарат. — На память. Завтра вечером мы свалим в Москву, а там кто знает. — Опять сбегаешь? — Андрэ изогнул бровь. — Что-то в этой жизни неизменно. — Се ля ви, как говорят французы.       Крылов понимающе кивнул, утягивая Николая в кадр. Заняв свои позиции, Андриан чётко ощутил у себя на пояснице руку, слишком легкую для Скалистого. Джаггер весело подмигнул, беззвучно чмокнув губами. Крылов вздохнул. Да, некоторые вещи совершенно неизменны.       Они только вышли из концертного зала, как Крылова посетила светлая мысль: — Коль, — он воровато огляделся. — А поехали ко мне? — Твой отец моему присутствию не обрадуется. — У меня есть студия, Коля! — он шлепнул по широкой груди.       Николай задумчиво потёр ударенное место. Подумав меньше минуты, согласно кивнул, добавив: — Муху выгулял, еды насыпал, так что можно.       «Сама практичность!», — Андриан закатил глаза, таща его в сторону метро. Холодный Громозека даже не догадывался, как сейчас это было важно. И как сердце Андрэ выдавало ритмы погромче, чем на концерте.

***

      Николай задумчиво смотрел на картину. Она ещё была не закончена, но идея явно виднелась под размытыми линями. Плачущий ребёнок в абсолютно пустоте. Сложно было не догадаться про кого она. — Это… — Скалистый медленно отпил из стакана вино. — Интересно. — О, какая высокая оценка моему труду, — Андриан плюхнулся на софу. — А поподробнее можно?       Странно было видеть Николая в своей квартире. Он выглядел так странно, но почему-то так по-родному. Словно именно он тут по-настоящему желанный гость. В свитере в крупную вязку, с граненым стаканом в руках и задумчиво смотрящий на картину Крылова. Андриан прикрыл глаза: кто знал, что к этому всё приведёт. — Ты словно посмотрел в мою душу, — сказал Скалистый и замолчал.       Андрэ вздрогнул. Его слова задели одновременно и гордость, и душу. Уметь с настолько нейтральным тоном говорить такие невероятные вещи — это талант. Талант имени Николая Скалистого. — Правда? — художник смущенно затеребил края футболки. — Я так себя чувствую, — Николай поставил стаканчик на пол. — Временами. — Почему твоя мама так обращалась с тобой?       Николай присел рядом с ним. Положив ладонь на голую коленку, несильно сжал. В глазах у него вновь всколыхнулся ил давно забытых детских обид. — Не знаю, — он пожал плечами. — Не было шанса спросить. Отец не скрывал о ней, её адрес и прочее. Говорил: захочешь — поговоришь. Перед тем, как уехать в университет, я приехал в родной посёлок. В квартире жили уже другие люди. Она уехала куда-то с новым мужем и всё. Я понял, что и не хочу знать. Просто надеюсь, что больше она никого так не мучила.       Андриан уложил голову ему на плечо. Ему было искренне жаль Скалистого, никто не заслуживал такого. И жить с подобным всю оставшуюся жизнь. — Я рад, что она не сломила тебя, — Крылов провёл пальцами по его груди, — Ты вырос добрым человеком. — Это не так. Я делал плохие вещи. И до переезда в Санкт-Петербург. В детдоме. В школе. В армии. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.       Крылов немного поёжился внутри. Его волновал вопрос, который приходил иногда темной ночью при взгляде на совершенно холодное лицо партнёра: — Ты убивал?       Скалистый мотнул головой и, прежде чем Андриан успокоился, добавил: — Я делал вещи хуже.       Крылов нахмурился, думая, стоит ли ему знать? Настолько ли они близки, чтобы ему поделить такую тяжелую моральную ношу? Скалистый, будто чувствуя, ответил на опережение: — В старших классах одному сломал ногу, он был подающим надежды юниором. На его карьере поставили крест, я приезжал к нему извиняться за свой проступок, но это уже был человек без смысла жизни. Такой же отчаявшийся сельхозработник, чей смысл жизни сводился к бутылке. В армии одного дагестанца я почти убил. Он пытался своей шайкой задавить меня и моего земляка, думал, что самый главный на планете. Мы дрались, и в какой-то момент я потерял контроль. Инвалидность. Только связи отца спасли меня от тюрьмы. А в девяностые… пускай по указке, но я много кому жизнь испортил. Возможно, это были не самые лучшие люди, но мы были в одной лодке. Выживи или умри, другого пути ни у кого не было. Либо они мою семью, либо я их. Тот случай на дамбе до сих пор преследует меня. Я не убивал его, но и не спас. Никого не спас тогда, кроме Женьшеня. Я не хороший человек, Андриан. И сейчас я хорошо понимаю, как рядом со мной опасно. — Глупости, — Андриан сжал его ладонь и решительно сказал: — Поехали со мной в Америку. Бог с этим дядей! Сами там новый дом построим и новую жизнь! Свободную ото всех. — Человек в другой стране — навсегда иммигрант. — Николай серьезно посмотрел в его глаза. — Это советские предрассудки! — Это правда. Посмотри на Библиотекаря. — Ой, да он вечно как говно в проруби! — Крылов всплеснул руками. — Что тебя в этой стране держит? Кроме бед она тебе ничего не дала! — У меня есть профессия. Есть друзья. Есть история, пускай и неродная. Мой отец — герой войны. Он прошёл Сталинград и дошёл до Берлина. — Это его история, а не твоя! Тебе этот патриотизм силой в глотку заталкивали.       Николай непонимающе склонил голову: — Ты не любишь свой город? Мне казалось, ты знаешь каждую улицу здесь. — Да! Но… — Андриан вздохнул. — Я не буду скучать по месту, где меня могут убить просто за то, какой я есть.       Николай поднял взгляд к потолку. Он выглядел настолько задумчивым, что Андрэ в какой-то момент поймал себя на страхе, что он вновь закрылся в себе. — Мне кажется, — Скалистый хмыкнул. — Так везде. Никому в мире ты настоящий не нужен. Со своими проблемами, болью. Своим мировоззрением. Везде найдутся люди, которые попытаются уничтожить тебя. Такое человечество.       Его губы растянулась в ухмылке. Или улыбке? Андриан с шоком смотрел на явление эмоции на лице Николая.       Он улыбался. Криво, неправильно. Но улыбался! Такие страшные слова достойны такой светлой эмоции? Первой в его жизни!       Чудик. Он просто чудик. — Ох, Громозека, — Крылов потянул его за плечи. — Хватит с тебя сегодня, давай лучше займемся чем-нибудь более полезным.       Руки легко залезли под свитер, Андриан навис над его лицом. Скалистый перевернулся, подмяв его под себя. — Мне нравится быть сверху, — Николай задрал на нём футболку. — Кто бы сомневался, — Андрэ выдохнул с характерным голливудским акцентом. — Советский камрад.       Темные брови удивленно изогнулись. Крылов засмеялся, нежно целуя его в губы. Он ответил, так же сухо, грубо, но по-своему искреннее.       В какой-то момент Андриан поймал себя в процессе, что тот и про презервативы не вспомнил. И растягивал его вполне без смазки умело. И глаза горели! Живым, ярким чувством.       Задыхаясь в оргазме, Крылов едва не упустил тот момент, как тот низко рычит. И руки так сжали простынь, что та вполне серьезно затрещала. Они в эту ночь занимались любовью, а не какой-то имитацией. Чувствуя друг друга, отдаваясь чувствам с головой. Может, всё ещё топорно, но это был невероятный скачок.       Засыпая на груди Скалистого, Андриан взял с самого себя слово, что попробует помириться с Альбиной. Хотя бы попробует! Пускай неудачно, но он чувствовал себя куском говна по отношению к ней. Да и по Зое соскучился, беспокоился, как девочка отходит от первой взрослой травмы в жизни. Первой упущенной возможности. Она же у них такая хрупкая. Любимая.       В конце концов, он обязан Альбине за знакомство с Николаем. Холодным, страшным бывшим, который оказался истинной любовью в этом чудном и волшебном городе.       Утром Крылов, пока готовил кофе, обратил внимание, что Скалистый вновь замер у картины. Как дотошный критик, присматривался к мазкам, линиям. — Что ты там хочешь увидеть? — Андрэ чертыхнулся.       Кофе в турке всегда очень вкусный. Но безумно сложно с ним воевать, бурая амброзия всегда так и норовит покинуть медные стенки и заляпать всё вокруг. Кажется, три капли вкуса не стоят таких усилий, пока не попадут в чашку. — Просто пытаюсь понять, — Николай выпрямился. — Как так получилось. Они такие не чёткие, аляпистые. Но вместе образуют что-то… цепляющее. И понятное. — Как наши с тобой отношения, — промокнув полотенцем белую плитку, Крылов поставил турку на подставку. — Аляписто, черт знает как… но в целом картина очень даже ничего. Вчера так особенно, кажется я понял фразу «небо в алмазах». — Хм, — Скалистый благодарно принял тонкую фарфоровую чашечку. — Я один раз видел «небо в алмазах». Когда на тренировке снарядом в голову прилетело.       Андриан завис. Затем осознав, нервно хмыкнул. И, не выдержав, захохотал в голос, едва не утеряв с таким трудом добытый напиток: — Боже, Коля! Тебе бы в Комеди-клаб выступать! — Я не умею грубить людям в лицо.       «Ошибаешься, просто делаешь это очень и очень изящно!», — подумал Андрэ, прижавшись губами к широкой спине. Скалистый, заведя руку за спину, сжал его ладонь.       Жизнь, кажется, налаживалась.