ГЛАВА 13
31 декабря 2018 г., 23:40
В представлении людей Ад это мрачный Нижний мир, в котором в муках обретают души грешных людей, ставшие жертвами демонов. У каждого, несомненно, свое представление касательно деталей, но в общем они схожи. Вот только все не так. Они выдумывают эти особо мрачные подробности, потому что никогда там не были, да и не смогли бы. Из Ада в мир людей могут переходить только демоны и очень редко люди, но они должны быть связаны с демоном, быть им приглашены, как минимум. Но вы сами понимаете, что такое практически не бывает.
На самом деле Ад это не Нижний мир, а мир, связанный с миром людей, в котором живут исключительно демоны и местная, так сказать, живность (имеются ввиду разнообразные адские твари). Мир темен и даже мрачен, но никаких устрашающих историй с этим не было связано. Дело было до банального просто. У них не было солнца, как в мире людей, как, впрочем, и луны, лишь один единственный источник света, местный заменитель солнца, очень тусклый, практически не дававший света. День или ночь было очень сложно определить. Для этого существовали особые часы, мини-копии которых были у каждого демона.
Дома были во многом схожи с домами людей, хотя, конечно, такой перегруженности городов в Аду не было. У многих демонов, даже, скорее, у многих семей демонов, были целые поместья, этакие семейные гнезда. Правда, это касалось по большей части демонов высшего уровня, так называемых Высших.
В таком доме и жил Маттакуши, или, как его привык называть лучший друг, Мэтти. Его семья уже очень и очень давно погибла. Он даже практически и не помнил о них ничего. Хотя он и не помнил, чтобы его семья состояла из кого-то еще кроме него. Он мог назвать семьей Ши, но все же это были разные понятия. Какими бы ужасными люди не представляли демонов, но больше всего Мэтти хотелось создать семью, иметь супругу и детей, хотя бы одного. Это он уже смог бы назвать счастьем. Таким оно было в его представлении, потому что для него одного этот дом был слишком велик.
Но одно он знал точно — найти свою судьбу среди демонов он не сможет. Как, впрочем, не смог сделать этого и Ши. Свою судьбу он упустил из виду, а та была слишком скромна, чтобы сделать первый шаг. Так она и погибла, а Ши теперь несчастен, хоть и не желает этого показывать, но от Мэтти это скрыть невозможно. Между друзьями тайн нет, даже если какая-то тема не обсуждается вслух, все можно понять лишь по взгляду, выражению в глубине глаз, затаенным чувствам.
В тот день Маттакуши решил отправиться в мир людей. Ему надоело здесь торчать, как бы он ни любил свой дом, но там практически ничего не происходило, а сидеть в поместье и тухнуть от скуки не то, чего он мог себе пожелать, как, впрочем, и ходить в гости к другим демонам. Единственный, кого он мог навестить, был Ши, но ведь и с ним не сможешь провести все доступные демонам столетия.
Поэтому только мир людей.
Ши, к которому он заглянул перед уходом, пойти с ним не смог. Еще несколько лет он не сможет появляться в мире людей, потому что его изгнали самым наглым образом. Сначала вызвали, якобы чтобы заключить контракт, но в итоге хотели схватить его и использовать как этакого карманного демона, словно джинна, готового исполнять желания ради возможной свободы, которая даже не гарантирована (хотя все это сказки, джинны не исполняют желания, это очень опасные твари, пьющие кровь своей жертвы и замещающие ее реальность сном, в котором сбылась самая заветная мечта). Но не об этом речь. В итоге, так как подчинить Ши не получилось, они решили изгнать, и, к несчастью для самого Ши, ритуал был самый настоящий. Откуда только взяли? Так что теперь он лишен возможности покинуть дом и размяться, отдохнуть и понаблюдать за людьми.
Люди. Они всегда удивляли Маттакуши, как много лет и столетий не прошло. Им дана настолько короткая жизнь, а они тратят ее на мелочи. Во всяком случае, так кажется самому Мэтти. Чего стоят одни только затаенные обиды на близких друзей и родственников, когда вместе их сводит не желание примириться, а какой-то несчастный случай, когда уже ничего изменить нельзя. На самом деле им столько дано, но они словно не видят этого и не умеют этим пользоваться. Столько глупых ошибок. Столько потерянных жизней. Разрушенных судеб. Все эти бесконечные войны, начавшиеся по прихоти верхушек власти, но в которых страдают самые обычные люди. Они сами усложняют себе жизнь, а ведь она так проста и прекрасна на самом деле, но почему-то это видят лишь единицы из людей и столь много других рас. Почему же не сами люди?!
Хотя стоит признать, что люди обладают тем прекрасным, чем не могут порой владеть представители других рас. Они способны любить настолько чисто и преданно, настолько прекрасно. Да, стоит признать, что и грязи, предательства и всего подобного тоже много, но ведь и любовь есть, как бы ее ни старались затоптать и унизить, сколько бы раз ни пытались доказать, что ее нет. Что это просто глупая химия. Но в ней сомневаются только люди, все мы точно знаем, что она есть. И каждый желает ее обрести, стать тем самым счастливым человеком, у которого есть самое дорогое существо, ради которого готов пойти на многое, готов даже отдать свою жизнь, а бессмертные в прямом смысле разделить вечность на двоих.
Всего этого желал и Маттакуши. И он встретил девушку, которая все это ему подарила.
Он был в мире людей уже больше месяца. Наблюдал, впитывал ощущения. И именно тогда он впервые увидел ее. Черные волосы и удивительно голубые глаза, в которых сияла улыбка, хоть и слегка омраченная грустью. Но он осознал в тот краткий момент, когда их взгляды пересеклись, что вот она — его судьба. Либо эта девушка, либо никто. И он не мог позволить себе упустить свое счастье, поэтому он подстроил так, чтобы они «случайно» столкнулись.
— Простите, — извиняющимся мягким голосом произнесла девушка, — я вас не заметила.
— Это вы простите, — осторожно возразил Мэтти, нежно касаясь руки девушки, как бы невзначай придерживая ее. Разговор был начат, и она отнеслась к нему достаточно дружелюбно. Она вообще оказалось довольно милой и вежливой девушкой, воспитанной в приличной семье. — Предлагаю загладить эту небольшую неприятность за чашечкой кофе или чая. Меня, кстати, зовут Милиан Дарк.
— Джессика Кловер, приятно познакомиться.
С небольших недолгих встреч и посиделок начинались их отношения. С каждым днем они узнавали друг друга все лучше и лучше, и уже не оставалось сомнения, что возникшее между ними чувство не просто симпатия. Сложно было признаться даже самому себе, хотя это боялась признать только Джессика. Милиан ни на мгновение не сомневался в этом, ждал лишь мгновения, когда Джес будет готова.
Спустя три месяца, когда он предложил ей встречаться, Мэтти признался, кто он на самом деле.
— Мое настоящее имя Максимилиан, или Маттакуши. И я совсем не человек. Я демон.
Он очень боялся ее реакции на эти слова, но Джес отнеслась к этому вполне спокойно и открыла свою тайну. Она точно не помнила, кто ее родители, вообще ничего не помнила о своих родственниках, но хорошо помнила огонь, в котором потеряла все дорогое ее сердцу. Но не это было секретом. Секретом было то, что она была очень сильным телепатом с эмпатическими особенностями. Джес не лезла в его голову, но знала, что тот хранит какой-то секрет, потому была готова к любому исходу. Она не отказалась от него, узнав правду, ведь он не сделал ничего плохого ей. Даже наоборот, он подарил ей счастье.
Их свадьба не была слишком пышной и тем более многолюдной. Но она была самой важной для двух влюбленных сердец, произнесших клятву верности друг другу до самой смерти, и даже по ту сторону жизни, они найдут друг друга и будут вместе.
Больше всего они боялись, что семейный быт сломает их любовь, заставит ее остыть. Но не сломала. Они по прежнему любили друг друга, только теперь, со временем, не пылко, как влюбленные подростки, но мудро и нежно, как взрослые, связанные священными узами люди. И самыми счастливыми они стали, когда узнали, что станут родителями.
— У нас будет ребенок, — сообщила одним вечером Джессика, которая всю неделю чувствовала себя не слишком хорошо. К врачу она сходила просто чтобы убедиться, что никаких серьезных проблем со здоровьем нет, а вернулась домой приятно шокированной.
— Правда? — едва слышно переспросил Мэтти, боясь поверить в эту просто невероятную новость.
Джессика кивнула, а в следующую минуту Милиан закружил ее в руках, через пару секунд остановившись, осторожно ее приобняв, когда испугался, что своими эмоциями мог случайно навредить еще только зарождающемуся ребенку. Его собственному ребенку. Смел ли он мечтать когда-нибудь о подобном счастье? Нет. Единственное, чего он желал, так это встретить ту, которую смог бы полюбить, которая смогла бы разделить с ним хотя бы часть его вечности, ради кого он был готов бы отдать свою жизнь. Мэтти мечтал об обычном счастье. Но он получил гораздо большее. У него есть любимая супруга, дороже которой нет никого. На ее месте он даже представить себе никого не мог другого. Думал лишь о ней. А теперь еще у него будет и ребенок. Милиан уже начал представлять, что купит ему или ей, здесь не было принципиальной разницы, потому что он будет любить этого ребенка в любом случае. Хотя почему будет? Он уже его любит. Еще совсем крошечного в утробе матери, только зародившегося, но эта жизнь теперь одна из самых дорогих для него. И он сможет защитить своего ребенка, если это потребуется.
Спустя девять счастливых месяцев настал день, которого Милиан ждал с нетерпением и немного со страхом, потому что все равно он боялся, сколько бы себя не убеждал в обратном, что с его женой и ребенком что-нибудь произойдет. К счастью, Джессика отнеслась с понимаем к едва ли не маниакальному слежению Милиана за их здоровьем. Она понимала его лучше, чем мог кто-нибудь еще. Понимала и только улыбалась, когда он в очередной раз помогал ей собраться в больницу. Он всегда был рядом, где бы они ни были, куда бы ни ходили. Такая трогательная забота. Джесс была уверена, что из него получится отличный отец, самый лучший для их первенца, их маленького чуда.
Малыш родился, огласив палату истошным криком, казалось, сотрясающим землю и небо, мир людей и мир сверхъестественного. Раньше чем Милиан услышал первый крик своего ребенка, он почувствовал невероятно сильный всплеск магии. Именно по нему он понял, что его малыш родился. И он был уверен, что у них будет величайший маг, но маленький родился человеком. С поначалу голубыми глазами, которые со временем обрели прекрасный оттенок синего, похожего на сапфир. И ему так хотелось, чтобы внешностью он пошел в Джесс. Свой блондинистый цвет волос он не считал каким-то особенным. Да, у него были необычные глаза, цвета горной лаванды. Но лишь глаза. Большим ему похвастаться было нечем.
Начались милые заботы, пусть и утомляющие порой. Но Милиан забывал об усталости, стоило только взять на руки крошечного сына, единственного и горячо любимого. Они жили в добротном доме, в котором есть или в скором времени будет все необходимое для малыша. Будет расти малыш — будут покупаться какие-то необходимые в данный период времени вещи. Ах да, самое важное ведь так и не было названо.
Мальчика назвали Кристофером.
Когда малышу было два месяца, навестить их пришел Ши. Правда, в тот момент Джесс дома не было, потому что в тот день были запланированы покупки, а Милиан остался с сыном. Ши, увидев малыша, искренне порадовался за друга и подержал малыша на ручках, удивившись, что тот все-таки родился обычным человеком, не унаследовав от сильного отца-демона ничего. Это было странно, но Милиан, как оказалось, был даже рад этому. Он, конечно, понимал, что первый год или чуть больше жизни своего ребенка он будет должен поддерживать сына своей магией, чтобы в будущем не возникло у Кристофера никаких проблем со здоровьем, которые могут очень плохо на нем сказаться.
Долго пробыть Ши не смог, потому что было много дел, но обещал как-нибудь заглянуть еще и обязательно познакомиться с супругой Милиана.
Мирная семейная идиллия закончилась, когда малышу Кристоферу исполнилось немногим больше восьми месяцев. Милиан отлучился в тот день по самой банальной причине, какая только могла быть. Пересмотрев холодильник и отметив заканчивающиеся запасы питания для сына, он решил сходить в магазин. Он отлучился всего на несколько часов, а в итоге потерял всю свою жизнь.
Джессика покормила и уложила сына и спускалась на кухню, когда услышала стук в дверь. В тот момент она подумала, что это мог вернуться Милиан, забывший ключи. Такое уже бывало. Каким бы бессмертным и всемогущим он не был, но простые бытовые мелочи были ему не чужды. Потому она и не думала ни о чем плохом в тот момент, когда открывала дверь и надеялась увидеть на пороге Милиана, который бы немного виновато улыбался.
Но на пороге стоял не Милиан. Другой. Чужой. Джессика захлопнула дверь прежде, чем успела внимательнее рассмотреть того, кто стоял на пороге ее дома. Он источал опасность — это было то главное, что ей было необходимо знать. Защитить, уберечь сына. Остановить опасность до прихода супруга. Даже если это означает смерть для нее, главное, чтобы это было жизнью для крошки сына. Она сделает все, чтобы сохранить ему жизнь. Джесс поняла, прочитала в мыслях и желаниях чужака, что тот хочет убить ее, потому что считает демоном, которого так маниакально и безумно хочет уничтожить. Пусть так. Пусть он считает, что нашел свою добычу, но самых дорогих сердцу людей она сможет уберечь…
— Джесс, я дома.
Но вместо спокойно и счастливо улыбающейся жены ему навстречу вышел незнакомец, в руках которого было окровавленное оружие. Страшные мысли овладели сознанием Милиана, но до самого конца ему хотелось верить, что жена и ребенок успели уйти, спрятаться, а кровь на клинка чья-то чужая, не его семьи.
— Где моя жена? Где мой сын?
Он видел перед собой Охотника. Очень неадекватного Охотника, который мог натворить что угодно. У подобных ему хорошо развита чуйка, если можно так выразиться, на сверхъестественное, но у тех, кто потерял рассудок, эта чуйка ужасно сбита. Они едва ли не чувствуют сверхъестественное во всем и всех, кого или что встретят. И сойдя с ума, они могут убить невинных людей, не имеющих никакого отношения к другому миру.
— Твоя жена? Она… мертва.
Казалось, он уже был готов услышать это, учитывая все то, что успел заметить, но эти слова все равно стали ударом. Настолько болезненным, что хотелось умереть здесь и сейчас, но сначала убить того, кто виновен в ее смерти. Милиан своими глазами увидел окровавленное тело своей супруги, когда Охотник сделал шаг в сторону. В ее открытых глазах не было страха, только принятие своей судьбы. Ее лицо казалось таким умиротворенным, словно она всего лишь уснула, а не была жестоко убита. Милиану хотелось в то же мгновение броситься на Охотника, но его останавливало то, что он ничего не узнал о судьбе своего сына. Теперь единственного живого дорогого человека в этом мире.
— Твоя жена была демоном. Дьявольским отродьем, которое было необходимо уничтожить. Очистить землю.
Больно ударило осознание, что в какой-то мере Джесс убили из-за него, ведь именно он был демоном, а не Джессика. Милая и добрая Джессика, которая уже начала планировать, как отправит Кристофера в детский сад, а потом школу, как они будут переживать, когда у сына начнут резаться зубки, когда он начнет ходить и скажет первое слово. У нее было столько планов на жизнь. Съездить куда-нибудь на отдых их небольшой семьей, когда Кристофер подрастет достаточно для длительных путешествий. Она хотела купить сыну собаку, которая бы росла вместе с ним, стала бы его лучшим другом.
Но ничего этого больше не будет из-за одного единственного человека… Охотника, который разрушил так долго создаваемое счастье одним взмахом своего клинка. Его хотелось убить в тот же миг, но Милиана все еще останавливала неизвестность о судьбе сына.
— Где мой сын?
— Сын? — удивился Охотник, оглядываясь по сторонам. — У вас есть сын? Такое же дьявольское отродье?
Это стало последней каплей терпения Милиана. Это… и плач сына из детской второго этажа. Все то время, когда убивали Джессику, пока по первому этажу ходил Охотник, малыш молчал, словно инстинктивно понимая, что нельзя подавать вида, что он есть здесь. Словно понимая, чего стоила его жизнь. Что он не должен издавать ни звука, пока не появиться папа. Папа всегда означает уверенность, твердые и сильные, но нежные и заботливые, руки и безопасность. Обязательно абсолютная безопасность. Словно почувствовав присутствие отца, Кристофер заплакал, желая, чтобы отец оказался рядом, взял на руки и дал понять, что все хорошо, что ничего страшного не случилось.
Но сделать этого Милиан не мог, потому что в эту самую минуту вступил в бой с Охотником, желая отомстить за свою жену, убитую ни за что, за сына, который остался без матери, и только потом за себя, лишенного столь долго искомого счастья, столь долго строимого. За то, что Охотник уничтожил его счастье, его жизнь…
— Ты все равно не победил… — на последнем дыхании произнес Охотник и вложил все свои силы в одно единственное заклинание.
Заклинание изгнания.
Милиан заметил его слишком поздно, чтобы отменить или изменить. Как оказалось, весь бой Охотник незаметно строил «скелет» этого заклинания, который грозит ему долгими и долгими годами в изгнании дома. Но самое главное — его сын останется совершенно один, без его помощи и подпитки. Без этого с ним может произойти что угодно. И как бы ему ни хотелось вернуться сюда, в мир людей, в его второй дом, слишком поздно. Достаточно поздно, чтобы пропустить всю жизнь своего сына, которая без него будет ужасной.
* * *
В Аду прошло чуть больше тысячи лет, в которые Мэтти места себе не находил. Он не знал, чем себя занять, потому что его ничто не увлекало достаточно надолго. Его ничто не волновало, кроме судьбы своего сына. Но никто и ничто помочь ему не могло. Ши, потому что опять загремел в Ад на неопределенное время, а другие демоны, которые наведывались в мир людей и были в хороших с Мэтти отношениях, просто не могли найти мальчика, потому что после того дня его следы словно растворились. Единственными, кто мог бы отыскать Кристофера, оставались сам Мэтти, потому что был все-таки отцом, и Ши, правда тот был не очень в этом уверен. Да, он держал мальчика на руках, почувствовал его энергетику, но уже в то время она была очень слабой. Сейчас его найти будет для него еще сложнее, потому что от других людей он не будет отличаться своей энергетикой никак. Он словно сольется с ними. Да даже если Ши попробовал бы все-таки отправиться на поиски, это было чисто физически невозможно, потому что он был заперт в Аду еще на большее время, чем Мэтти. Ши не очень везло в те годы, потому что люди, которые вызывали его для контрактов, оказывались слишком хорошо подготовленными. Ему просто не везло. Мэтти даже пытался прорваться сквозь барьер, разделяющий их миры, но тот был слишком крепок, а заклинание, которым его изгнали, было слишком сильным, подкрепленным магией Охотника, даже сбрендившего, но ведь от этого он не переставал им быть. Он бился в невидимую, но хорошо осязаемую преграду между ним и сыном, нанося себе бесчисленные раны, но не прекращая попыток на протяжении столетия, как бы его не отговаривал от этой идеи Ши. Он просто знал, что обязан выбраться и спасти своего сына. Остальное не важно. Но спустя век бесплотных попыток он стал просто ждать. Мэтти с нетерпением ждал того дня, когда, наконец, вырвется отсюда, вернется в тот дом, который стал ему дорог за те годы, что он там прожил, и который был разрушен за один день. И хотелось верить, что хотя бы его сын жив. Что хоть что-то осталось от его маленькой семьи. И он был несказанно рад, когда в очередной раз придя к месту перехода, чтобы как и все эти долгие годы проверить, может он покинуть Ад или нет, он, наконец, обнаружил то, чего так долго ждал. Он не медлил ни минуты, в то же мгновение пройдя сквозь переход… Оказавшись в мире людей, Милиан тут же направился на поиски сына. Это было трудно. Ши все-таки оказался прав. Энергетика сына очень сильно затерлась среди людей, что осложнило поиск, но к сыну его вела та тонкая нить, связующая души родителей и детей, которая вела безошибочно одних к другим. Она была тонкой, но крепкой. Настолько крепкой, что смогла указать верный путь отцу к своему сыну, даже спустя столько лет. Он нашел Кристофера в приюте, мнение о котором у людей было не самым лучшим. Даже ужасным. Что же происходило и происходит с его сыном там? Хотя одно то, что он жив, успокаивало хотя бы частично беспокойное сердце отца. Вот только когда он оказался у здания приюта, Милиан увидел экипаж скорой помощи. Кто-то заболел, подумал в ту минуту он, но резко остановился, когда, приглядевшись, увидел странно знакомый цвет волос человека, которого несли на носилках. Иссиня-черные волосы, которые он так любил в уже давно умершей жене. Это не могло быть просто совпадение. Да и интуиция внутри буквально кричала, что в машине скорой тот, кого он так желал найти все эти годы. Милиан бросился в сторону приюта. Пусть он и не успеет до того, как машина скорой отъедет, но поймает первую попавшуюся машину, чтобы как можно быстрее оказаться рядом с сыном, а в том, что это именно он, Милиан становился все больше уверен. Но ему помешали. Чертов Охотник выскочил прямо перед ним. Милиану осталось только проводить взглядом уезжающую машину, понимая, что теперь немного сложнее будет отыскать сына. Он только нашел его, чтобы вновь упустить из виду, вновь потерять. А во всем виноват чертов Охотник!!! На устранение помехи ушло достаточно времени, чтобы опоздать. Он был ранен, но, опять же, эта не та помеха, которая может помешать ему спустя столько потраченного времени потерять своего сына. Ни за что и никогда теперь. Он найдет его и сделает все, что только понадобится для его блага. Даже если потребуется отдать свою жизнь, Милиан без колебаний это сделает. В его жизни последнее время было два самых главных человека — супруга Джесс и сын Кристофер. Но теперь остался только Крис. Его, Милиана, жизнь ничто в сравнении с жизнью сына, просто потому что он прожил очень долгую жизнь и видел и знает столь многое, что не любому бессмертному доступно. А сын только начал свою жизнь. Она не должна прерваться ни в коем случае, иначе он себя не простит. Особенно если вспомнить жертву Джесс. Милиан не имеет права превратить ее в ничто. Он сделает все. Без колебаний и сомнений. Ради последнего дорогого человека. Ради сына. Его крови и плоти. Его продолжения. Ранение даже сыграло Милиану на руку, потому что таким образом он смог попасть в ту же больницу, куда увезли и его сына, пусть и в разные отделения. Сам он был в отделении терапии по итогу, а Кристофер — в реанимации. И никто не желал давать ему никакой информации. Спрашивается, а чего он хотел? По сути, кто он для Криса? Сейчас — никто. По всем документам спустя столько лет его отец мертв. Кристофер сирота, потерявший в один день всю семью. Но Милиан не был бы собой, если бы не раздобыл все-таки необходимую информацию. — Постойте, доктор, — остановил Милиан уже уходящего доктора, который, по странному стечению обстоятельств, был не только его лечащим врачом, но и Криса. А все благодаря тому, что он был главным врачом больницы и взял на себя ответственность за жизнь поступившего мальчика. — Вы хотели что-то еще? Доктор посмотрел на мужчину перед собой, думая, что он какой-то странный. Рана, конечно, была достаточно серьезной, чтобы причинять серьезную боль, ослабить организм потерей крови, но никак не была смертельно опасной. Удивлял пациент тем, что пришел не просто на своих двоих, но и словно не заметил, что был ранен. Доктор предположил, что это мог быть шок, но также спокойно, если не сказать пофигистично мужчина вытерпел все необходимые процедуры. Он ни разу не поморщился, сколько бы раз не задевали его рану. Таким же необычным, как и он сам, было его имя. Милиан Дарк. — К вам сегодня доставили мальчика, лет девяти-десяти, с черными волосами. Скажите, что с ним? Признаться честно, не такого вопроса доктор ожидал от пациента. Вместо вопроса о собственном состоянии или времени, когда его отсюда выпустят, он спросил про состояние мальчика, которого доставили едва ли не за полтора часа до него. И как только узнал? Сразу прокричал инстинкт доктора оберегать своего пациента, своего маленького пациента. Доктор хотел резко отказать в ответе, но не смог. Что-то такое в глазах мужчины, глубоко уставшее, больное, но все еще живущее надеждой, не позволило ему сказать мужчине нет. Доктор не смог не ответить. Да и слишком устал он в попытках найти способ спасти мальчика. Это, возможно, тоже сыграло достаточную роль в том, что он все-таки ответил на заданный вопрос. — Очень запущенная болезнь сердца. Никакие медикаменты тут не помогут. Последний шанс на спасение — пересадка сердца. Но на это у нас просто нет времени. Мальчик умрет раньше, чем это сердце успеют доставить, ведь подойдет далеко не любое, а то, которое будет совместимо. Такое найти практически невозможно. Его сын был болен. Единственная мысль, проскользнувшая через все сознание яркой неоновой вывеской. Все-таки его, Милиана, отсутствие вылилось в очень серьезные проблемы со здоровьем для его сына и даже возможную смерть. Боги, Кристофер! Эта жизнь так потрепала его, а ведь сыну едва ли исполнилось десять. Десять, а в его жизни уже было столько, сколько не каждый взрослый на его месте смог бы выдержать. Его сын умирает — это была вторая мысль. Единственный шанс его спасти — это пересадка сердца от подходящего донора. Но где его найти? Особенно в такие краткие сроки? И тут едва ли не дал себе пощечину. Что думать? Он ведь сам был готов на все ради своего сына, готов даже жизнь отдать за него. Так почему сейчас он так долго думает? Большей совместимости, чем между ним самим и сыном, доктору просто не найти. — Принесите документы на донорство, — едва ли не потребовал Милиан, схватив доктора за рукав халата. Он уже собирался уходить, когда этот странный мужчина остановил его. — Что? О чем вы говорите? — Вы сами сказали, что последний шанс на жизнь для мальчика — донорство. Так вот, перед вами донор. — Я не могу так… — Все вы можете. У вас есть мое согласие, принесете документы — получите еще и законный документ, что только развяжет вам руки. Что еще вам нужно? Я сделаю все. — Но ведь еще есть совместимость… — как-то не очень уверенно попытался возразить доктор. — Вы можете просто не подходить… — Доктор! Я просто на сто процентов уверен, что все будет в порядке. — Почему вы так хотите помочь этому мальчику? — А почему хотите вы? Доктор на мгновение растерялся от подобного встречного вопроса, но все же нашелся с ответом, который точно отражал его стремления, мотивы его поступков. — Он ведь совсем ребенок. Его жизнь не должна закончиться так рано. И если в моих силах помочь ему жить дальше, я сделаю все для этого. — Это похвально, — улыбнулся Милиан. — Не часто в наше время найдешь людей, подобных вам. Мои же причины те же. Он слишком мал, а я прожил достаточно, чтобы быть готовым здраво распоряжаться своей жизнью. А я хочу отдать ее мальчику. — Но вы ведь даже его не знаете. — Поверьте, доктор, я знаю его достаточно хорошо, чтобы у меня было твердое решение спасти его, даже ценой своей жизни… Через полчаса Милиан подписывал бумаги на донорство своего здорового сердца, когда все экспресс-анализы были готовы. Их совместимость подтвердилась. Доктор удивлялся, но Милиан не собирался раскрывать секрет такой поразительной совместимости. Потому что как объяснить простому человеку, доктору, который во всем привык руководствоваться наукой и логикой, что сверхъестественное существует? Что он на самом деле демон, который вернулся из Ада, пусть тот и вовсе не Нижний мир, а просто соседний? Как объяснить их ситуацию? Просто непосвященному человеку это не понять. Милиан был в операционной, когда туда вкатили каталку, на которой привезли его сына. У него было немного времени, пока врачи подготавливали все необходимое к операции. Время, чтобы в последний раз посмотреть на сына, ведь он даже не был уверен, что переживет операцию. Мальчик на соседней койке был худ и бледен. Болезненная ли это бледность или природная? А, может, и то и другое сразу? Но главное, Милиан был рад, что внешностью Кристофер был весь в Джессику. Те же черные волосы, вот только он не знал, какой у него цвет глаз. Хотелось верить, что и в этом он весь пошел в свою маму, в его любимую умершую супругу. Красивый мальчик, вот только жаль, что он пропустил девять лет его взросления. Он пропустил, когда сын начал ходить, говорить. Не он учил его читать. Не Милиан обрабатывал содранные коленки сына. Было ли у него такое вообще? Какой характер у его сына? Мягкий ли он у него? Или, может, твердый, как у самого Милиана? Он столь многое пропустил в жизни сына. Как повезло тому Охотнику, что он уже мертв, потому что за все это, Милиан убил бы его с особой жестокостью. Несколько раз. Но вот вошли врачи — и операция началась… Милиан ожидал, что больше не проснется. Но он все же открыл глаза. Он чувствовал себя жутко измотанным. Такое всегда бывает после тяжелой работы или у людей после обширного инфаркта. Очень хреново. Милиан был удивлен, что операцией все не закончилось. — Вы проснулись? — в поле зрения появился доктор, который принялся его осматривать. К черту! Не это сейчас было важно. — Операция прошла успешно, если вас волнует. Хотя, чего я спрашиваю? Конечно, волнует. С мальчиком теперь все будет хорошо… А дальше Милиан не слушал, потому что услышал самое главное для себя. Его сын в порядке. Все будет хорошо. Кристофер будет жить. Что еще нужно отцу? Только знать, что с его детьми все хорошо. Это знание важно для любого родителя. Ничего важнее благополучия детей для них нет. И для него не было. — Спасибо, — прошептал Милиан, устало закрывая глаза. Его сын будет жить. — Мистер Дарк? Но в этот момент аппаратура издала длинный непрерывный писк. Сердце Милиана Дарка… остановилось.* * *
Эдвард до сих пор не мог поверить, как смог допустить, что его парни попали в ловушку. Ведь все дела, все запросы проходят через него. Как он не смог заметить несостыковки, какого-то обмана? Как все обернулось так? Почему он оказался так слеп? Почему не заметил ловушки? Эдвард может корить себя за это еще очень долго. Но какой в этом толк? Чем это поможет парням? У Бобби сломана ключица, ему какое-то время придется поносить специальный корсет. Тони сломал ногу, что, конечно, не столь критично, но для Стража очень плохо. Пока кость не срастется, Док выбывает из «игры». У Дэвида было сломано ребро и еще в одном была трещина. Еще повезло, что от резких движений ему не проткнуло легкое, тогда бы помочь ему было еще сложнее. Особенно учитывая, что использовать исцеление они не могут. Сила демона, который, если верить словам самого Дэвида, напал на них, подавляет любую магию, направленную на исцеление. Ни одно заклинание, ни одна врожденная способность к исцелению не работает. Им придется восстанавливаться как самым обычным людям. Они вновь выбывают из строя на долгое время. Да что за чертовщина?! Да, и раньше с ними случалось всякое, но никогда так часто. После появления Кристофера их словно преследуют неудачи. Или, во всяком случае, они стали слишком привлекательны для неприятностей. А Кристофер… Малышу тоже сильно досталось. Конечно, никаких смертельно опасных ранений он не получил, но зато истратил столь много своего источника, что до сих пор не пришел в себя. Его все это слишком сильно вымотало. — Не помешаю? — постучался в дверь мистер Мюррей. Теперь он не выглядел старым генералом. Да, белые волосы остались, как показатель возраста, но теперь он вновь был молод, не старше тридцати пяти лет. Александр мог себе это позволить. Его сын давно вырос, создал свою семью. Тони, его внук, теперь тоже больше не маленький мальчик, ради которого нужно создавать эффект нормальности. Он все прекрасно понимает. Понимает, что его деду далеко не восемьдесят и он может выглядеть на столько, сколько сам пожелает. Мюррей одинок, по сути, потому может делать со своей жизнью, что пожелает. — Нет, проходи. Что-то случилось? — Ничего. Как дети? Конечно, самому младшему из парней было уже восемнадцать, но для мистера Мюррея они всегда будут детьми, как бы много времени не прошло, ведь сам он тоже становится только старше. — Пока все находятся в медикаментозном сне для их же блага. Медики все еще надеются, что смогут хоть сколь-нибудь ускорить регенерацию. Пока ничего не выходит. А что у тебя? — Эдвард обратил внимание на папку бумаг в руках мистера Мюррея. Что могло такого случиться? — Думаю, у меня только хорошие новости, — улыбнулся отставной генерал, протягивая Романски открытую папку. — Мне, наконец, удалось раздобыть фотографию матери Кристофера. Взгляни. У нас теперь есть ее фото. — Джессика… — прошептал неверующе Эдвард, выдыхая весь воздух из груди. Он просто не мог поверить тому, что увидел. — Этого просто не может быть… — Джессика? — не понял мистер Мюррей. Он, правда, прежде слышал это имя от Эдварда, но ведь не может быть, чтобы это была она. — Моя сестра…
