Возраст сексуального согласия.

Очень обидно потерять деньги, но еще обиднее потерять человека, некогда считавшегося твоим другом и распадающегося сейчас на твоих глазах в гнилое мясо. — Минаев.

Удивительно, но Юрий проснулся только через день. Свою роль сыграл стресс, выпитый алкоголь и усталость. Впрочем, отрывая пшеничную голову от жесткого матраса, парень о первопричинах не задумывался. Тело затекло, голова слегка болела и хотелось пить. Взяв телефон, он увидал время. Шел девятый час утра. Но, посмотрев на дату, недовольно выдохнул. В какую-такую кротовую нору он попал, что пропустил целый день? Даже не помнил, как поднимался в туалет. В социальных сетях снова новые истории от Марго. Плевать, все в прошлом. Маленькие шестерёнки начали крутиться в голове подростка, соединяя цепочку недавних событий. Марго, ты не мой уровень, алкоголь, барменша, дом, Виктор. Но весь ужас ждал его впереди. Поднимаясь на ноги, выпрямляя свое атлетичное тело в полный рост, он вспомнил о Якове. То-то столько пропущеных. Что же, тренировка через час. Успеет. Открывая дверь в ванную, его глаза наполнились отвращением. Воспоминание. Тупая память. Чертов Виктор, Виктор! Они целовались. Умылся водою, шлепнул пару раз себя по щекам. Ругнулся, быстро вышел из кафельной западни. Надеялся, что Виктор будет молчать. Не хотелось стать посмешищем в глазах тупого Поповича, Мила будет помнить до конца жизни. Что не бывает с пьяными подростками? Подумаешь, поцеловал. Дальше то что? Резко открыл дверь в комнату Виктора, не подумав, что там может быть Ксения или любая другая пикантная сцена. Но к его счастью его психики, было пусто. Через одинокое окно, которое было открыто, просачивались крупные капли ливня. Паркет у батареи уже покрылся приличным слоем воды, хоть каток делай. В очередной раз выругнувшись, Плисецкий побежал через всю квартиру за шваброй. Но не найдя генетического собрата Никифорова, взял с кухни половую тряпку. Чемпион же не мог окончательно отупеть? А значит, оставил окно открытым, когда дождя не было. Может вчера? Значит ли это, что его дома не было ночью? Возможно, очень даже. Наверное поехал с Ксенией в кино, на показ мод и куда они еще там ходили? Не дай бог он расскажет этой снобе, пусть даже в шутку, о том, что он напился. Все серые патлы будут вырваны. Последний раз вдохнув чудесный воздух, который бывает обычно в дождь, Плисецкий прикрыл глаза и захлопнул окно, повернув ручку. Отправился на кухню, чтоб осушить стакан воды и украсть пару конфет. Виктор, конечно, тоже заботливый. Ни бутылки воды на тумбочки, ни сообщения. В какой одежде Юрий уснул, в такой и очнулся. Хотя, если бы Плисецкого парень поцеловал, он тоже не стал заботится. Выглядит как ложная надежда. Взяв спортивную сумку, которая всегда покоилась у шкафа в коридоре, Юрий надел кеды. Пару нравоучительных замечаний Якова он выдержит, но не больше. Открыл замок, а потом, как обычно это делал, едва ли не навалился на дверь и толкнул в перед. И ударился. — Что, бля? — прошептал Юрий, скинув сумку. Он хаотично крутил замки, ругаясь, что пропил последние нейроны головного мозга. А потом сообразил, что дверь заперта снаружи. И сильно ударил по металлическому телу. Пыльный след подошвы украсил дверь. — Сука тупая, — Юрий скинул кеды в последний раз ударив. Раздевался по пути в кровать и, оставшись в трусах, кинулся под одеяло. Ну вот, Барановская устроит скандал. Проснулся парень ночью. Последние сна три он слышал, как машины за окном проезжают по лужам, делая мокрым все на своем пути. Как чертов ребенок соседей с верху орет или топает, тупой и избалованный кусок мяса. Так что, окончательна очнувшись от дремы и выспавшись, он нашел в темноте черные спортивные брюки и футболку. Одевшись, пошел в туалет. Курс его конечной цели изменился, когда он увидел светящуюся полосу на паркете, которая тянулась из кухни. Почему Никифоров любил там сидеть? Плисецкому было невдомек, что, быть может, интернет лучше ловит. Музыка джазовой певицы становилась все громче, с каждым шагом. Голосистая пела о демоне, растягивая каждое слово в своей грустной повести. — И нахуй ты меня закрыл? — спросил Юрий, одну руку уперев в бок, а другую запустив в лохматые волосы. Никифоров как всегда сидел за серебряным ноутбуком. Лампочка в вытяжке как всегда усердно работала. И вообще все было как всегда. Только с виду. И голубые глаза лишь на миг оторвались от статьи на экране, оглядели презрительно подростка, а вскоре вновь забегали по строчкам. Презрительная усмешка. Надменная. Да весь этот идеальный вид собеседника за стеклянным столом показывал, насколько Юрий убогий. Насколько он опустился, после того случая. — Я просек. Ты меня избегаешь. Не хотел видеть меня на тренировке после того, как мы поцеловались, — монотонно подвел Юра, смотря на желтые фонари за окном. Они сияли в темноте, а капли стекали по окну, струясь и преломляя их свечение. — Мы целовались? — усмехнулся мужчина, сложив руки на груди, — ты целовал. Юрий почти, если честно, не помнил конкретно этого момента. Просто знал, что он был. Остальное не важно. — Я был пьяным, Вить, — Юрий уже сам чувствовал к себе отвращение. Нависла тишина, пока очи Никифорова немигающе глядели в подростка, выворачивая его нутро и пиная до смерти. — Своего Кацуки ты, блядь, засасывал, — Юрий, поняв, что ему нечего стыдиться, яко бы он поддается влиянию, озлобился, — Да так, сука тупая, что съебался в Японию. Он активно жестикулировал. Казалось, что Юрий стал активизирующимся вулканом. Лава ненависти лилась из его нутра. А Никифоров айсберг, холодный и вечно молодой. Эти оба мне могут существовать в мире. Им предстоит самоуничтожится. Либо растаять, либо остыть. Третьего не дано, мира не будет. — Это не твое дело, — Никифоров встал, поднявшись за яблоком в холодильнике. — Ясен хуй, мне до пизды. Неужели я такой мерзкий, что после бухого поцелуя стоит меня избегать? — Юра продолжал напирать, — вон, на вписках бабы сосутся. И ничего, общаются как-то дальше. Никифоров, откусив кусок кислого плода, стоял, выпрямившись в спине. И все продолжал смотреть на Плисецкого, даже не моргая. — Спасибо за приют, я, кароче, пожалуй съеду, — развернулся на пятках и ушел в темноту. Включив свет, он начал искать сумки и пакеты, скидывая туда вещи. Ни через минуту, ни через пять, ни через двадцать Никифоров не объявился. И, когда Юра уже искал телефон, чтоб вызвать такси, Виктор появился в дверях, упершись сильным плечом в дубовый косяк двери. — Пришел посмотреть, как я съебываю? На катке даже общаться не будем, — Юрий приложит телефон к уху, слушая гудки, — я буду обыгрывать тебя на каждом чемпионате. — Куда ты поедешь? Ночь же, очнись, — холодно ответил Никифоров спустя минуты молчания. Этот мешок с гормонами уже бесил. Почему Никифоров должен тянуть его на своей уже больной спине? Атмосферу создавал какой-то трек, наверное, Ланы Дел Рей, тянувшийся с кухни. Виктор не любил её песни, но сейчас было все равно. Он просто включал часовые миксы и слушал все, что предлагает автор. Когда работаешь или занят, не особо важна музыка и посыл в ней. — Ты не мерзкий, если это тебя, конечно, успокоит, — они пересеклись глазами, два прямых, самоуверенных взгляда. Зелень лесов и арктические воды встретились, образуя какой-то хаос. Есть люди, которым не суждено ни дружить, ни общаться. И они были этими людьми. Стали, если быть точными, после предательства Виктора. Если вы не подходите человеку, это не значит, что вы плохой или он дурак, что не разглядел ваших особенностей. Нет, вовсе нет. Вы можете быть самой лучшей яхтой на самом дорогом причале мира, но, быть может, ваш избранник не хочет плавать, а хочет кататься на велосипеде? Зачем ему яхта на велосипедной дорожке? Понимаете? Так и с Юрием, так и с Виктором. Никифоров испытывал странные чувства, разглядывая созвездия, складывающиеся на шее подростка. Он сотворил их, словно художник. И сейчас он ненавидел свои творения и свой холст. Но через секунду, вопреки всякой логике, перешагнул через серую сумку с вещами, едва задев её тапком. Подошел к подростку, ударился зубами и все-таки поцеловал. Теперь уже не отвечал Плисецкий, выронив телефон, когда на другом конце провода ответил оператор службы такси. Зачем? Ну, наверное, Никифоров хотел хоть что-нибудь заставить себя почувствовать. Или понял, что Юрий самая доступная игрушка из всех представленных. Так или иначе, Юрий ошарашенно хватал носом освежающий запах духов и энергетика. И вскоре начал отвечать на поцелуй. Никифоровские губы, истерзанные ранами, казались еще вкуснее, нежели в ту ночь. Хоть Юрий особо ничего и не помнил. Правда, тогда целоваться было интереснее. Действительно интереснее. Что поделать? Под действием алкоголя любой партнер кажется и сексуальнее, и красивее. Когда вы не можете добиться объекта воздыхания, он становится еще более интересным. Еще более желанным. Виктор этим, кстати, пару раз пользовался. Это он тоже вычитал из статей о работе мозга во время влюбленности. Забавно, что, обладая минимальными знаниями в работе этого уникального органа или гипофиза, вы можете управлять людьми, словно игрушками. Они оба умели целоваться. Вопреки общественному мнению, что бы ковыряться языком в ротовой полости чужого человека, особого ума не надо. — Что, блядь, происходит?! — раздалось позади. Это ощущение было схоже с тем, которое испытывает человек, когда его вытаскивают из ледяной воды в обморочном состоянии. Они оторвались, повернувшись. Глаза Ксении бегали от одних распухших, блестящих и слюнявых губ к другим. Никифоровский айсберг начал сотрясаться и рушится, сбрасывая со своего могучего и белого тела огромные куски льда. Они, входя в синюю арктическую воду, создавали кучу брызг и скрывались из виду наблюдателей. — Учу Юру целоваться для Марго, — сказал фигурист первое, что пришло в голову, отпрянув. — Что? — её черные брови нахмурились, золотые браслеты на загорелом запястье, казалось, лопнут от злости хозяйки, — думаешь я настолько наивная, Вить? Девушка скрылась во тьме квартиры спортсмена. Фигуристы переглянулись, а потом Никифоров побежал следом за журналисткой, когда хлопнула, повидавшая, кажется, уже все возможное, входная черная дверь. Отлично сработано, Юрий. Остался без девушки, еще и Витю за собою тянешь. А Яков, кажется, только обрадовался тому, что пятикратный чемпион переболел всеми этими обручальными кольцами, томными взглядами на Кацуки и Японией. — Да стой же, — Никифоров вышел из подъезда в одних тапочках, попав под ливень. — Думала, приеду после вечернего эфира, проведу отлично ночь, — повернулась Ксения. Её выкрашенные в черный волосы промокли, стоило только выйти. Виктор совсем забыл о ней, когда Юрий устроил скандал. С другой стороны, как его можно было остановить? Он же мальчик своевольный, сбежит ночью. И Ксения, долго смотря на Витю, все-таки повернулась и пошла к своей машине, которую по дурацки парковала на газоне, убивая траву. Но Вите сейчас было не до этого. — Ксюша, Ксюш. Пожалуйста, — тапки никифорова наполнялись водой из луж. Его светлая футболка уже намокла, позволяя разглядеть пресс, но не в такой темноте, конечно. Двор этой ночью по каким-то причинам не освещался. Ксения разблокировала дверцу красного автомобиля, собранного в Подмосковье и села, открыв окно. Она, кривя уста, пыталась не заплакать. Никифоров уже успел наступить в стекла от разбитой пивной бутылки, пока бежал. Поэтому хромая и прыгая на одной ноге, вцепился в автомобиль. Ошарашенная консьержка открыла занавеску, смотря из своей каморки на ругающихся. — Я влюбилась в тебя, Витя, — тушь от дождя едва размылась. Гордая, самолюбивая девушка заполняла его пустоту. Она была страстной в постели и жесткой. Все, о чем мечтал Никифоров, казалось, заключалось в ней. Нет, она не была пределом его мечтаний, он не влюбился. Просто это лучший вариант из всех представленных. Они оба не знали, что к окну никифоровской комнаты уже подошел Юрий, смотря на парочку. Плисецкий разглядел в темноте, как Витя, стоя на одной ноге, взял в ладони перепачканное косметикой лицо журналистки. — Пожалуйста, — молил Витя. Сейчас он забыл о всех приемах. О всех буддийских учениях и статьях. Он вспомнит завтра, проснувшись другим человеком. Но сейчас он просто теряет свою привычку, свою собеседницу и просто очень умную девушку. — Ты была единственной, кого я подпустил к себе за очень долгое время, — айсберг Никифорова сотрясался, становясь все меньше и меньше. — Я не тупая, Витя, — она перегнулась, высунув голову под дождь и одарив его поцелуем в лоб. Плисецкий, развернувшись, пошел в комнату. Он закрыл щеколду, выключил свет и начал переписываться с Отабеком, словно ничего не было. Видя ситуацию за окном, ему показалось, что все урегулировалось. — На самом деле, — голос Ксении смешивался с шумом дождя, — сначала я втерлась к тебе в доверие, чтоб написать статью. Но начала влюбляться и решила оставить эту идею. Все эти цветы, эти подарки, они вскружили мне голову! — она ударила по рулю. Сигнал оглушил Никифорова не меньше, чем её слова. Виктор убрал руки с её лица, словно обварившись кипятком. Метиоритный дождь. — Привел ты этого ребенка алкашей в дом, хорошо. Я смирилась, даже ничего не заподозрила. Правда, было странно, откуда у него могли появиться засосы, после расставания с Марго? Он же с катка по твоим рассказам не уходил! А вчера, когда ты остался в моей квартире на ночь, у тебя не встал, — хмыкнула она, — даже к утру не встал. Я подумала, мол, все. Нашел бабу, что-то неладно. Слезы уже струились по загорелым щекам журналистки. Ей сейчас приходилось кричать, потому что Никифоров, раскрыв глаза, отошел на метр. — И не бабу, блядь, а ребенка! Педофил ебанный, — она кричала, обнажая жемчужные зубы. Макияж, который ей делали для эфира, стал непонятным пятном. — Ясен хуй, какой нормальный бросит бабки, славу и родину, уезжая за мужской дыркой на другой конец земли? — она кинулась в бардачок, достав оттуда презервативы, которые хранила на случай совокупления с фигуристом. Теперь они не нужны. — Забирай, больше пригодятся! Тебе пизда, серьезно, — дрожащими руками вставила ключ, заводя машину, — жди статью, извращениц. Никифоров, когда машина начала свой ход, ударил по ней окровавленной стопой, забыв о боли. И, когда журналистка начала отъезжать, пробежал пару метров. — Бабки! Бабки! Это всего лишь ебанные бабки! — крикнул он, когда включились поворотники красного автомобиля и карета скрылась за углом дома. Айсберг пал. И если, дорогой читатель, он символизировал душу фигуриста, пятикратного чемпиона, можно считать, что её не стало. Утонула в синей глади арктических вод.