Возраст сексуального согласия.

Не надо тебя! Не хочу! Все равно я знаю, я скоро сдохну.  — Маяковский.

Вечер, а вернее уже ночь седьмых суток совместного проживания Виктора и Юрия началась странно. Циферблат красных кухонных часов показывал уже далеко запоночь, а Никифоров сидел на кухне за ноутбуком, потягивая энергетик. Ему предстояло договориться с рекламодателями из Майями, посему сон сегодня отменялся. Часовые пояса накладывают свои обязанности. К тому же, Яков уехал из города. В общем, все располагало к тому, чтоб Витя встретился с подушкой лишь ближе к утру. Ещё и мальчишка не объявлялся. Витя все, конечно, понимал. Молодая кровь, выходные и отсутствие Якова. Но мог хотя бы, паршивец, сообщение набрать. Они, хоть и мало, но сблизились за эти семь дней. Виктор крайне жестко намекнул Ксении, что эта территория отныне только мужская. Ему не по себе следить сразу за двумя детьми в своей квартире. Поэтому уже как четвертый, наверное, день, они собираются провести ночь у неё. Но то дела не сходятся, то у Виктора нет настроения. Сплошная ноша, а не отношения. Пора с этим завязывать. Наконец ключ повернулся пару раз, тяжелая дверь, всячески ругаясь и скрепя, открылась. Виктор прислушался. Словно тигр, мальчик снял кеды, по привычке кинул ключи и на цыпочках, словно пух, побрел вдоль коридора. Он что-то благополучно снес и Виктор серьезно крикнул во мрак: — Зайцам пройти на кухню. Поняв, что прятаться бесполезно, Плисецкий поднял железную обувную ложку и прошел к кухне. — Че? — спросил загнанный зверь. Никифоров уже был порядком сонный, но все-таки его глаза сфокусировались на лице блондина. — Ты на свет выйди, — Никифоров уперся подбородком в ладонь. Плисецкий выплыл из темноты, отведя глаза. Под зеленым изумрудом, который приковывал к себе, словно болото, красовалось фиолетово-нефтяное пятнище. — Присядь, — скомандовал Виктор, выдыхая. Самого Виктора словно античный скульптор сотворил. Его скулы были столь остры, что, казалось, разрезают фотоны. Грудь медленно вздымалась под белой накрахмаленной рубашкой. А свет от ноутбука придавал лицу мертвецкую бледность, которая ему, впрочем, всегда шла. Ножка стула скрипнула по итальянскому паркету, когда Юрий недовольно сел подле пятикратного чемпиона. — И кто это тебя так? — Никифоров поднял свои пепельные брови вверх, губы сложились в трубочку. — Балерун, — холодно отозвался Юрий. Виктор испустил смешок, не смог сдержаться. Неужели этого забияку, этого задиру победил рыцарь в пуантах? Да он же коньками вены от негодования вскроет. Спрыгнет с четверного прыжка, даже нет, с поддержки. Застрелится, делая пистолетик на тренировке. — Блин, там, кароче… — Юрий потупил взгляд. В браузере Виктора был открыт диалог с Ксенией. Стало сразу обидно на судьбу. — Что? — переспросил Виктор, печатая девушке. — Мы с Марго поссорились. Она пустила меня на прогон их шоу, а там её начал чувак, не знаю, интуиция у меня. Он подкатывал, кароче, — подбирая слова и рассматривая разбитые костяшки на руках, холодно отзывался Юрий. — И что? Повод ссориться? — Никифорову, порядком, надоели эти подростковые проблемы. — Она была не против этих подкатов. Вообще, — Юрий смотрел почти пустыми глазами, — мы подрались с ним и я сказал, мол, у меня таких, как ты, ну и что там еще говорят неудачники при расставании. Нависла тишина. Общаясь с человеком, который на 15 лет моложе тебя, можно запросто отупеть. И Виктор, терев пальцем переносицу, волновался только об этом. — Вить, это, — уклончиво начал Юра. — М? — отозвался, набирая быстрыми движениями сообщение. — Хочу в Инст стори отправить, поможешь? Виктор нехотя перевел взгляд на подростка. Ночь словно заболела чумою, продолжала становиться все более странной. — При расстовании, знаешь, обычно люди постят в сеть всякие яркие моменты жизни. Вроде как смотри, кого потеряла, я это проходил, — устало, словно заученный стих, проговорил и откинулся на кованную спинку стула. — Да у меня идея, типа заставить её ревновать, — заговорщическим тоном начал Юрий, нагнувшись над столом. — Ну? — чуть ли не засыпая, он продолжал вникать в суть дела, едва касаясь поверхности. — Поставь мне засос. Эта мысль сразу отрезвила Виктора, словно холодной водой окатили. Он выпрямился, как струна. Глаза сделались по пять рублей. — Тебе одного синяка хватило минут на десять? Еще хочешь? — хмыкнул Витя, успокоившись и откусил зеленое яблоко. Он любил кислые яблоки, обязательно блестящие и не важно, что химически обработанные. Парочка обязательно должна лежать на прозрачном кухонном столе. — Я сфоткаю шею, напишу что-то вроде «прекрасный вечер с любимой». Мы помиримся и все, — быстро выпалил он, — она тоже ревнивая, начнет истерику. Никифоров надменно жевал яблоко не отрываясь от ноутбука. — Даже если так, то я не люблю ставить засосы. Мне не нравится сам процесс, понимаешь? — голубые и холодные глаза были прикованны лишь к экрану. — Пару минут ради моего счастья слабо потерпеть? Спасибо, блядь, большое. Хуй знает, может, пока я здесь тебя уламываю, она уже с этим недоумком переписывается и жалеет его, — договорив, Плисецкий направился во тьму коридора. Закатив глаза и отложив яблоко, Виктор произнес: — Стой, — подросток повернулся, — хорошо, давай. Никифоров встал, двухметровый красавец. Было неловко, но он, превозмогая некое отвращение, сдавил плечи подростка так, что тот аж зашипел. И, нагнувшись, приблизился к шее. — Блин, — засмеялся Юра, — щекотно. — Терпи, все ради твоего счастья, я же терплю. Со второй попытки Юра тоже дернулся и хохотнул. Никифоров отстранился. — Что, так мерзко? Я хуевый? — Нет, просто не люблю ставить засосы, да ты еще и дергаешься, — Никифоров подошел к подоконнику, смотря на проезжающие машины. — Хорошо, не буду смеяться, — Юрий встал сзади, — давай еще раз. Никифоров вновь успел сделать один глоток запаха юноши, как тот засмеялся: — Блин, просто. Кацуки вспомнил. Ты не подумай, что я подкатываю, например. Ты сейчас ближе всех, кто может это сделать. А уж если ночью опубликую, она изойдется ревностью. То, что мне надо. — Встань у окна, — приказал Виктор. Он вжал Юрия своим тазом в пластмассовый подоконник, резко дернулся в сторону шее и, почувствовав юношескую кожу губами, больно и резко прижал голову с волосами цвета ржи к стеклу. Руки расставил по бокам, уперев в холодное стекло. — Блядь, — последовала реакция. Виктор продолжал секунду, а потом отстранился. — И это все? Серьезно? Это как отправлять актера на сцену без грима, — восклицал Юрий, понимая, что их лица невероятно близки. — Не люблю, как же ты не понимаешь, ставить засосы, — выплевывал каждое слово седовласый демон. — Пожалуйста, нормальные же прошу. Зеленые омуты, казалось, поглощают весь свет в этой кухне. И, не устояв перед мольбой в этом лице, Виктор выдохнул подростку в губы и снова опустился к шее. Плисецкий, как и Ксения, учуял запах свежести, только теперь смешанный с ароматом яблока. Он кусал, чуть ли не отрывал кожу. Все это сопровождалось нервным дыханием и восклицаниями юноши. Получай уже, если хотел. В совершенно разных местах шея становилась влажной от выступающей крови и слюны Никифорова, который, скорее всего, увлекся. И через две минуты адских пыток, зажмуренных глаз и молитв науке, Плисецкий крикнул: — Все, все. Хорошая работа, спасибо. Никифоров отпрянул. Подростку сразу кинулись в глаза теперь уже его розовые, а не бледные губы, прерывестое дыхание и озлобленный взгляд. — Обращайтесь. У нас лучшие гримеры, — съязвил Никифоров, садясь за стол. — Пойду в ванну, фотку сделаю. Освещение крутое, — выходил он из обители разврата и обмана. — Всех поклонниц распугаешь, — крикнул в след Витя, откусывая яблоко вновь. Юрий и не предполагал увидать такие масштабы темно-красных пятен на своей нежной коже. Витя перестарался, это однозначно. Не заживет, наверное, недели полторы. Впрочем, оно к лучшему. Пару снимков и лучший из них отправляется в инстаграм. Кто мог знать, что это событие повлечет за собою цепь непредвиденных обстоятельств?