Into two parts

Почувствовав волну нервного пробуждения, Гадючка первым делом принюхалась, определяя по нежным ароматам сумрачного леса погоду и время. Из отверстия в дереве тянуло свежим утренним ветром и сладкой дикой вишней, и негромкий шум снаружи заставил кошечку окончательно проснуться. Тихо поднимаясь на лапки, она старалась не разбудить Хмуроцапку и Тучку с Ивняночкой, решив, что, пожалуй, выйдет на поляну одна. Но не тут-то было. Шорох в углу привлёк внимание чутких ушек Гадючки, и чутьём она поняла, что потревожил её вылазку никто иной, как пятнистая Неженка. Кремовая кошечка уже привстала с подстилки, бесшумно обходя свою маму Тонкоушку, и приблизилась к чёрной. Несмотря на свой кремово-бурый окрас, Неженка старалась быть как можно незаметнее, и у неё это неплохо получалось. Ей лишь недоставало гордости и высокомерия, которые так сильно отличали Ядовитое племя от остальных котов, и это, по понятным причинам, делало её немного похожей на воительницу Света. Она вообще не любила быть холодной, и относилась ко всем окружающим с такой заботой и добротой, словно они были бы её собственной семьёй — наверное, потому, что она сама была единственным котёнком у матери и отца, которые так и пытались угодить своей драгоценной дочери. Но, конечно, не всё было так гладко, как казалось на первый взгляд. Неженка была старше Тучки, Ивняночки и, соответственно, Гадючки на одну луну и сейчас являлась старшим котёнком в племени. Волнистый незадолго до её рождения заметил неладное в поведении Тонкоушки, и это сослужило бедной кошке плохую службу. Неженка родилась с ужасным для нормального воителя дефектом здоровья — её правый глаз совсем ничего не видел, но при этом выглядел нормально и совершенно неподозрительно, поэтому кошечка могла оставлять свою проблему при себе хотя бы перед соседними племенами. Частичная слепота, однако, не мешала жить, и малышка не обижалась даже если к ней подходили «не с той» стороны. Все привыкли и перестали обращать внимания, и это неимоверно радовало Неженку, ведь пока её целью было сойти со статуса калеки. Гадючка решила, что подруга догонит её на дереве и неслышно выскользнула из детской, взмахнув длинным хвостом. Снаружи было немного прохладно; весенний ветер взъерошил уже немного зелёную шерсть деревьев, одетых в пёстрые почки, и закрадывался в самое сердце маленькой чёрной кошки. Солнца по-прежнему не было видно, так что сильного тепла пока что тоже ожидать не приходилось. Вслед за Гадючкой на ветку выбралась и пятнистая Неженка, и, осторожно переставляя лапы, пыталась ловко балансировать на своеобразном раскачивающемся «канате», но получалось у неё, мягко говоря, не очень хорошо. Лишь сейчас чёрная кошечка заметила, как подруга лазает по деревьям. Та с трудом, неуверенно, как слепой новорождённый котёнок, перешагивала от одной трещинки в коре до другой, а лапки у неё были совсем короткие, и Гадючка невольно изумилась, как она вообще держалась на ветке. «Интересно, у других тоже такие маленькие лапы, или только у неё?» Кошке показалось, что все её эмоции написаны прямо на лбу, и она поспешила сменить выражение мордочки на более весёлое, жизнерадостное и дружелюбное. — Доброе утро! — поприветствовала её Неженка, с одышкой плюхаясь подле чёрных лап. Её грязно-зелёный взгляд был устремлён прямо на Гадючку, и та на пару мгновений усомнилась, что её правый глаз абсолютно слеп. — Да, сегодня будет хороший день, — разворачиваясь другим боком, ответила кошечка. Настроение было отличное, и ей совершенно не хотелось его портить. Так они просидели без движения ещё несколько секунд, и вдруг Неженка взяла слово: — Знаешь, мне так не нравится эта темнота... — Она печально вздохнула, опуская глаза, и стала чертить на коре непонятные узоры своим тонким коготком. — Как это? — испуганно обернулась кошка, замирая на месте. Гадючка ненавидела солнечный свет. Далёкой зимой, когда она только родилась, деревья были совсем голыми, без листьев, почек и все в снегу. Через прорехи между ветками всегда проникали яркие лучи, и солнце невыносимо, как казалось самой Гадючке, резало взгляд. Она всегда поражалась спокойствию сестёр, беззаботно веселившихся на открытой местности, и предпочитала оставаться в тени, изредка высовываясь наружу, но тут же обратно пряча голову. — Ну, знаешь, — сбивчиво продолжала Неженка, словно подбирая нужные слова, — я чувствую себя такой... такой беззащитной, когда совсем ничего не вижу! У меня хоть один глаз есть, а каково тогда же совсем слепому? — А свет? — неожиданно встрепенулась чёрная кошечка. — Что... Свет? — не поняла подруга. — Свет тебе нравится? Та ненадолго задумалась, бегая взглядом от одного дерева к другому, и через пару мгновений вновь подняла тусклые глаза. — Свет я люблю, — печально вздохнула она. — Мне нравится смотреть, как оживает природа. Как голые деревья покрываются листвой, или как цветут цветы. По крайней мере, мне так рассказывала мама, и я сразу поняла, что все мы должны жить в мире с лесом. Здесь я чувствую себя действительно кому-то нужной, а не слепой калекой. Но мне так ненавистна эта тьма... Неженка рассуждала, как настоящая взрослая воительница; её будто подменили, и теперь вместо озорной и всегда весёлой заводилы перед Гадючкой лежала грустная, несчастная, наполовину слепая и наполовину обиженная кошка. Вдруг чёрная малышка почувствовала, как по телу разливается холодная, но в то же время обжигающая и пробирающаяся до костей, дрожь, но попыталась скрыть готовые выплеснуться наружу жалость и сочувствие. И тут её словно перемкнуло. Внутри всё сжалось, как от сильного страха, но быстро вернулось в нормальное состояние, и сильные чувства переросли в завесу холода и равнодушия, оставляя лишь горький осадок где-то на дне горла. Вмиг Гадючке стало невыносимо скучно, и она перестала беспокоиться за подругу. Она словно покрылась непробиваемым панцирем безразличности. Между кошками повисло угрюмое ледяное молчание, нарушаемое лишь редкими порывами прохладного ветра, и Неженка первая прорезала эту давящую тишину: — А ты? — Что — я? — не поняла чёрная кошечка, задумчиво склоняя голову набок. — Ну, тебе нравится так жить? — робко переспросила подруга. Гадючка вновь задумалась. Нравится ли ей солнечный свет? Нет, конечно! Ей было противно даже думать об огромном дневном светиле, не говоря уже о том, чтобы смотреть на него. Юная дочь Хмуроцапки искренне недуомевала, как растения выживают под таким пеклом, и как могут воины племени Света круглосуточно охотиться, трудиться и вообще жить, если у них почти нет деревьев, которые защищали бы от слепящих лучей? Другой вопрос — нравилась ли Гадючке темнота? Даже более чем. Она всем сердцем любила фиолетовую тень деревьев, её прохладно-остужающее спокойствие и аромат свежести, перемешанный с вишнёвым духом. Глаза Гадючки привыкли к мраку ещё с рождения, и кошечке была не чужда постоянная чернота вокруг, которую она считала своей стихией и обителью. Сам собой напрашивался вывод: кошка ненавидит свет, но любит темноту. — Я терпеть не могу солнце, — подумав, заявила Гадючка. Показалось ли ей, или Неженка действительно испугалась? Та округлила от страха свои небольшие, но выразительные буро-зелёные глаза, и в них чёрная кошечка разглядела удивление и боязнь; на одно мгновение в них промелькнула даже толика ненависти, и это вызвало у Гадючки мрачное торжество. «Так-то! — смеялась она про себя. — Не любишь жить в тени — так проваливай на все четыре стороны!» И вместе с этим маленькая кошка чувствовала ещё что-то горькое, обидное, непонятное и до жути для Неженки болезненное, но на удивление её внешнее спокойствие и холодность не выдавали внутренних переживаний, которые она так старательно запирала на замок в самый дальний угол своего сердца. — Ненавидишь... Свет? — Голос кремовой кошечки дрожал, как лист на осеннем ветру, и она даже немного отодвинулась назад. — Как же так? Все живые существа рождены лишь благодаря солнцу, а ты... — А что я? — неожиданно для самой себя огрызнулась Гадючка, чувствуя подступающие к горлу злобу и низкое рычание. — Ядовитые коты — сами по себе дети ночи и мрака, но точно уж не из солнечных зайчиков сотканы! Мне не нужно солнце, чтобы спокойно жить, и так вполне хорошо! Чёрная кошка не заметила, как вскочила на все лапы, а её изящная, оскаленная морда вплотную приблизилась к насмерть перепуганной Неженке. — Если тебе не нравится, как я живу, выгляжу или ещё что-нибудь во мне, тогда не смотри! — не отступая, тихо прошипела Гадючка. — Прости, пожалуйста. — Немного помолчав, та всё-таки осмелилась ответить. — Мне не нужно было тебя спрашивать об этом. Подобные слова ещё больше разозлили дочь Хмуроцапки, и она уже не могла себя сдерживать. — Что?! — От такого извинения Гадючка захлебнулась собственным рычанием. Эта слепунья ещё смеет извиняться, да так, чтобы выставить её полнейшей дурой? — Думаешь, я совсем сумасшедшая! Чёрная кошечка замахнулась мягкой лапой на подругу, но, похоже, уже бывшую. Та даже не успела увернуться, и Гадючка ударила её прямо по пятнистой мордочке. Но больше всего темношёрстую кошку пугало то, что Неженка не сопротивлялась. Она лишь молча зажмурилась, ожидая нового удара. — Ты чего? — удивилась Гадючка. — Бей, если хочешь, — натянула фальшиво-счастливую улыбку кремовая кошечка. — Тебе так будет легче, я же вижу! Не волнуйся, я никому не расскажу. Дочь Хмуроцапки округлила пронзительные ярко-зелёные глаза, сама не понимая от чего, — то ли от страха, то ли от возмущения, — и даже пошатнулась на ветке. Неженка незамедлительно поспешила ей на помощь, но та лишь бесцеремонно оттолкнула соседку по палатке. — Такие как ты никогда не станут настоящими воителями, — тихо, но твёрдо и не менее презрительно процедила Гадючка прямо над её ухом. — Только всех и позоришь. — И несильно хлестнула ту длинным хвостом по боку. Неженка стояла, как громом поражённая, и немигающе смотрела вслед медленно шествующей на землю Гадючке — её ошарашенный взгляд чёрная кошка чувствовала спиной. Через пару мгновений её чуткие уши уловили тихий, тонкий, полный печали и боли всхлип, но это лишь раззадорило бушевавшее внутри мрачное торжество. «Побеждает тот, у кого когти с языком острее, — сделала вывод кошечка. — Это и есть закон для каждого из нас!» *** — Быстрее! — шипела Львица, уворачиваясь от очередного молниеносного удара, не принёсшего никакой пользы её противнице. Та вновь занесла лапу, но на этот раз учла размер наставницы и использовала её медлительность в своих целях — золотистая кошка тут же неуклюже завалилась набок. — Вот так, Львица? — наигранно ядовито оскалилась соперница. В следующий миг она уже сидела на той верхом, прижимая лапами к земле. — На сегодня хватит. — Воительница ловко вывернулась из, как казалось пару мгновений назад, железной хватки и бесшумно села, обвивая хвост вокруг палевых носочков. — Немного отдохнём и возвращаемся в лагерь, ладно, Гадколапая? — Ага, — тяжело дыша, ответила чёрная кошечка. Погода на тренировочной поляне стояла поистине хорошая: редкие лучи солнца пробивались сквозь густую листву деревьев, окрашивая всё вокруг в пёстротеневую шкуру, иногда попадая на гладкую шерсть, и многочисленные ивовые серьги, усеявшие землю под кошками, отдавали тепло летнего дня их уставшим от тренировки телам. В последнюю луну, после того, как в оруженосцы посвятили маленьких Гадючку, Тучку и Ивняночку, в лесу было всегда очень приятно находиться. Птицы заливисто пели без остановки, заставляя воителей просыпаться каждое утро без приказов; дичи было всегда вдоволь, особенно рыбы и белок, которых так любили Ядовитые коты; даже соседние племена, по словам старших, с наступлением Зелёных Листьев на Советах стали вести себя дружелюбнее. Гадколапая усердно тренировалась каждый день, схватывая всё на лету — как оказалось, даже для самых незаметных воинов кошечка умела искусно прятаться, сливаясь с тенями и крючковатыми фигурами чёрных вишен. Она часто мысленно благодарила Звёздное племя за свой, хоть и скучный, окрас, и было совершенно неважно, что её соплеменники выглядят намного светлее. С учителем кошечке тоже очень повезло — золотистая глашатая всегда была очень умной, благоразумной и справедливой воительницей, не жалевшей себя ради племени и юной ученицы. Она довольно строго относилась к тренировкам, и лишний раз была готова отвесить Гадколапой оплеуху, чем похвалить, ведь по её словам «такое отношение воспитывает настоящего воителя», с чем почти все были согласны. Её сёстры также преуспевали в своём обучении, но Ивнянка всё чаще бывала в плохом настроении, просила оставить её одну или, наоборот, становилась слишком весёлой и радостной. Её наставник — юный и щуплый Вышехват — отличался чересчур заботливым нравом и относился к пятнистой кошечке как к родной дочери, часто просил быть осторожнее и старался не перенапрягать её. За это сама Ивнянка порой сильно злилась, и тогда Вышехват становился похож на маленького пугливого котёнка, сжимаясь под криками собственной ученицы — мать не раз говорила ей, что от отца она унаследовала довольно спокойный характер и привычку внезапно становиться злее самой свирепой лисы. Впрочем, эта черта досталась и всей троице. Вообще, об отце кошки мало что знали. Хмуроцапка лишь рассказывала им, что после того, как тот узнал о котятах, сразу же ушёл из племени, и теперь его местонахождение оставалось загадкой. Отношения Гадколапой и Нежнолапки тоже не стояли на месте. Чёрная кошечка не упускала шанса больно поддеть старшую ученицу — то обозвать Неженкой, то в кустах пихнуть под бок; но та, как и при первой их ссоре, ничего не отвечала, и только натянуто улыбалась сквозь душевную боль. «Дура», — выплёвывала средняя дочь Хмуроцапки с такой ненавистью и презрением, словно с самого рождения они были злейшими врагами. — Идём, — немного выждав, вздохнула довольная тренировкой Гадколапая. Львица одобрительно кивнула, поднимаясь на лапы, и припустила в сторону лагеря, мгновенно растворяясь во тьме. Ученица бросилась за наставницей. Это её качество больше всего привлекало Гадколапую — глашатая могла оставлять все проблемы на потом, и жить здесь и сейчас, радоваться новому рассвету и каждой звезде, мерцающей с вышины облаков. Пока кошки неслись по лесу, пёстро-тёмный вихрь вокруг начал приобретать рыжие краски, и солнце начинало медленно, но верно клониться к медово-синему горизонту. Аромат свежих трав и дурманящей вишни заполнял всё пространство вокруг вплоть до границ, разливаясь в каждой клетке Гадколапой с новой невообразимой силой, подобно ураганной воронке, и оставлял свой сладкий осадок где-то в горле. Перед самым входом в лагерь Львица остановилась, оборачиваясь, и снова присела. Взмахом хвоста она попросила ученицу сделать то же самое, и та молча повиновалась. — Гадколапая, — негромко начала палевая кошка. — А ну-ка, улыбнись! Собеседница сначала не поняла, в чём дело, но решила просто исполнить просьбу наставницы. Она растянула губы в широкой, счастливой улыбке, но Львица только покачала головой. — Нет, не так, — объяснила она. — Улыбайся гордо и высокомерно, так, чтобы все рядом с тобой чувствовали себя падалью! Вспомни, как это делает Дряблая Звезда. Ты ведь можешь так же! — Ладно, — склонила голову набок Гадколапая, и, выпрямившись, продемонстрировала глашатае свои острые белоснежные клыки. В следующее мгновение ей показалось, что в глазах Львицы промелькнул страх, но он быстро сменился одобрением и гордостью. — Обворожительно, — восторженно прошептала золотистая кошка. — У тебя это выходит даже лучше. С этими словами она молниеносно развернулась и буквально влетела в вишнёвый переплёт лагеря, а Гадколапая, поражённая и польщённая словами наставницы, решила не сменять выражения мордочки и последовала за ней. Первой, кто встретил её, оказалась серая Тучелапка. Она даже выронила из пасти пойманную форель, и глаза её округлились, как два озера. — Вот это да! — восхитилась сестра. — Выглядишь так, будто отвоевала целый мир! Гадколапая продолжала как бы свысока смотреть на соплеменников, выражая всем своим видом гордое, непонятное никому высокомерие, и вся поляна, доныне кипящая речью и звонкими голосами, вмиг притихла, наполняясь перешёптыванием и удивлёнными взглядами. Внезапно улыбчивая Гадколапая заметила на Чёрной Вишне Дряблую Звезду. Она, немигая, смотрела на кошку несколько мгновений с любопытством, а затем переменила выражение морды на точно такое же. Но ученица сразу заметила разницу — в глазах предводительницы светилось одобрение, а не презрительная усмешка. — Устрашает, — шепнул кто-то на ухо задумавшейся кошечке, и её щеку тут де опалило тёплое дыхание с оттенком рыбы. Та даже подскочила от неожиданности, разворачиваясь, и увидела Ледолапа. Её сердце трепетно замерло, будто загнанный в ловушку зверь, и Гадколапая мгновенно запылала смущением. — Ты так даже красивее.