Give In To Me

Пэйринг и персонажи: Майк/Элевен Рейтинг: R Жанры: ER (Established Relationship), Hurt/comfort, Повседневность, Драма Предупреждения: ООС, Нецензурная лексика Описание: – Если ты сейчас уйдешь, Джейн Хоппер, можешь больше не возвращаться. Дополнения к главе: - Эту зарисовку на меня навеял трейлер нового сезона. Вы только посмотрите на недовольного Майка на стиллах. Он явно будет против потребительского отношения к сверхъестественным способностям Эл. - Майку 18 лет, Элевен 17 лет. - Я полагаю, что в один прекрасный момент такое вполне может произойти между ними. Если считаете иначе, буду рада подискутировать) - Спасибо за +101) Мне очень приятно, что вам нравится мое творчество. Спасибо, что находите время черкнуть мне пару строк. Это невероятно вдохновляет. - Глава посвящается всем неравнодушным к этой паре, кто любит их так же, как и я) Осталось немного, ведь впереди целых восемь серий, в которых Милевен явно будут рядом. - Как всегда буду признательна за любую помощь с синтаксисом и грамматикой, если найдете ошибки.

Приятного прочтения:)

      Он ненавидит это. Ненавидит этот страх, чувство опасности и безнадежности. Боится, что однажды просто не сможет заставить ее очнуться или нащупать пульс, услышать слабое дыхание или, чего хуже, вовремя доехать до больницы. Он воспринимает каждую вылазку, где ей приходится пользоваться своими силами, как последние минуты перед падением, где она – человек на мосту, а он – простой прохожий, который не успевает схватить за руку. Вечно в напряжении. Вечно в страхе за ее жизнь.       Они ссорятся. До хрипоты срывают горло в попытках убедить другого в правильности выбора, в надежности принятого решения. Он психует, кричит, сжимает зубы до скрежета, в то время как ее шоколадные глаза упрямо сверлят ему душу, заставляя внутри все сжиматься от безысходности. Ее непоколебимость бесит, а безрассудство убивает, и он не готов, черт возьми, мириться с этим. В такие моменты редко кто рискует встать между ними, ведь каждый из них прав по-своему.       Игры со смертью сменяются обычными днями, где они – любящая друг друга пара Старшей школы Хоукинса. Страх отступает, замирает глубоко в душе под давлением счастливых моментов, что они делят на двоих под покровом дня или ночи. В такие минуты он почти счастлив, ведь ночные кошмары никогда не дают ему забыть о хрупкости ее жизни. Это своеобразный компромисс, полурадость, полусчастливая и наполовину беззаботная жизнь рядом с ней. Он верит, что когда-нибудь наступит конец его страхам, но а пока вынужден терпеть и молча злиться, зная, что все равно она поступит вразрез его желаниям, в угоду жизни других.       На часах еще нет и шести вечера, когда ночь спешно обволакивает город, затянув темной пеленой небо. Едва слышные капли начинающегося дождя тихо барабанят по окну, не давая молодому человеку провалиться в беспокойный сон. Он устало трет глаза и тянется к ночнику на прикроватной тумбе, случайно сбрасывая на поднос крышку антисептика. Мысленно Уиллер ругает себя последними словами, однако его злость сходит на «нет», стоит ему взглянуть в сторону пострадавшей, что продолжает крепко спать даже после его неуклюжих манипуляций.       Кожа под ее носом хранит следы вчерашних потрясений, даже несмотря на то, что Джойс пыталась оттереть лицо девушки от грязи и бесконечного потока крови, который им едва удалось остановить. Непослушные волосы спутались под натиском стерильного бинта, а на руках, ее мягких, нежных ладонях – уродливые ссадины и царапины. Ей нехило досталось в этот раз, им всем, в принципе. Но Эл, как всегда, приняла основной удар на себя, спасая остальных.       Сердце заходилось в панике каждый раз, стоило ей только полезть на рожон, отдавалось нестерпимым гулким эхом в ушах и клокотанием где-то в горле. Отчаянно и по-детски хочется спрятать ее где угодно, словно любимую игрушку, которую мать пытается отнять, потому что он уже слишком взрослый для этого. Вот только Эл – не вещь. У нее есть чувства и принципы, что идут вразрез его убеждениям. Она – упряма, мягкосердечна и добра. Ко всем, кто входит в круг ее общения. И это – проблема.       Нет, он гордится ею, как наставник, гордится успехами своего ученика, но страх потерять ее навсегда, лишиться ее общества и объятий, тепла и поцелуев, свиданий и любви, в конце концов, делает его закоренелым эгоистом. Исступленное бешенство собственного бессилия перед ее «должна» доводит до отчаянного безумия, где ему отведена роль стороннего наблюдателя, ведь он – всего лишь человек. Влюбленный, слабый и зависимый.       Свет ванной комнаты слепит глаза, когда Майк, добравшись до душевой кабины, поворачивает кран. Он не хочет оставлять ее ни на секунду, поэтому движения юноши сумбурны и поспешны. Зеркало над раковиной мгновенно потеет от мощного потока горячей воды, и он едва не матерится, пытаясь сменить температуру. Майк чувствует себя уставшим тысячелетним дубом, когда стоит под душем, смывая запекшуюся кровь и грязь, в то время как вопросы о будущем терзают мозг. Сможет ли она уехать с ним в другой город и забыть об этом кошмаре? Не откажется ли жить вместе, пока он встанет на ноги и не обеспечит ей счастливую жизнь без призраков прошлого? И вообще, удастся ли им начать все с начала в свете последних событий?       Мерный стук в дверь вытряхивает его из пучины раздумий, и он слышит приглушенный голос Джойс:       — Ты в порядке, Майк?       — Я сейчас.       Мисс Байерс заканчивает с перевязкой как раз в тот момент, когда он выходит из душа. Старая футболка Уилла забавно смотрится на его долговязом теле, ровно как и подстреленные домашние штаны, отчего Джойс невольно улыбается.       — Уверена, что нет ничего побольше? — интересуется он.       — Уверена, — усмехается женщина, а затем, подмигнув, добавляет: — Если бы не Джим, я бы давно позволила тебе заполучить ящик в шкафу Эл. Но этот увалень слишком непробиваем для этого.       Майк в ответ хмыкает и изрекает какую-то остроумную колкость в сторону шерифа, а потом расслабляется, заприметив на туалетном столике Эл их совместную фотографию.       — На верхней полке справа твоя футболка. Она стащила ее с месяц назад.       Услышанное заставляет его глупо улыбнуться.       — Маленькая воришка.       — Я приготовила ужин. Переодевайся и спускайся. — Женщина с упреком смотрит на его осунувшийся вид и, заметив возражения во взгляде, строго добавляет: — Даже не думай, юноша! Элевен не умирает и скоро придет в норму. А вот ты такими темпами загонишь себя быстрее, чем тебе стукнет девятнадцать.       Он закатывает глаза скорее по инерции, нежели из вредности, но подчиняется, не желая спорить. Еще один упрек летит в его сторону уже на выходе из комнаты, когда женщина предлагает заодно позвонить матери ради приличия. Майк хмурится, запоздало вспоминая, что, по сути, пропал на сутки, не предупредив никого из домашних. Предчувствуя совсем не радужный разговор, он, глубоко вздохнув, бредет в сторону кухни.

***

      Его разбудил едва слышный звук, и Майк, открыв глаза, с легким недоумением уставился в пространство напротив. В комнате было по-прежнему темно. Едва различая очертания мебели, он повернул голову вбок, пытаясь разглядеть часы на стене, но плотно зашторенные шторы и отсутствие малейшего света мешали добиться успеха на этом поприще. Шевеление со стороны кровати вперемешку с приглушенными всхлипами напрочь лишили его сонливости, заставляя подскочить с кресла, в котором он кое-как устроился на ночь. Бормоча под нос проклятия, молодой человек оказался рядом, поспешно усаживаясь на край мягкой постели. Она, вся мятая и развороченная после неспокойного сна, нуждалась в замене, однако сама Эл, неслышно ревущая в подушку и намертво сжимающая в кулак простыни, явно не замечала такого неудобства. Вопреки обидам и обещаниям быть с ней предельно холодным и отстраненным после всего случившегося, Майк осторожно коснулся батистовой ночнушки девушки и не спеша стал гладить ее спину в попытках хоть как-то успокоить.       — Принести тебе воды?       Его вопрос остался без ответа, ровно, как и попытки развернуть Эл лицом к себе.       — Следует поменять постель и ночную рубашку, а еще лучше принять душ, — настаивал он, но очередная попытка перевернуть ее на спину закончилась провалом.       С легким раздражением Майк потянулся к ночнику, чтобы уже визуально оценить весь спектр ситуации и решить, что делать дальше. Судя по разгоряченной коже спины, у нее была температура, а это означало, что не все так радужно, как утверждала Джойс.       — Элевен, — настойчиво позвал он, решив, что лучше создать ей комфорт на остаток ночи, нежели позволить спать с таким неудобством, — повернись ко мне.       Справившись с новым чувством досады от ее равнодушия, Майк справедливо отметил, что, по сути, имеет дело с травмированным ребенком, нежели с семнадцатилетней девушкой, ведь ей, как бы она не храбрилась, все же было тяжело до конца социализироваться в обществе и принять простые истины взрослого мира. Он не считал ее глупой или ограниченной, совсем нет, но иногда Эл попросту вела себя наивно, не имея возможности скрыть обиду за маской равнодушия, свойственную большинству его знакомых и друзей. Она не понимала, почему Джим и Джойс не поженятся, в конце концов, и не перестанут расходиться и сходиться с завидной регулярностью, мучая друг друга и их с Уиллом заодно. Простодушно полагая, что любящие сердца должны обязательно быть вместе несмотря ни на какие обстоятельства, Эл тяжело воспринимала любую ссору между ними, любое разногласие и недопонимание. Несправедливость в школе или же бесконечные опоздания Хоппера были для нее сродни предательству, а не элементарной безалаберностью, присущей каждому второму человеку старше десяти лет. Ей также было сложно понять, что в жизни Майка другие девчонки — это просто знакомые, подруги, а не нечто большее, что связывало их на самом деле. Ему льстила ее детская ревность, но он никогда не злоупотреблял этим чувством, не желая делать ей больно. Элевен была сущим ребенком, когда на ее плечи не взваливали непосильную ношу в виде защиты людей от монстров с изнанки, и Майк с радостью вел ее за руку по дороге жизни – открывая, любя и, в какой-то мере, воспитывая.       — Если ты сейчас не прекратишь, я уйду, — с напускной строгостью заметил он, внимая к совести девушки.       Это действовало в свое время на Холли, но в случае с Эл только усугубило ситуацию. Она лишь удобнее устроилась в коконе одеяла и, крепче вцепившись в подушку, поджала колени к груди. От него не укрылся слабый стон боли, ровно, как и ее попытки утаить это. Майк напрягся, почувствовав неладное, а пару секунд спустя и вовсе вспылил:       — Не будь ребенком и дай мне посмотреть!       — Нет!       Вышло слишком плаксиво и так по-детски, что он невольно растерялся, однако тут же смягчился, замечая, как голос девушки предательски срывается от обиды. Майк хотел было сдаться и обнять ее, но передумал, считая, что так пойдет на поводу у девушки. В конце концов, все и правда могло закончиться трагедией, а не разбитой головой и, скорее всего, он надеялся, ушибом ребер. Ей стоило усвоить урок раз и навсегда, понять, что иногда следует подумать о себе, что не стоит лезть на рожон и рисковать своей жизнью, что она никому ничего не должна. Да, Майк любил своих друзей и был готов умереть за них, но пожертвовать Эл он был не намерен. Справедливо решив, что и так позволил себе слишком много нежностей в ее сторону, молодой человек вновь потянулся к ее плечам, однако остановился, стоило ей разрыдаться практически навзрыд, судорожно хлюпая носом.       — Эл… — Майк совершенно опешил, впервые сталкиваясь с истерикой такого масштаба.       — Уходи! — просипела девушка в подушку и уже более жалобно добавила: — Пож-жалуйста.       Мысль о напускном равнодушии отошла на второй план, пока он глупо замер, думая о том, как подступиться. Она никогда не просила его о таком, всегда возвращаясь к нему в объятия, стоило им только помириться. Да и расставаний больше чем на пару дней в их отношениях не было. Они могли хорошенько повздорить, он мог накричать на нее в порыве злости, за что ему было потом жутко стыдно, но Эл никогда не настаивала на подобном.       Чертыхнувшись себе под нос, Майк встал с постели, решительно не зная, что ему с этим делать: хорошенько наказать ее и оставить в таком состоянии до самого утра или пожалеть, наплевав на свое же обещание и доводы рассудка. Но брошенная впоследствии ею же фраза перевесила чашу совсем в ином направлении.       — Мы-ы м-можем расстаться, что-обы ты-ы… — голос Эл предательски оборвался, стоило Майку внезапно перевернуть ее на спину, забывая о ее чувствах.       Она же, схватившись за бок, испуганно замерла на месте, виновато отворачивая голову в сторону, пока молодой человек навис над ней, едва контролируя себя.       – Хватит! - крикнул он. — Скажи мне, в чем дело, потому что я совершенно сбит с толку!       — Я х-хочу расстаться. Давай расс-станемся?       — Этого не будет!       — Пожалуйста.       — Нет.       — Но, Майк...       Он мысленно поблагодарил Бога за то, что Джойс спала внизу и еще чудом не услышала всей перепалки. Майк был зол. Так зол, что совсем забыл обо всем на свете, кроме отвратительной мысли, набатом бившей по мозгам: Эл предлагала ему расстаться. Элевен, его милая, влюбленная, спокойная Элевен говорила такие невозможные, несвойственные ей вещи. Неужели он настолько обидел ее или перегнул палку, черт возьми?       —Ты-ы... ты сам сказал, что я про-облемная… — пожаловалась девушка, не в силах справиться с новой волной истерики.       — Я не говорил, — запротестовал он, но тут же осекся, припоминая вчерашний день и свое поведение.       — Можешь заливать это дерьмо кому угодно, Лукас, но только не мне!       Привычной дружеской атмосферой, что была характерна для их встреч, в комнате и не пахло. Взамен повисло настолько сильное напряжение, что его с легкостью можно было разрезать на мелкие кусочки даже самым тупым ножом в мире. Майк был взвинчен до предела, стараясь противостоять доводам Лукаса, его наглой рыжей подружки и, к его неудовольствию, Эл, которая как всегда была готова подставиться вместо других на предстоящей вылазке по спасению очередной раз страждущего Хоукинса. Правда, в этот раз страждущим оказался придурковатый старший брат Мэйфилд, так некстати попавший в очередную передрягу с Изнанкой. Ему не нравилась ни затея, ни сам Билли, ни вся семейка Мэйфилд, поэтому рисковать ради них жизнью своей девушки он отказывался.       — С нами будет Стив, — встрял Дастин. — Я едва уговорил его.       — А не пошел бы ты в жопу, Хендерсон! — бросил он, ничуть не сожалея о сказанном.       — Какого хрена ты вспылил, чувак? Мы все будем там и…       — И что? Выстрелишь из своей супер рогатки, если у Эл ничего не получится? — съязвил Уилер. — Или, может быть, твоей подружке стоит освоить телекинез, чтобы самой надрать задницу Изнанке вместо моей девушки?       — Майк!       Ладонь Эл мягко коснулась его плеча, но он сбросил ее, не желая поддаваться на уговоры.       — Не лезь!       — Заткнись, Уилер!       — Забыл тебя спросить, рыжая.       Они обменялись злобными взглядами, мысленно желая другу другу провалиться сквозь землю.       — Ребята, ну, в самом деле… — не зная, чью сторону принять, Дастин обреченно развел руками. — Мы ссоримся из-за этого?       — Просто Майк эгоист и трус! — бросил Лукас, распаляя его еще больше.       — Повтори это еще раз, Синклер!       — Хватит! — не вытерпела Эл, преграждая ему путь и пытаясь удержать от необдуманного поступка. — Прекрати так говорить! Это больно. — Она нежно коснулась его щеки, ощущая, как под пальцами дернулись желваки.        Майк сжал зубы, а потом, обратив все свое внимание на нее, сердито произнес:       — Знаешь, что больно, Эл? Видеть тебя без сознания или под капельницей, а потом ждать под дверью, пока доктора разрешат зайти. — Он вновь обратился к Лукасу, напрягаясь всем телом: — И если моему лучшему другу плевать на твою жизнь, тогда мне нет дела до проблем его подружки и ее мерзкого братца.       Руки Эл обреченно опустились, и в комнате воцарилось молчание, удручающее, настороженное, как всегда бывало, когда ссора перерастала в непримиримый конфликт, но сегодня атмосфера была критически напряженной. Виновато взглянув в сторону подруги и едва сдерживая непрошеные слезы, Макс схватила рюкзак и, пробормотав что-то вроде «Сама справлюсь», выскочила из комнаты. За ней последовал Лукас, недовольно смерив лучшего друга осуждающим взглядом, на что последний недовольно фыркнул. Дастин и вовсе решил ретироваться под ничего не значащим предлогом, подозревая, что если не сделает этого сам, Уилер с радостью ему поможет.       Как только за ним закрылась дверь, Майк вопросительно уставился на кудрявую макушку, в безмолвном молчании ожидая ее решения. Не смея поднять глаза, Эл потянулась к дорожному рюкзаку, медленно натягивая его на плечи. То, как она это делала, то, как виновато кусала губы, ясно дало Майку понять, что он в меньшинстве.       — Если ты сейчас уйдешь, Джейн Хоппер, можешь больше не возвращаться, — тихо сказал он, сверля ее разочарованным взглядом.       Она вздрогнула, как от удара, но продолжила выполнять нужные ей действия, в то время как сильная боль в груди давила на нее со страшной силой, рискуя прорваться наружу неконтролируемым потоком слез.       — Ты самый проблемный человек в моей жизни, и я искренне надеюсь, что ты вспомнишь об этом, когда меня не окажется рядом.       Дверь за ней тихо захлопнулась, оставляя его наедине с чувством горечи и невыносимого отчаяния.       Майк растерянно уставился на ее лицо, стоило только воспоминаниям вереницей пронестись у него перед глазами. Он все хорошо помнил, но в суматохе вчерашнего вечера, когда они с Джойс везли раненую Эл и ребят домой, решил отвлечься на первостепенные задачи, не учитывая тот факт, что она примет его слова так близко к сердцу. А ведь Майк просто злился. Так сильно, что, сам того не желая, уверил девушку в своей никчемности и неполноценности, в том, чего она боялась больше всего, нагородив несусветной ерунды. И вот сейчас, глядя в ее заплаканные глаза, он задавался вопросом, на который у него так и не нашлось ответа: «Как он мог сказать ей такое?». Больше всего на свете Майк хотел оберегать Эл от подобного, ведь после двенадцати лет заточения и псевдоотца, считающего ее своей вещью, экспериментом, но никак не ребенком с чувствами, страхами и желаниями, она заслуживала всего самого лучшего. Он не отказывался от своих убеждений на ее счет, совсем нет. И он будет стоять на своем до конца, отстаивая ее жизнь любыми способами, любыми правдами и неправдами, ценой дружбы и не только. Но как он додумался осуждать ее за выбор между равнодушием и желанием помочь в сложной ситуации людям, ставшими ей семьей, которой у нее никогда не было?       Он отпустил ее плечи и ласково коснулся лба, отмечая насколько тот горячий, а после вытер слезы со щек, которые вмиг заменили новые.       — Ну почему ты совсем не думаешь о себе? — Он расстегнул нижние пуговицы ее рубашки, сосредоточенно рассматривая кровоподтек с правой стороны. — Хотя бы иногда не будь такой беспечной.       Она вновь оттолкнула его руку, стоило ему коснуться ее кожи, но он упрямо вернул ее обратно, пытаясь на всякий случай прощупать ребра.       — Лежи, пожалуйста, спокойно.       Майк вернулся к уродливо фиолетово-красному синяку под ребрами, отчего Эл тут же ойкнула, стоило ему слегка надавить.       — Насколько больно?       Ее дыхание затруднилось, пальцы слабо обхватили его запястье в безмолвной просьбе прекратить. Он нахмурился, но всё же вернул полы рубашки на место, вмиг обращаясь к вещам сугубо практическим.       — Нужно сменить постель, а для этого я помогу пересесть тебе в то кресло. — Он указал на место, где заснул. — Если ты хочешь помыться или поесть.       Она так ничего и не ответила - казалось, что Эл просто смирилась со всем происходящим, молча выполняя его указания. Он помог ей встать и перебраться в кресло, где Хоппер тут же устроилась, плотно укутываясь в одеяло до самого носа, скорее в попытке спрятаться от него, нежели из-за дискомфорта. Сменив постель, Майк потянулся к комоду, выудив чистую пижаму и белье. Переодеть ее не составило для него никакого труда, ведь Эл охотно позволила ему себя раздеть, ни капли не смущаясь собственной наготы. Конечно, они уже около года спали вместе, однако девушка по-прежнему стеснялась и краснела, стоило только Майку залюбоваться ее природной красотой, особенно при свете дня, или же неприлично пошутить. Однако сегодня ей было все равно и это, признаться честно, пугало его.       — Все? — устало спросила девушка, мечтая накрыться одеялом и вновь предаться своему отчаянию.       — Все.       Она поспешно юркнула в постель, тут же отворачиваясь от лампы и от него заодно. Майк молча наблюдал, как Эл постепенно затихает на подушках, полностью накрывшись одеялом, словно маленький обиженный ребенок после хорошей родительской трепки. Он так хотел ей все объяснить, но слова будто бы застряли в горле грудой неподъемных камней. Желая избавить его от своего общества ради его же блага, Элевен и не подозревала, что Майк просто не представлял своей жизни без нее.       Он двинулся в сторону кровати, понуро замечая, как сжался комок под одеялом, стоило ему оказаться подле. Матрац прогнулся под его весом — Майк наклонился и ткнулся губами куда-то в район макушки Эл, замирая на пару секунд.       — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Всегда. Обещаю.       Покинув ее комнату, он еще долго не мог уснуть на неудобной кушетке в гостиной, одолеваемый мрачными мыслями и угрызениями совести. Уже под утро, когда первые лучи солнца нетерпеливо ворвались в помещение, Майк позволил себе немного расслабиться в тени призрачной надежды, что у них все наладится. Ведь правда?