Сердце дьявола

      В камере было совершенно нечем заняться. Из доступных развлечений у Дрейка была медитация, изучение символов в защите его камеры, которые он даже рассмотреть не успевал, зато попытки стоили того, отвлекали хотя бы на время, и разговоры с Привратником, которые были не столь частыми, как хотелось бы. Но, признаться честно, даже если их разговоры были короткими и ничего не значащими, Хантеру это было все равно интересно. Ему был интересен Алкиэль. И это-то и было странно, потому как никогда он не позволял себе ни к кому испытывать даже сотой доли симпатии или интереса, потому что считал это слабостью. Самой большой и страшной слабостью, которую мог себе представить, потому что уже обжигался на этом. Но вот Алкиэль уже второй человек на его пути, который сломал это строгое убеждение. Первым был Кристофер, этот необычный паренек, которого он, Дрейк, хотел убить. Почему-то сейчас это уже не казалось такой хорошей идеей.         — Я хотел бы поговорить с тобой.         — О чем? — казалось, Алкиэль не был заинтересован в возможном разговоре, но ему бы хотелось узнать, о чем на этот раз хотел поговорить с ним Охотник. Какой еще вопрос мог задать.         — Ты говорил о своем предназначении и уже не раз. Я помню отчетливо твое каждое слово. Ты каждый раз говорил, что служишь своей семье, что последуешь за ними, какой бы выбор они ни сделали, куда бы ни свернули. Ты также говорил мне, что от твоей семьи остались всего трое. Это Эдвард, который возглавляет Стражей, кому ты безоговорочно подчиняешься, хотя он никогда не командует. Вторым человеком является кто-то, кто старше намного Романски, но одной с ним крови. Мне не столь важно, кто это. Ну, а третий, смею я предположить, Кристофер, потому что ты слишком внимательно к нему присматриваешься, а в последние дни стараешься сдерживать волнение с того времени, как узнал, что его команда попала в ловушку и вышла проигравшей. Ты слишком волнуешься о нем. Так что, это он? Тот самый последний из твоей семьи, которого ты желаешь защищать?        — А что, если и так? Что с того? Это что-то меняет?        — Меняет. Что, если я скажу, что буду сотрудничать с вами?         — Ты? Сотрудничать?         — Скажем так, сам того не понимая, Кристофер обладает чудесной силой, имя которой доброта и милосердие. И я хочу сотрудничать с вами не потому, что резко прозрел и понял, сколько зла совершил. Ни в коем случае. Я просто хочу быть на стороне Кристофера. И даже не пытайся понять меня или найти логику в моих поступках. Я был Охотник и им остаюсь, но теперь буду помогать вам. До тех пор, пока частью ОЗСЛ является Кристофер. Стоит ему уйти, за ним последую и я. Можешь отныне считать меня его добровольным слугой, верным воином. Как сам пожелаешь. Как пожелает Кристофер. Кстати, как он?..

* * *

        — Джессика… Этого просто не может быть…        Эдвард смотрел на фото в своих руках и просто не мог, отказывался верить в то, что видел. На него смотрела девушка не старше тридцати лет с прямыми черными волосами и пронзительно синими глазами, которые, он был уверен, что видел прежде. Видел, глядя в зеркало. Видел, когда Кристофер смотрел на него. Видел в давно умершей, как ему казалось, сестре.         — Джессика?         — Моя сестра.         — Но ведь ты говорил, что твоя сестра мертва.         — Я тоже до этой минуты был уверен, что тогда потерял свою сестру, — в голове просто не укладывалось, как подобное могло произойти.        Эдвард хорошо помнил тот день, когда потерял все, что имел, что было дорого его сердцу. В огне погибли его родители и сестра, а в тот день его даже в городе не было, не то что дома. Эдвард уехал к мистеру Мюррею, который пригласил его обговорить будущую работу. Ведь Эдварду предстояло стать не просто Стражем, а генералом, но прежде ему пришлось бы многому научиться, отточить свои навыки и особые способности. И вернувшись, он обнаружил сгоревший дом и мертвую семью, от которой ничего не осталось.        Только спустя годы, за которые ему удалось прийти в себя, отложить месть, возможно даже, в какой-то степени смириться с потерей, Эдвард ушел в работу, но выяснил, что произошло в тот день, когда все погибло, когда все было разрушено. Он узнал, кто был виновен, но отомстить не успел. Убийца погиб и без его рук. Судьба все решила за него, не дав замарать свои руки кровью из мести, оставив его чистое сердце.        Его родители, Реджинальд Романски и Анастасия Кловер, занялись домашними делами, когда проводили сына, а сестра Джесс, которой тогда едва ли было пятнадцать, собиралась позаниматься, отточить свои навыки телепата и эмпата. В отличие от него самого, кому пришлось усиленно оттачивать свои способности, пусть они и были похожи, Джесс все давалось довольно легко. Способности Эдварда, конечно, тоже были врожденными и довольно сильными, но «спящими». Эдвард пробуждал свою телепатию едва ли не из «коматозного» состояния, а потом в тяжелейших и изнуряющих упражнениях улучшал ее, потому что понимал, что его способность, ее вид, может однажды очень сильно пригодится.        Джесс отличалась от него тем, что ее телепатия не нуждалась в пробуждении. Она просто была, так же естественна как воздух, которым необходимо дышать, чтобы жить, но ведь мы никогда не задумываемся, как это происходит. Это просто происходит. Так и телепатия Джессики просто была, она словно «дышала» ей. Легко и непринужденно. Джесс не задумывалась, как это делается. И учиться у нее получалось легче. Оно не было вымученным, как у Эдварда.        Вот такой парадокс.        Именно тогда, когда никто ничего не подозревал, не ожидал подвоха и нападения, оно и произошло. Сорвав дверь с петель, в дом ворвался оборотень, как позже выяснилось, его безумство было вызвано зельем, которым его опоили Охотники. Оборотень не контролировал себя, и в обычной ситуации его жертвой никогда бы не стала семья Эдварда. Но его изловили Охотники и решили использовать для своих целей. А их целью была месть. Та месть, которая прошла через года и столетия. Долго копилась и только сейчас рванула. Рванула и разрушила семью. Его семью.        Конечно же, родители Эдварда не сдались без боя, но что они могут против практически неуязвимого, не чувствующего боль оборотня. Если они чувствовали каждое ранение, которое ослабляло их, то сколько бы не получил ран оборотень, на его силе и скорости это никак не отражалось. Это была просто машина убийств, от личности которого не осталось ничего.        Логичным итогом долгого поединка стала смерть Реджинальда и Анастасии и, как тогда казалось, Джессики. Охотники, все это время наблюдавшие за поединком и его результатом, объявились тут же и, обозрев место сражения, удовлетворившись смертью Стражей, подожгли дом, чтобы скрыть все доказательства, что могли привести к ним тем или иным образом.        Вот так все и произошло. Так он потерял все, что было ему дорого. Так Эдвард остался один. Хотя у него ведь еще была бабушка, которой пришлось в те годы все-таки вернуться на службу. Трое Стражей было потеряно. Это было непозволительно в те годы. Каждый Страж всегда ценился на высшем уровне. Каждый был важен по-своему. Нельзя было потерять ни одного.        Но они потеряли сразу троих. Не смогли уберечь, предвидеть опасность. Даже пророки оказались слепы. Слишком внезапно для них все произошло, чтобы вовремя увидеть и иметь возможность предотвратить несчастье. Слишком поздно они все увидели.         — Как такое может быть?         — Не знаю, — покачал головой Эдвард, не находя в себе сил сказать хоть что-нибудь, что-то предположить. Как Джесс смогла спастись? Или кто ей помог в этом? Помнила ли она о своей семье? Хотела ли вернуться? Или считала, что лучше оставить все как есть? Столько вопросов и ни одного осинового кола. Но одно он понимал очень хорошо. — Но это значит, что Кристофер…         — Твой племянник, — тоже догадался Александр.         — …мой племянник, — в один голос с мистером Мюрреем произнес Эдвард.         — Боги…

* * *

       Тонкий луч света едва проникает в комнату, освещая молодого парня на больничной койке. Бледная кожа, болезненного оттенка, уставшие черты лица и нахмуренные брови, словно он видит какой-то неприятный сон. Скорее всего, ему видится кошмар, потому что одеяло сжато в тонких пальцах.        И резкое пробуждение в реальность, тяжелое загнанное дыхание. Кристофер испуганным взглядом смотрел по сторонам, но ничего и никого не видел. Его взгляд был направлен внутрь себя, сосредоточенный на картинах, которые он видит сейчас и все то время, что был без сознания. Он мечтал о забытье, но получил кошмар, который его не покидал.        Кристофер встал, немного пошатнувшись от накатившей слабости, и направился в сторону выхода. Он чуть мутновато видел комнату, словно в темной дымке, но зато хорошо он видел кровь. Кровь и тело своей матери. Крис видел это, но ни на мгновение не осознавал, что это всего лишь его видения, галлюцинации, не реальность. И он почти беспрерывно слышал голос, который настойчиво нашептывал ему, как убил его маму.        Он шел по коридору, цепляясь за стены, стараясь не слушать этот голос, но он становился все громче, заполняя все сознание Кристофера, пытаясь заменить собой его мысли. Крис не замечал ничего кругом себя, идя на полном автомате в одном ему известном направлении, и дошел до собственной квартирки, стараясь не обращать внимания на кровь повсюду, не задаваясь вопросами, откуда она взялась. Он буквально сходил с ума, не в силах заткнуть голос.        Войдя в спальню и закрыв за собой дверь, Кристофер мечтал лишь об одном: чтобы все это прекратилось, он больше не видел крови и смерти, не слышал жуткий голос. Он жил гораздо лучше без этих видений. Он ненавидел того демона за подаренные ему знания. Пока все то, что Крис знал о смерти мамы, не имело картины, не причиняло ему столько боли, сколько сейчас. Он словно стал свидетелем ее убийства, только страдал амнезией, пока демон не решил покопаться в его голове. Шишио преследовал простую цель — узнать, что произошло с другом. Демон пробудил его истинную силу, заставив чувствовать жажду мести, неконтролируемую ярость, те чувства, которые в чистом своем проявлении были для него чужды. Они стали ключом к темной силе внутри него, доставшейся от отца.        А теперь он сходит с ума, не в силах контролировать пробудившуюся силу, порождающую видения, уничтожающие его разум. Она разрывала его изнутри, делая все больнее. И эту боль становилось все сложнее выносить.        И Кристофер не выдержал.        Он закричал, что было сил, выпуская наружу свою разрушающую силу, превратившую все в комнате в бардак. Его волосы стали белыми, как тогда, когда в его памяти копался Шишио. Все вновь повторилось, вот только теперь не было того, на кого можно было бы вывалить всю эту энергию, чтобы умотаться и на какое-то время избавиться от мучавшего его чувства, которое не поддается контролю. Возможно, он еще слишком слаб, чтобы с этим справиться.        И нет никого, или…        Он резко вскочил на кровати, словно пробудился от тяжелого кошмара, но понять, что привело его в сознание он не мог. Дэвид оглядел комнату, в которой оказался, отметив, что это скорее больничная палата. Он дома, вот что с ясностью понял Дэвид. Значит, его все-таки услышали. На соседних койках без сознания валялись Энтони и Бобби. Странно, что они еще не пришли в себя. Хотя ведь он даже не знает, как много времени прошло, чтобы о чем-то судить.        Вспомнив о сломанных ребрах, Дэвид коснулся груди, которая была туго перебинтована. Похоже, в него вкололи тучу обезболивающих, если он сейчас не чувствует боли. Потому что если бы использовали исцеление, он бы это почувствовал. Да и банально не понадобились бинты, обтягивающие его грудь и позволяющие почти свободно двигаться и дышать без проблем.        Но все же что-то было не так. Чего-то не хватало, а его мозг не желал выдавать информацию или хотя бы подсказку. Что-то очень важное. Или кто-то…        Кристофер.        Эта мысль сорвала его с койки, немного закружилась голова от слабости, но ничего, это не столь важно, как Кристофер. Конечно, можно было бы предположить, что он просто в какой-то другой палате, потому что конкретно эта была рассчитана на трех человек. Но его предчувствие, никогда его не подводившее, практически кричало, что что-то не так, подгоняя его в сторону квартиры Кристофера. Потому что куда бы, если не туда, он отправился? Это место стало прочно ассоциироваться у него с домом и безопасностью. Это место, где он мог побыть наедине с собой, будучи полностью уверенным в том, что там ему ничто не угрожает. Он может быть только там.        Его сердце вело Дэвида туда…         — Что происходит? — настороженно спросил Дрейк, заметив устремленный в никуда взгляд Алкиэля. Хантер сразу почувствовал, что что-то не так. Не будь он окружен всеми этими символами, возможно, он бы ощутил то же, что и Привратник, но пока все его чувства были серьезно притуплены. Он был словно обычный человек. Это было необычно, но в то же время очень интригующе.         — Мне нужно уйти, — уже на ходу ответил Алкиэль, будучи на полпути к выходу. Было видно, что он напряжен, но делиться своими проблемами явно не собирался.         — Но… — Дрейк не успел договорить, так как Алкиэль исчез раньше. Ему оставалось только гадать, что могло произойти такого, что Привратник впервые показал свои эмоции, пусть того и не заметив. Но Хантер видел тень переживания на его, казалось, без эмоциональном лице. И ему почему-то захотелось, чтобы Алкиэль не был столь холоден к нему. Хотелось продвинуться в их отношениях дальше, чем просто заключенный Привратника, тем более теперь у него есть реальный шанс, ведь он согласился помогать Стражам…        Дэвид ворвался в квартиру Криса, которая показалась ему до странного тихой. Он начинал вспоминать, что пришел в себя от странного всплеска энергии. И ее след был очень похож на магию Кристофера. Поэтому тихо здесь точно быть не могло. Но его встретила тишина, хоть он и ощущал, что он здесь не один. Правда, энергетика была какой-то странной, какой он никогда до этого не встречал. Кажется… Но он мог и просто не запомнить. Мог…        Квартира была нетронута и пуста. Во всяком случае, гостиная и кухня. Все осталось таким, какими в последний раз видел эти комнаты Дэвид. Даже местами покрылась мебель пылью, словно этой квартирой давно не пользовались. Так странно, особенно если знать, как Кристофер любил чистоту. Неужели прошло так много времени с той битвы. Что происходило все то время, что они были в отключке? Что сделал с ними демон, кроме того, что поломал пару костей? И где Кристофер?        Дэвид открыл дверь в спальню Криса и едва не отшатнулся. Комната была темна и разрушена, словно мини ураган пронесся по ней. Стены были в царапинах, мебель частично разрушена, а личные вещи Криса валялись в беспорядке по всей комнате и тоже были частично повреждены. Он опустился на колени рядом с фоторамкой и взял в руки. Этим фото так дорожил Малыш, ведь на нем был запечатлен он сам и его учитель в те годы, когда они были счастливы, до того, как все стало таким, каким есть сейчас. А теперь рамка треснула, как и стекло, которое разделило двух дорогих друг другу людей. Это выглядело мрачно.        Из-за спины послышался странный шорох, и Дэвид обернулся так быстро, как только позволяли поврежденные ребра, чтобы увидеть перед собой Криса, но совсем не таким, каким привык видеть. Его волосы были белыми, как чистый снег, а глаза были столь необычного оттенка — цвета синего пламени. Они словно горели изнутри. И это была даже не метафора. Ведь не только радужки приобрели этот цвет. Это был именно цвет глаз, выражение которых невозможно было разобрать. И именно это заставило его нервничать.        Но все же это был его Кристофер. Его самый любимый человечек в этом мире. Он ведь ничего плохого ему, Дэвиду, не сделает. Даже в таком состоянии. А сам Дэвид поможет ему прийти в себя. Ведь иначе и быть не может. Чего только вместе они не пережили. Переживут и это, а позже будут вспоминать это с улыбкой.        С этими мыслями он приближался к Кристоферу, столь родному и в то же время незнакомому. Но он все же был уверен, что ему ничего не грозит. Поэтому очень удивился, когда резким движением руки Кристофер отбросил его в стену позади. Он почувствовал боль и еще успел увидеть Алкиэля, внезапно появившегося в комнате. Он приблизился к Кристоферу и стал что-то ему говорить, но Дэвид ничего не слышал. Кровь громко стучала в ушах, а боль тревожила сердце. Прежде чем окончательно потерять сознание он еще увидел, как Привратник коснулся Криса и тот скривился от боли. Но больше ничего…        Алкиэль оказался в квартире Кристофера как раз в тот момент, когда он с силой отбросил Дэвида. Но не смог этого предотвратить, к сожалению. Он быстро оценил состояние Дэвида как более менее стабильное и переключил свое внимание на Кристофера, потому что важнее всего было обезвредить его. Он не контролировал себя и представлял опасность для всех, кто его окружал. Нужно было прекратить это, пока Кристофер не совершил непоправимого, чего никогда не сможет себе простить. Ведь он мог это сделать.        Привратник почувствовал неладное внезапно, во время разговора с Хантером. Он ощутил энергию, которая была одновременно похожа на силу Стражей и магию демонов. Это было столь необычно, что он на мгновение растерялся, но потом распознал в этой энергии силу Кристофера, последнего человечка его когда-то большой семьи, которого он поклялся оберегать любой ценой. И он понимал, что сейчас он будет нужен ему как никогда.        Он не помнил, что говорил ему Охотник и что сам отвечал в ответ. Важнее всего было оказаться там, где он нужен. И Алкиэль лишь немного опоздал, но у него было время все исправить.         — Кристофер, — позвал парня осторожно Алкиэль, но тот даже не обратил на него внимание. Во всяком случае, не сразу. Лишь спустя долгие секунды его взгляд переместился с бессознательного Дэвида на самого Привратника. — Спасибо, что, наконец, посмотрел на меня. А теперь… ты должен подчиниться мне.        Алкиэль коснулся руки Кристофера, который тут же попытался вырваться, но все его попытки были тщетны. Как бы ни был силен в этот момент демон, но сильнее Алкиэля он быть не мог, потому что в них текла одна кровь. И как Кристофер имел власть над Алкиэлем, так и сам Привратник имел власть над ним. Особенно в момент, когда Кристофер нес угрозу не только для окружающих, но и для самого себя. Он мог остановить парня.         — Ты не сможешь противостоять мне, — уверенным голосом произнес Алкиэль, — потому что между нами существует негласный договор, какой существовал между мной и всеми твоими предками. Ты сам не понимаешь, какую опасность несешь. Ты сам скажешь мне спасибо, как только придешь в себя. А пока я сделаю так…        От руки Алкиэля словно пробежала молния, которая прошибла Кристофера. Но ее действие было больше похоже на связывающие путы. Кристофера мгновенно обездвижило и сковало невидимыми оковами. Еще мгновение — и Кристофер безвольно упал на пол. Теперь осталось только переправить Дэвида в госпиталь, а Кристофера в темницу, потому что он хоть и потерял сознание, но прежним не вернулся. Его волосы по-прежнему были белыми, а энергетика так и фонила демоном. А душу Кристофера было очень трудно ощутить, словно ее и нет вовсе, что и пугало. Поэтому он принял решение временно оградить парня от мира, пока тот не придет в себя. На данный момент это был наилучший вариант.

* * *

       Дрейк наблюдал, как в темницу, которую прежде занимал сам, поместили Кристофера. И в первые минуты он был удивлен, что здесь делает паренек, но потом он заметил белые волосы, столь необычно смотревшиеся, и начал понимать, что что-то не так. Хотя куда уж яснее, когда самого доброго и милого человека, которого он когда-либо встречал, помещают в темницу те, кто знают его лучше других. Тут даже не чувствуя ничего, можно все прекрасно понять.        Кристофер был прикован к стене особыми путами, сотворенными Алкиэлем, которые не позволяли ему двигаться, но пока парень был без сознания. Символы в камере отсутствовали. Единственной сдерживающей силой был Алкиэль.         — Что произошло? — спросил он Привратника.         — Его сила вышла из-под контроля. Пока он не придет в себя, ему придется пробыть здесь, — холодно произнес Алкиэль, но если немного присмотреться, можно было заметить сдерживаемое волнение и печаль.         — Генералы знают?         — Да, и я попросил их пока не вмешиваться. Я разберусь со всем сам, ведь это часть моей работы.        Часть работы… За этим скрывается гораздо большее. Работой для него стала защита семьи. Уже многие и многие годы. Гораздо большие, чем могут представить себе люди.        Движение со стороны Кристофера отвлекло их от разговора. Парень открыл глаза, по-прежнему не человеческие, и огляделся. Дернулся в путах, но те даже не поддались, потому что Алкиэль крепко держал его. Попытки стали сильнее и жестче. Он пытался вырваться, даже не осознавая, что это невозможно. Но прекратить не мог.         — Кристофер, прошу тебя, не заставляй меня тебя успокаивать, тебе это не понравится, — предостерег Привратник, но Кристофер даже на секунду не остановился.        Алкиэлю пришлось реализовать свое предупреждение. Кристофера словно током пронзило. Наверняка, ему было больно, но остановило его это лишь на несколько секунд. Складывалось ощущение, что боли он не чувствует. Это было неприятно для него, но не более того. Алкиэль не представлял, как вернуть прежнего Кристофера, доброго парня, который привлекал к себе людей своим внутренним светом. Демона внутри него нужно было обуздать, но он не представлял как.         — Что же делать? — задал вопрос, который волновал и самого Алкиэля, Дрейк.         — Я могу помочь.        Они обернулись к двери, где едва стоя на ногах, прислонившись к дверному проему, увидели Дэвида. Казалось, удар Кристофера надолго вывел Уильямса из строя, но он стоял сейчас перед ними почти на твердых ногах. Он направился в сторону Алкиэля и Хантера, стоило только заметить их взгляды. Дэвид шел твердо, но явно испытывая боль. Дрейк поддержал его скованными руками, как только тот приблизился к ним.         — Я могу помочь, только пустите меня к нему, — повторил Дэвид.         — Это опасно. Он уже пытался тебя убить, — возразил Алкиэль, пусть и не очень уверенно.         — Он не может убить меня, — твердо заявил Уильямс, словно не его несколько часов назад ударили о стену. — Я знаю это.         — Дэвид…         — Пожалуйста.        Алкиэль посмотрел в глаза Уильямса и понял, что не может отказать ему, потому что если не он вернет Кристофера, то вряд ли у кого-то другого это получится. Ведь ту связь, тонкой нитью связавшей их, не так легко разорвать, даже демоническими силами. Она тонка, как нить паутины, но крепче самой прочной стали. Ей невозможно пренебречь, единожды соединив ею сердца. Магия любви пусть и недоступна, но это не значит, что ее не существует. Она есть у каждого в сердце, пробуждаясь в тот час, когда мы находим того или ту самую, с которой готовы провести вечность.        Ему ли не знать об этой магии, видавшему столь многое в мире, видевшему эту магию. Да, ему, Алкиэлю, не довелось еще в своей жизни испытать ее, но что-то трепетно стучащее в груди от одной лишь мысли о Нем заставляет его осознать, что эта магия коснулась и его.        Понимая все и осознавая риск, Привратник не стал препятствовать Дэвиду. Он открыл двери камеры и, как только Уильямс приблизился к Кристоферу на расстояние не более крошечного шага, снял путы с последнего и ослабил контроль, давая Дэвиду свободу действий. Но Привратник был все еще готов остановить Криса, если все выйдет из-под контроля.        Дэвид не обращал внимание на застывшего в готовности Привратника и насторожившегося Хантера, всем его вниманием овладел Кристофер. Освобожденный Малыш настороженно оглядывался, пока не остановил свой взгляд на Уильямсе, но действовать тем не менее не стал. Наверно, что-то еще рациональное осталось в нем. Демону не хотелось вновь оказаться скованным, пока не представится удачная для действий ситуация. Он все еще желал отсюда выбраться.         — Крис, — медленно, словно подходя к опасному дикому зверю, приближался Дэвид к парню, стараясь не делать никаких резких движений. Он, конечно, был необъяснимо непоколебим в своем успехе, но та сотая доля вероятности, говорящая, что что-то может пойти не так, напоминала, что летать в стены все-таки довольно неприятно и ребра у него не из стали, несмотря на то, что он Страж. Он не бессмертен. — Ты же слышишь меня, Крис, я уверен. Просто все то, что с тобой произошло, что ты увидел посредством контакта с тем демоном, очень сильно тебе навредило. И ты решил справляться с этим в одиночку, что было ошибочно. Никому не под силу справиться с подобным в одиночку. Каждому нужен человек, который бы смог поддержать. А мы не смогли оказаться вовремя рядом из-за непреодолимых трудностей, — говоря все это, Дэвид делал шаг за шагом в сторону Криса, который отступал так же медленно, пока не уперся в стену, оказавшись практически загнанным в угол. Между ними оставалось расстояние буквально в пару шагов. Протяни руку — коснешься лица или плеча своего собеседника. — Я здесь, чтобы помочь. Помочь справиться со всем тем, что тебя гложет, тянет ко дну. Чтобы напомнить, что ты не один. Вспомни Бобби, Энтони, Китти, мистера Романски и Мюррея. Вспомни всех тех из ОЗСЛ, которые проявили к тебе искреннее участие, которые переживают о тебе. Просто позволь мне помочь, — тихо закончил Дэвид, когда между ними ни осталось ни единого шага.        Они стояли вплотную. Дэвид протянул руку, желая коснуться Криса. Демон пытался избежать прикосновения, но ему просто было некуда убегать. Позади была стена, впереди — Уильямс. Даже в сторону не бросишься, Привратник внимательно следил за каждым его движением. Хотя не это, казалось, останавливало Кристофера от действий. Слова Дэвида что-то задели в его потерянной душе. Ему хотелось верить, но в то же время хотелось и сбежать. Демон желал сбежать, но на месте его держала та частичка души Кристофера, которая любила и доверяла Дэву.         — Я ведь люблю тебя, — произнес Кэп и, положив ладонь на щеку Кристофера, ласково поглаживая, робко коснулся губ Малыша в нежном и любящем поцелуе, против которого даже демон оказался безоружным.        Он был шокирован, хотел действовать, вырваться, прекратить эту сладкую негу, но не мог. Любовь Кристофера была сильнее. Поцелуй становился все увереннее, все больше объединяя их. Дэвид мельком смог увидеть все то, что так терзало душу его возлюбленного. Смерть матери, а потом и спустя годы отца. Живыми он так их и не увидел, только фрагменты их жизни и смерти. Все, что осталось ему. Малыш впервые испытал настолько чистые темные эмоции. Они считали пробуждением все то, что происходило до этого. Но это были всего лишь всплески энергии, незначительное по меркам демонов увеличение силы. Истинное пробуждение было в том заброшенном городке, когда тот странный демон пожелал увидеть воспоминания Криса. Именно это стало отправной точкой его становления демоном. И ни что иное.        Хантер и Алкиэль со стороны наблюдали за этой сценой, все еще напряженные и готовые действовать в любой момент. Они видели растерянный взгляд Криса, прежде чем тот закрыл глаза, погружаясь в поцелуй и водоворот чувств. Видели, как медленно его волосы возвращают свой иссиня-черный цвет. Чувствовали, как сила демона берется под контроль. Впору было расслабиться, что и сделал Дрейк, но Привратник все еще был напряжен. Словно ожидал чего-то.        Осторожно прервав поцелуй, Дэвид отстранился от Малыша, чтобы увидеть вновь непослушные черные волосы и самые красивые голубые глаза, которые устало, с болью, но доверчиво и влюбленно смотрели в его собственные. Кристофер вернулся, что может быть для него лучшей новостью.         — Как ты? — прошептал Дэв и с улыбкой спросил: — Больше не будешь терять контроль? А то меня от таких швыряний по стенам долго из госпиталя не выпустят.         — Я в порядке, — слезы подступали на глазах, но Кристофер все равно счастливо и благодарно улыбался. — Теперь я в порядке. Спасибо.        Еще один благодарственный краткий поцелуй, который прервал Кристофер, улыбнувшийся и, закатив глаза, без сознания осевший на пол. Уильямс придержал его, чтобы Малыш не поранился. Тут же подскочил Алкиэль, который взял заботу о парне на себя, мягко отстранив Кэпа. Тот отошел к стене, облокотился о нее, и облегченно сполз по стене, отпуская свое сознание во тьму, давая и себе отдых.         — Ну, вот, теперь у нас два полуживых, просто замечательно, — беспомощно возвел скованные руки к небу Хантер.         — Дрейк, — предостерегающе прошипел Привратник, переводя свое внимание от него к Кристоферу.         — А что я? Я ничего, — улыбнулся Хантер, про себя радуясь, что Алкиэль все чаще называет его по имени. Это очень приятно.