Give In To Me

Пэйринг и персонажи: Майк/Элевен Рейтинг: R (на всякий случай) Жанры: ER (Established Relationship), Hurt/comfort, Ангст, Драма, Щепотка романтики Предупреждения: ООС, Нецензурная лексика, Смерть основного персонажа Описание: – Ты соврал…ты – лжец! – Я знаю, знаю… – Лжец! Дополнения к главе: - Я давно хотела реализовать эту идею, но Марина как-то не взялась за нее, и я решила сама все сделать:D - По сути Милевен настолько нерушимы для меня, что сложно представить их по отдельности, но что, если случится непоправимое, и Майк волей-неволей будет вынужден нести ответственность за поступки, которые замкнутая Эл не сможет осознать и принять. - Майку 17 лет (скоро 18), а Элевен - почти 17. - Если найдете ошибки, буду счастлива узнать о них. Публичная бета включена) Марине полагается еще и торт размером с Техас:*) - Спасибо, что вы со мной и оставляете отзывы. Это нереально мотивирует, ребят) - Надеюсь, что хоть немного сохранила канон, но если вам есть за что покритиковать, я приму к сведению все замечания. Благодаря Свете в свое время пересмотрела образ Элевен, изменив его. Не знаю, что вышло в этот раз. Честно говоря, моторошно немного) - "формула для успеха в твоих главах: Майк-1шт, Эл-1шт, ревность-1ведро, стекло-1 цистерна, щепотка (а можно и десять) эротики, перемешать, приправить всё это оберегающим Джимом и героической Джойс. Вуаля" ©Света. И откуда взялась щепотка того самого)

Приятного прочтения!

***

      Он надсадно дышал, пока пробирался к выходу из этого чертового туннеля, который, казалось, никогда не закончится. Непроглядная тьма позволяла видеть не дальше нескольких метров вперед, и юноша передвигался практически на ощупь, цепляясь правой рукой за неровные стены, другой придерживая ее обессиленное тело за талию, помогая переставлять ноги. Под подошвами ботинок скрипела заледеневшая корка льда, и эти звуки разносились нескончаемым эхом, отдаваясь неприятным ощущением в гудящей голове. Майку было нестерпимо жарко, хоть горло и саднило от болезненных хрипов – последствия вдыхаемого морозного воздуха, царившего повсюду в промозглой пещере. Он вспомнил наставления Уилла про температурные предпочтения теневого монстра и прибавил шаг, буквально отрывая ослабленную Элевен от земли. На очередном повороте ноги так некстати подвели его, и он споткнулся, падая на ухабистую поверхность, сбивая колени и утягивая за собой девушку.       – Блять! – от злости он пару раз ударил ладонью по холодной земле, раздирая руку в кровь.       Майк не знал, сколько еще у них времени, ведь только одному Богу известно, как долго умирающий Джим сможет не вынимать чеку из гранаты, давая им драгоценные минуты уйти.       Они знатно оплошали и теперь расплачивались за свою неосторожность ни в чем неповинной жизнью. То, что начиналось как более-менее хорошо проработанный план, обернулось ужасающей ошибкой так же быстро, словно лопнувший мыльный пузырь. Зачем он согласился на это? Почему поддался на уговоры Джим? Как они вообще допустили такое? Слишком безответственно было возложить такую ношу на плечи Элевен, которая, как и все они, явно не была готова к тому, что эта тварь окажется умнее и проворнее, чем казалось на первый взгляд.       Юноша торопливо провел рукой по лицу, утирая пот со лба. Ладони были липкими и непослушными, мелко подрагивали от напряжения, выдавая его волнение с головой. Фонарь не подавал признаков жизни, пострадавший не меньше их в неравной схватке с теневым монстром. Если бы Майк знал. Если бы он только мог догадаться, то еще утром отговорил бы всех от этой абсурдной идеи. Да они же даже не подготовились толком, просто сорвались с места впятером, чтобы что? Так глупо!       Из недр пещеры раздалось устрашающее рычание озлобленного существа, подгоняя юношу похлеще тирады полуживого Джима, молящего вытащить Джейн из этой мясорубки.       – Майк? – ее слабый голос ударил по перепонкам, заставляя вздрогнуть от неожиданности. – Майк, где папа?       На краткий миг он растерялся, не зная, что сказать: правду или ложь. Оба варианта казались неуместными в данной ситуации, поэтому решение уйти от ответа пришло в голову само собой.       – Давай, Эл! Идем! Ну же!       Его голос срывается на хрип, когда он пытается ее поднять, но девушка строптиво упирается и не поддается, почувствовав неладное.       – Где папа? Где? – она обеспокоенно озирается, едва не рыдая в ответ.       От чувства опасности, пробирающего от макушки до самых пяток, сковывающего все тело и растекающегося по венам, как лава, в голове все смешивается в замысловатый винегрет, и Майк решается на самый низкий поступок в ее понимании, нарушая навязанный им же постулат – говорить правду и только правду. Он нагло врет ей, торопливо рассказывая, что Джим ушел вперед, чтобы предупредить остальных, чтобы расчистить им дорогу от демопсов, зная, что скажи он правду, она умрет, не выдержав очередного боя. И, черт возьми, Элевен слепо верит ему, расслабляясь, позволяя поднять себя. Опираясь на его плечо, девушка помогает ему насколько может в силу своего состояния. А он молча ищет выход, обзывая себя последней сволочью и предчувствуя настоящую катастрофу в их безоблачных отношениях.       Они просто вываливаются на поляну, покрытую талым снегом с примесями грязи и редких камней. Совсем не свойственная погода для конца ноября. Джинсы моментально впитывают влагу, намокают и неприятно липнут к теплой коже. Мерзкое ощущение! Майк и Эл успевают продвинуться еще на пару десятков метров, когда из пещеры раздается сильнейший взрыв, засыпая вход огромными камнями, опрокидывая их и без того обессиленные тела в грязный снег. И первое время он лежит в этом отвратительном месиве не в силах пошевелиться, предусмотрительно закрыв голову Эл руками. Чувство облегчения кратковременно, и уже через пару мгновений страх хватает его за плечи, неприятно расползаясь в душе, сплетая роящиеся в голове мысли в тугой узел паники. Уилл с матерью появляются буквально из ниоткуда, подбегая к ним, помогая принять сидячее положение, попутно осматривая наличие ранений.       – Где Джим? – Джойс не выдерживает первая, выискивая мужа глазами.       – Он дал нам уйти, дал нам время.       Уилер нехотя смотрит на Эл, сталкиваясь с ней виноватым взглядом. Эмоции на ее лице чередуются как картинки в причудливом калейдоскопе, меняя спектр от недоверия до искренней детской обиды и злости. На без того мокрые джинсы одна за другой градом капают слезы, и Майк тут же тянется к ней, словно растение к живительной влаге.       – Ты…ты сказал, что он, – девушка отталкивает его руку, пытаясь подавить в горле давящий комок рыданий, – он впереди.       – Прости… – извинение не облегчает саднящее чувство внутри ни на йоту, и Майк вдруг осознает, что соврал бы еще миллион раз, лишь бы вытащить ее из этой передряги.       – Но ты сказал, Майк…       – Я соврал! Что тут непонятного! – он злится от ее недопонимания, однако предпринимает новую попытку дотронуться, будто бы это прикосновение лишило бы девушку боли.       Идиот!       – Но друзья не врут! Никогда! – истеричные нотки проскальзывают в ее голосе, с каждым сказанным словом повышаясь в тональности.       – Иногда, чтобы защитить тех, кого любим, мы…       – Лжец! – фраза бьет наотмашь, отчего Майк кривится. – Я бы могла спасти его! Я бы могла…могла…почему?       – Потому что иначе я бы потерял тебя!       Майк, наконец, хватает ее за плечи, прижимая к себе, и прикладывает немало усилий, чтобы удержать вечно спокойную Эл в объятиях. Она вырывается из его рук, как попавшийся в ловушку мотылек, намереваясь то ли оттолкнуть, то ли прижаться сильнее, ища утешения и спасения от него одновременно. Когда приступ ярости гаснет, будто бы спичка, Эл обессиленно затихает, продолжая причитать, утыкаясь холодным и мокрым от слез носом ему в шею.       – Прости меня, – шепчет он, – мне так жаль.       – Ты соврал…ты – лжец!       – Я знаю, знаю…       – Лжец!       Майк смутно помнил, как в тот день очутился в комнате Уилла, пораженный до глубины души произошедшим. Но его переживания не шли в никакое сравнение с горем, которое нависло над молодой семьей Хопперов. Ему искренне было жаль Джойс, державшуюся из последних сил ради детей, жаль Уилла, который души не чаял в приемном отце, жаль любимую Эл, потерявшую дорогого для себя человека, которых она могла пересчитать по пальцам. Стоя в тот вечер под душем, смывая с себя грязь и запекшуюся кровь, он пытался переиграть все случившееся, продумывая другие варианты событий, выискивая новые пути отступления, но каждый раз возвращался к тому, с чего начал. Позволил бы он почти изнуренной Эл подставиться под удар ради спасения Джима? Ослушался бы он Хоппера, пытаясь спасти обоих? Каждый раз он давал один и тот же ответ - «нет». Джим тоже это понимал, приказывая ему забрать дочь и валить нахрен, а Майк не стал спорить, спасая самое дорогое, что у них есть.       Спустя некоторое мгновение он остановился у двери ее спальни, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, а горло щемит так, что хочется разодрать его на части. Рука замерла в паре сантиметров, пока юноша не решался постучать, устало прижимаясь лбом к деревянной поверхности. Майк слышит сдавленные рыдания, кожей ощущая ее боль и страдания, не в силах помочь, впервые чувствуя себя лишним и ненужным. Душа рвется в уютную комнату, которая хранит немало радостных воспоминаний, их воспоминаний, а ноги буквально приросли к полу, отказывая в передвижении. Последний готов гостеприимно приютить его на ближайшие пару часов, и он соглашается, апатично устраиваясь подле двери. Ближе к ночи, когда Майк уходит, убедившись, что Эл спит, его душу греет призрачная надежда на то, что сердце девушки со временем оттает, и она позволит ему помочь справиться с болью утраты. Он знает, что она не способна долго злиться на него, ведь это априори невозможно, даже не обсуждается. Однако уже со временем он поймет, что никогда в жизни так не ошибался.

***

      Засунув руки в карманы, Майк привалился к своему шкафчику, издалека пристально наблюдая за своей девушкой, которая не спеша раскладывала учебники по полкам, полностью игнорируя окружающих и его в том числе. В коридоре школы копошились подуставшие от первого семестра ученики, бредившие предстоящими праздниками, каникулами и, конечно же, главным событием каждого учебного года – Снежным балом. Это был его последний год в школе, и Майк с грустью осознавал, что Эл вряд ли согласится составить ему компанию в этот раз на таком грандиозном мероприятии, нарушая их небольшую традицию, имевшую место быть вот уже как три года. Но он планировал попытаться и даже проявить излишнюю настойчивость, если потребуется, правда никак не мог подобрать правильные слова, чтобы окончательно не спугнуть ее и не разругаться еще сильнее.       – Отвратительно выглядишь, Уилер! – незаметно подкрался Хендерсон, по-дружески хлопнув его по плечу.       – Взаимно.       – Ты хоть спишь вообще? На тебе лица нет.       – Иногда.       – А я всегда говорил, что девчонки хуже кровососов. И жить без них невозможно, и убить жалко.       Майк вяло улыбнулся изречению друга, радуясь, что хоть кто-то в их компании не падал духом в такое тяжелое для всех время. Смерть Джима подкосила всех, правда, на фоне остальных дела Дастина обстояли куда лучше. Уже как полгода у него была постоянная девушка, под стать ему – начитанная, ироничная, любительница вкусно поесть и просто невыносимая всезнайка. Лола легко влилась в их компанию, и никто не возражал против излишней приверженности неугомонной брюнетки к знаниям и маниакальному желанию записывать новые идеи на своих запястьях, а порой на чужих, причем под раздачу попадал не только ее парень. Для Майка она стала достойным партнером в проектной деятельности по физике, а для Элевен – гуру английского языка и литературы. У Лукаса, по его же словам, наступила черная полоса в жизни, так как после трех лет совместных свиданий, поцелуев и умопомрачительных отношений Макс, к всеобщему удивлению, решила порвать с ним. Об Уилле и Эл Майк вообще не заикался, хотя первый хотя бы с ним разговаривал и даже не закрывался на замок в своей спальне, когда он оставался с ночевкой у Байерсов.       Джойс сочувствовала ему, давала мудрые советы и даже пыталась поговорить с приемной дочерью, но ее попытки оставались тщетными. За последний месяц девушка отдалилась от всех, сильно похудела, перестала посещать собрания радиоклуба, на котором ранее присутствовала с таким удовольствием, и совсем не улыбалась. Она все так же старалась учиться и не отставать от сверстников, правда теперь у нее это плохо получалось без поддержки остальных и стоило ей немало усилий. Майк пару раз даже подсовывал ей в шкафчик подробные объяснения примерных контрольных уравнений по алгебре, с которой Эл всегда была на короткой ноге, однако в итоге перестал, узнав от Уилла, что девушка все равно завалила контрольные, даже не воспользовавшись его помощью.       – Иногда стоит перейти в полное наступление, чтобы взять крепость силой.       – Думаешь, я не пытался? – Майк резко вскинул голову, с толикой недовольства смотря на друга.       Он честно держался ровно неделю, не нарушая ее личного пространства, давая ей время свыкнуться со смертью Хоппера и попытаться понять его мотивы в тот злополучный вечер. Более того, Майк так и не изменил своего решения со временем, считая, что поступил бы точно также, но для Элевен это было сродни предательству, ведь она не умела лгать и наивно полагала, что все остальные должны поступать также. Юноша даже жалел, что в свое время не познакомил ее с понятием «ложь во спасение», не смея рушить чистые принципы девушки.       – По правде сказать, мне не хватает прежней Эл. Она часто задавала мне вопросы о разных вещах, понятиях, словно сестра-пятилетка, познающая мир и его составляющие. Мне также жаль того времени, когда она заботилась обо мне и отдавала свой шоколадный пудинг за завтраком, а я приносил ей вафли взамен. – Майк закатил глаза, в очередной раз отмечая тот факт, что мысли Дастина так или иначе сводились к еде. – Теперь ей наплевать на всех, кроме Джойс и Уилла. Даже Лола тоскует по их совместным занятиям, сетуя на то, что Джейн вежливо отказывается от помощи, придумывая абсурдные оправдания. Но ведь ей нужна наша помощь. Совсем съехала по всем предметам и исхудала. Более того, она теперь и от вафель отказывается. Это же сродни снегу в июле!       – Дай ей время.       Майк и сам не знал, сколько еще ждать, между делом заметив, как Эл в очередной раз отвергла предложение девчонок посидеть в кафетерии. Если так и дальше пойдет, он силой запихнет ей вафли в рот, пока на ее щеках снова не появится здоровый румянец, а одежда не перестанет висеть на ней, как будто на вешалке. Нет, он осознавал, что так быстро оправиться от потери родного человека просто морально невозможно, но вот принять поддержку друзей, выплакаться и хотя бы попытаться жить дальше стоило. Юноша не отчаивался, с каждым днем пробуя все новые способы, ища тропы к ее разбитому сердцу, но ничего ровным счетом не получалось. Он даже пару раз откровенно нарывался на ссору, считая, что негативные эмоции и болезненные воспоминания о Хоппере возродят прежнюю Эл к жизни, однако девушка просто молча уходила, оставляя его наедине с чувством собственного бессилия и злости на самого себя. И чем больше проходило времени, тем сильнее угасала наивная и жизнерадостная Элевен, превращаясь в жалкое отражение той девчонки, которую они все так любили, которую он так любил.       – Думаю, что тебе стоит знать – вчера Трой снова обзывал ее больной, добавив к прозвищу «сиротка», пока вы с ребятами переодевались с физкультуры.       Майк невольно сжал кулаки так, что костяшки хрустнули.       – Я вырву поганый язык этого ублюдка при первой возможности!       – Не кипятись, Уиллер. За нее вступились. Новенький Джон.       – Какой еще Джон, мать его? – взорвался парень, требуя незамедлительного ответа.       Дастин в ответ лишь ухмыльнулся.       – Ну, Джон из параллели. Высокий такой…блондин из солнечной Калифорнии, – он примерно отмерил рост парня, специально растягивая слова, – образцовый ученик, который тебя бесит. Ты что, не помнишь ту баталию, которую вы на пару с Лолой устроили ему и Рей Джефферсон на диспуте по истории?       Конечно Майк помнил этого придурка, который был шире его в плечах, однако ниже на пару сантиметров. Этот выскочка ему сразу не понравился, но после заявления Дастина, брюнет был готов навалять подхалиму, предварительно, конечно, не забыть поблагодарить за то, что вступился за Эл, но все же. Сначала он отвоевал пальму первенства в самом любимом школьном предмете Майка, затем переманил на свою сторону мистера Кларка, а теперь, вероятно, собирался воспользоваться его ссорой с Хоппер, чтобы забрать и ее.       – Слушай, Ромео, ты бы остыл. Он вступился за нее по просьбе Мэйфилд, с которой теперь встречается, – Хендерсон выдержал паузу, надеясь на эффект падающей челюсти Уилера, – а она, как ты знаешь, все равно защищает Джейн, несмотря на явную антипатию со стороны твоей подружки. И я повторюсь, если ты не расслышал, он встречается с Макс! Нет, ну ты представляешь! Лукас просто лопнет от ревности.       Майк облегченно выдохнул, мысленно пожелав Синклеру удачи, и заметно расслабился, возвращаясь к прежнему занятию.       – Тогда все в порядке, но с Троем я разберусь.       – В порядке? А что будем делать с Мэйфилд?       – Я ничего не буду делать. Это их личное с Лукасом дело. И тебе не советую лезть.       Майк оттолкнулся от шкафчика, оставляя позади друга, явно неудовлетворенного таким ответом. Какие уж там дела с драмой Синклера и рыжей, когда у него у самого отношения на грани разрыва. Только вот разрыва не будет, как бы Эл не старалась.

***

      Отогнав очередной сочувствующий эскорт подальше, Элевен поймала себя на мысли, что вновь думает об отце и былых временах. Ей отчаянно хотелось вернуть все на свои места, почувствовать спокойствие и умиротворение хоть на один день. Хотелось, чтобы Хоппер по прежнему забирал ее по пятницам из школы и отвозил в кофейню, где они до отвала объедались вафлями, запивая все вредным кофе со сливками. Чтобы она вновь терпеливо ждала его на пороге школы, придумывая незатейливые наказания за опоздания. Чтобы он разрешил выбрать фильм вечера вне очереди или же лично приготовил причудливый омлет в школу с глазами из колбасы, улыбкой из кетчупа и прической из сыра. Чтобы просто поцеловал в лоб, пока она спит, и укрыл теплым одеялом, придя домой под утро после тяжелой смены. Чтобы завел неловкий разговор о взрослых отношениях парней и девушек в период полового созревания, смущая ее и краснея сам, путаясь в словах, приплетая пестики и тычинки между делом. Да, в конце концов, ей просто хотелось, чтобы он отругал ее за любую провинность, за непослушание и неповиновение его правилам, за что угодно, но это бы означало, что ее, пусть и приемный, но отец жив.       За четыре года Эл привязалась к нему так сильно, что теперь не находила себе места, продолжая предаваться болезненным воспоминаниям и судорожно рыдать в подушку по ночам. Собственное бессилие оказалось худшим наказанием в ее и так непростой жизни. На что ей эти способности, если от них одни неприятности, потеря близких и зияющая пустота в сердце? Почему судьба так жестока с ней с самого рождения? И что ей теперь делать дальше с гниющим чувством вины и раздирающими душу сомнениями?       Взгляд девушки рассеянно блуждал по дверце шкафчика, которую Эл в свое время самозабвенно украсила разными девчачьими штучками, пока не наткнулся на фотографию, на которой Майк трепетно целовал ее в висок, в то время как она счастливо улыбалась в камеру полароида. Он лично приклеил снимок сюда после пары лет отношений, и для нее это было по-особенному значимо.       Майк просто ненавидел фотографироваться, порой до абсурда избегая сего процесса, отбиваясь от миссис Уиллер всеми аргументами, какие у него были в запасе. Временами ей приходилось делать это тайно, исподтишка или даже во время сна сына, умиляясь его красотой и юношеским очарованием. Когда в его жизни появилась несуразная на первый взгляд Джейн Хоппер, Карен не особо обрадовалась такому выбору единственного сына, но уже через пару месяцев сменила недовольство на милость, имея возможность подолгу любоваться фотографиями счастливого Майка (пусть и в компании дочери шерифа), не кривящегося в очередной попытке сбежать из кадра.       Элевен спешно отвела взгляд от любимого снимка, чтобы не поддаться обаянию парня, с которым теперь было больно находиться рядом из-за предательской совести, которая беспощадно давила на нее, осуждая за бездействие. Сзади послышался звук шагов, и Эл уже знала, кто стоит за спиной. Последний месяц Майк следовал за ней незримой тенью, готовый в любой момент оказаться рядом, порой нарушая ее личное пространство вспышками негодования и мучительными разговорами о произошедшем, желанием вернуть их отношения на прежний уровень. Временами Эл хотелось забыть обо всем, найти утешение в его объятиях, позволить ему забрать эту пожирающую изнутри боль навсегда, но предательская память вновь и вновь возвращала девушку в тот день, в ту злополучную минуту, когда он предпочел солгать ей, обманул, чтобы спасти ее жизнь, вместо Джима, нарушая такое простое правило, которому сам же и научил. И она тут же возвращалась к своей обиде, словно маленький ребенок, не в силах понять его, строптиво обрастая колючим панцирем сожалений, сквозь который ему было не пробиться.       – Пойдем в кафетерий с ребятами. Ты совсем ничего не ешь, – заботливо произнес парень.       – Мне не хочется.       Он устало вздохнул, подошел ближе и положил прямо перед ее носом упаковку любимых Eggo's, едва касаясь локтем плеча девушки, позволяя себе ненадолго ощутить ее присутствие рядом, а не на расстоянии нескольких метров. Существование без прикосновений Эл казалось ему просто невыносимым, болезненным и бесполезным одновременно, будто бы он потерял смысл жизни и возможность дышать. Ранее они расставались довольно редко, не в силах насытиться обществом друг друга, не уставая от совместного времяпровождения и тактильного контакта, который в последнее время заходил дальше дозволенного. Теперь же Майк чувствовал себя астронавтом с минимальным количеством драгоценного кислорода в баллоне и засыхающим в пустыне растением без шанса на выживание.       – Уилл сказал, что ты снова завалила алгебру. Я бы мог позаниматься с тобой.       – Нет! – она слишком стремительно обернулась, едва не столкнувшись лбом с подбородком юноши и, постыдившись своей реакции, тихо добавила: – Я сама. Не стоит.       Он разочарованно отступил на пару шагов назад, отворачиваясь от нее, по-прежнему замкнутой в своей обиде, и недолгое удовольствие от ее присутствия улетучилось, сменившись вспышкой гнева. Майк мысленно досчитал до пяти и успокоился, напоминая себе, что он должен быть терпеливым, спокойным, а не вспыльчивым сукином сыном с настойчивостью состава, у которого отказали тормоза.       – Скоро Зимний бал, помнишь? – напомнил он, сверля взглядом эмблему футбольного клуба «Chicago Bears» на ее джинсовке. – Мы всегда ходили туда вместе.       – И я наступала на твои туфли, потому что не умею танцевать.       – Ты прекрасно танцуешь, Эл, – возразил он. – Гораздо лучше меня.       Девушка закрыла шкафчик и, наконец, повернулась к нему, тут же уставившись воспаленными глазами в пол, судорожно прижимая учебники к груди. От Майка не укрылось, как сильно она напряглась, как нервно кусала губы, вероятнее всего ища предлог сбежать, поэтому поспешно продолжил:       – Я бы очень хотел пойти на этот бал с тобой. Пожалуйста, – голос предательски дрогнул, и он замер в ожидании ответа.       И Элевен честно выдержала паузу, раздираемая сомнениями и отчаянием сказать «да», но обиженная девочка внутри взяла свое, упрямо жаля парня в самое сердце.       – Папа каждый год выбирал мне платье. Как видишь, теперь не получится.       – Ты никогда не простишь меня, да?       Девушка не ответила. Только бросила на него грустный взгляд, полный невысказанной обиды и отчаяния.       – Тогда мы можем выбрать для тебя любое платье, какое только захочешь, но прошу, давай жить дальше? Я понимаю, что сильно обидел тебя, но мне бы хотелось знать, что ты в порядке, снова отвозить тебя в школу и помогать с уроками, видеть, как ты улыбаешься, нормально ешь, спишь. Мы бы могли начать с начала, с чистого листа…       – Это сложно.       – В этом нет ничего сложного, – он снова подошел ближе, касаясь ее лица, большим пальцем, поглаживая щеку, окутывая своим запахом и исходящим теплом, которого ей так не хватало. – Я люблю тебя, и мне искренне жаль, что все так получилось. Но разве бы ты не поступила также? Ты бы позволила мне умереть? Скажи?       – Пожалуйста, Майк. Я не хочу об этом вспоминать, – прошептала девушка, кусая губы, ощущая, как предательские слезы подступают к горлу. – Оставь меня в покое.       Он не поверил своим ушам, однако в ее взгляде и правда застыла немая просьба, поэтому Майк уточнил в последний раз:       – Ты действительно этого хочешь, Эл?       Девушка утвердительно кивнула, и он разочарованно опустил руки, оставляя ее одну, от души трахнув ногой ни в чем неповинный шкафчик какой-то девчонки.

***

      Если бы Карен Уилер увидела бы сейчас своего сына, то ее непременно хватил бы удар. Он и сам был от себя не в восторге, отмечая свой потрепанный вид и развязную речь, которая нескончаемым потоком лилась из его горла, словно гребанный Ниагарский водопад. Разум приятно заволокло дымкой, голова немного кружилась, а ноги предательски заплетались, пока он брел в единственно верном для себя направлении. И хотя мозг парня отчаянно вопил «Стой!», его никто не слушал, продвигаясь к заветной цели с удвоенной скоростью и рвением.       – Блять! Да ты чертовски пьян, Майк!       В голосе Лукаса ни капли осуждения, потому что он понимает. Правда, Уилеру везет чуть больше или же меньше, смотря с какой стороны оценить ситуацию, ведь Эл так и не пришла на бал, в отличие от сияющей, как медный пятак, Макс в компании этого идеального сукина сына Джона. Брюнету искренне жаль друга, поэтому он продолжает опрокидывать в себя горячительный напиток за компанию, силясь приглушить собственную боль, под осуждающий взгляд Уилла и даже Дастина, который неожиданно бесит тем, что у него все замечательно. Со временем и у него все становится просто охуительно-великолепно, поэтому Майк, не раздумывая, решает отправиться на поиски обиженной принцессы, намереваясь растопить ее заледеневшее сердце поцелуем и собственным, как ему кажется, неотразимым обаянием.       Уилер даже не знает, чем опьянен сильнее: бутылкой виски, которую Синклер стащил у отца, или желанием добраться до объекта своего вожделения. И сейчас совершенно неважно, что его могут послать, ведь с алкоголем в крови это не имеет смысла.       Как только новый дом Хопперов оказывается в поле его зрения, юноша запоздало вспоминает про Джойс, поэтому решение пробраться в комнату Эл старым путем приходит в голову практически мгновенно, так как ему не нужны свидетели. Он пьяно улыбается от своей сообразительности, пока случайно не сбивает садового гнома миссис Дженкинс. Не то, чтобы старушка его раздражала, скорее, наоборот, ведь в хорошие времена они с Элевен часто подолгу целовались на крыльце, смущая ее до неприличия и вынуждая ворчать в открытое окно.       Старая карга!       – Простите, сеньор! – извиняется он перед ни в чем неповинным гномом, отвешивая несчастному низкий поклон, рискуя затормозить носом и испачкать новую рубашку, которую мать прикупила ему по случаю Зимнего бала.       Майк старается не шуметь, но выходит плохо – ноги не поднимаются, а предметы, перед ним расплываются и даже двоятся. Несомненно, в свои почти восемнадцать он пробовал алкоголь, но это не выходило за рамки, потому что рядом были друзья и любимая девушка. А когда у тебя в жизни все прекрасно, забываться таким способом кажется несколько глупым. Другое дело сейчас, когда хочется выть на луну от безысходности и жизнь кажется блеклой, серой и скучной без ее улыбки, кудряшек и желания стащить весь гардероб себе.       Он устало прижался к стене дома, достигнув финальной точки, предчувствуя отнюдь не радужное восхождение. У него в трезвом виде это получалось не так уж и хорошо, что уж говорить о его нынешнем состоянии. Привычным движением юноша взобрался на крышу летней кухни, предварительно оступившись раза четыре и ударяясь конечностями, но не сдаваясь, упорствуя с удвоенной силой. Вероятнее всего, у него потом будет синяк или даже три минимум, однако ему до этого нет никакого дела. На ум приходит Стив, который некогда тоже карабкался в комнату к его сестре, и Майк, в конце концов, мысленно дает пять Харрингтону. А ведь тогда, пять лет назад, он казался ему таким придурком.       Окно как всегда не закрыто, занавески вместе с ветром колышутся в танце, образуя причудливую картину. Стоит его ногам коснуться мягкого ковра, как он сразу улавливает ее запах, с упоением вдыхая его, словно кот, учуявший валериану. Эл так хорошо пахла, что у Майка порой перехватывало дыхание от ее нежно-сладкого аромата. Он был рад, что девушка частенько «воровала» его одежду, предпочитая ее тем же платьям, за что нередко получала нагоняй от Хоппера. А Майк никогда ей не отказывал, ведь, если девушка возвращала его вещь обратно, та подолгу хранила незабываемый и родной запах.       Юноша крепко зажмурился, стараясь привести разбегающиеся мысли в кучу. Он неспешно привалился спиной к оконной раме и устроился на широком подоконнике, слушая шум воды из ванной.       Майк даже успел задремать, когда свежевымытая и до одури приятно пахнущая Эл не появилась в комнате минут двадцать спустя, в длинной футболке вместо ночной рубашки, доходящей ей до середины бедра. Мокрые после душа волосы она аккуратно вытирала большим банным полотенцем, оставляя за собой влажные следы на паркете. Трезвый Майк бы давно отвел взгляд, не позволяя себе лишнего, сохраняя образ для жарких воспоминаний, но пьяному Майку – море по колено, поэтому он жадно рассматривал ее смуглые ноги и бедра в тусклом свете ночника, чувствуя знакомый прилив возбуждения.       – Элевен, – она вздрогнула от испуга, роняя на пол полотенце.       Трусишка…       Он поймал ее растерянный взгляд, пытаясь загладить свою вину кривоватой улыбкой. Получилось совсем не так, как хотелось, отчего ее руки потянули ткань футболки ниже, пока глаза судорожно искали халат, штаны, хоть что-нибудь.       – Майк? Что ты….       – Не бойся, – юноша не спеша оттолкнулся от своей опоры, подбираясь ближе, – меня никто, кроме садового гнома, не видел.       – Гнома?       – Да. Гнома, – он заговорщически подмигнул ей и, сделав еще пару шагов вперед, оказался в полуметре от нее.       Эл все сразу поняла, улавливая запах ненавистного ей алкоголя.       – Ты пьян?       – Немного, но держу себя в руках. Видишь? – он примирительно поднял руки, слегка пошатываясь, и девушка невольно поддержала его за предплечье, опасаясь, как бы ни упал. А ему это только на руку, потому что он ловко схватил ее за плечи, придвигаясь максимально близко.       – Майк, уходи. Пожалуйста.       Ему честно такой расклад не понравился, поэтому он, схватив ее тонкое запястье, поцеловал нежную кожу там, где бился пульс, обжигая, словно огнем. Конечно, трезвый Майк давно бы ушел. Да что там, он и не приходил бы вовсе! Но сегодняшний Майк совсем не мог здраво мыслить, поэтому навалился на загнанную в угол Элевен всем телом, вжимая ее в шкаф, нетерпеливо целуя все то, до чего мог дотянуться. Скула, подрагивающие веки, аккуратные брови и уголки губ. К самим устам брюнет прижался так сильно, что у него закружилась голова, пока сердце отбивало чечетку, сбиваясь с ритма. Осознание того, что он поймал ее, дорвался после месяца равнодушия и побегов, отдалось обманчивым ликованием в душе, ведь спустя мгновение победа уже не казалась ему такой полноценной.       На свете существовала, наверное, целая сотня уважительных причин, по которым он должен был остановиться, но юноша лишь сильнее зарылся длинными пальцами в ее мокрые волосы, ощущая, как ладони девушки упираются ему в грудь в слабой попытке оттолкнуть. Майк сглатывает обиду, терпеливо нажимая, уговаривая ее открыться и позволить поцеловать по-настоящему, но Эл в ответ всего лишь дрожит, упорствует и крепче сжимает губы. Он досадует на то, что она упрямится, что не желает его ласк, что совсем холодна с ним. Не в силах терпеть это больше, он поднимает голову, сжимая ладонями лицо девушки, и задает единственно верный вопрос, который жжет язык в немом ожидании уже очень долго:       – Сколько еще? – он заглядывает ей в глаза, явно рассерженный ее молчанием. – Скажи, Эл? Месяц? Три? Или больше? Что я сделал не так? Скажи мне, черт возьми, что? Каждый день твое равнодушие убивает, возвращает меня в тот вечер, требуя ответа на вопрос: «Правильно ли я поступил?» И знаешь, мой ответ все тот же. Он не меняется! – понимая, что срывается на крик, уже спокойно добавляет: – Мне искренне жаль Хоппера, но я бы не смог жить с мыслью о том, что позволил тебе умереть ради одного шанса на миллион. Ради всего одного долбанного шанса.       Ее всю трясет от отчаяния, от чувства вины, что давит и давит с каждым днем все сильнее. Слова Майка настолько прямолинейны и честны, что проникают прямо в душу, ранят сердце и заставляют сжиматься от чувств, которые она испытывает к нему с двенадцати лет. Напускное равнодушие стремительно тает, обрушившись мощной лавиной слез и рваными рыданиями, потому что не хватает сил дышать.       – Перестань, Эл, пожалуйста. – Он обнял ее, прижимая хрупкие плечи к своей груди и просто держал в объятиях, тяжело дыша в ухо. – Не плачь. Я лучше еще миллион раз стану лжецом в твоих глазах, буду терпеть годами твое безразличие, ради единственного шанса на твое выживание.       – Ты даже месяц не продержался, – с легким укором отмечает девушка, хлюпая носом в такую красивую рубашку.       – Тридцать пять дней. Я считал. Целая вечность!       Она отклоняется, и Майк тут же целует ее соленые губы, упиваясь тем, что Эл покорно раздвигает их, наконец сдаваясь и уступая. Он чувствует себя настоящим эгоистом, когда с каждым разом обволакивает ее собой все сильнее, прижимает крепче, заставляя лихорадочно отвечать ему, не имея возможности даже вздохнуть. Руки скользят по спине, нетерпеливо пробираясь выше, к острым лопаткам, сминая ткань футболки в гармошку, нарушая все границы. Он мягко подталкивает ее к кровати, укладывая на покрывало, и устраивается сверху. Элевен с легкостью может открутить ему голову или переломать все пальцы, однако, отбросив все сомнения, лишь покорно вытягивается в струнку под ним, обнимая крепче и позволяя стянуть надоедливый кусок материи через голову.       Красивая. Невероятно-прекрасная. Сладкая Эл.       Он позволяет себе полюбоваться ею еще совсем немного, несколько секунд, разрешает прикоснуться к нежной коже груди, отчаянно желая продолжить и закончить начатое. Но кем бы он был в таком случае? Первый раз и по пьяни? Майк спешно отвел взгляд, чувствуя, как болезненно тянет в паху, с трудом сосредотачиваясь на лице девушки. Алкоголь уже не так дурманит мозг, пока он заботливо поправляет растрепанные волосы Эл, формирующиеся в любимые кудряшки, оглаживает румяные и мокрые от слез щеки, пресекая любые возражения нажимом указательного пальца.       – Нет, не так, – шепчет он. – Я не могу так с тобой поступить.       – Но…       – Тшш, тихо… – он перехватывает ее ладошку, стискивая пальцы, не позволяя коснуться его там. – Просто полежи со мной, хорошо? А завтра мы все обсудим.       Он обнял ее крепче, обхватив голую спину руками, и, перекатившись на бок, устраиваясь поудобнее. Ему бы сейчас совсем не помешал ледяной душ, однако он не рискует выпустить Эл из рук, боясь, что все исчезнет в один миг или она передумает. Выбраться совсем невозможно, поэтому постепенно девушка затихает и расслабляется, обжигая теплым дыханием кожу в вороте его рубашки. День, который начинался так паршиво, закончился, и Майк смежил веки, чувствуя, что вновь обрел смысл жить дальше.