Yes

— Ты свитер наизнанку надел. Сэм глядит на то, как Эллиот выравнивает панели. Он оказывается куда способнее, чем она думала. Она ждала, что тот на зло эдемщикам будет делать всё из рук вон плохо, но Эллиот будто находит в монотонной работе успокоение души. В этом они похожи. — Я знаю, — не глядя на собственную одежду, отзывается он. Свитер ощетинивается швами. — Так хотя бы не видно этого чёртова креста. Ну, если Джозеф Сид в понимании местных — сам дьявол, то крест и вправду чёртов. Сэм мысленно благодарит неизвестно кого за то, что её не заставляют надевать эту дурацкую форму. Она ходит в одной чёрной майке, в которую впитываются лучи солнца, как кляксы. — Я всё гадаю: неужели дело только в земле? Неужели ты пошёл в сопротивление только из-за обострённого чувства патриотизма? — Почему тебя это удивляет? — Не знаю. Пропитать землю кровью, а потом выращивать на ней что-то — смутная какая-то идея. Вентилятор обдувает ей лицо. Сэм заканчивает с проводкой. Кабели вьются у её ног, как цветные змейки. — Вряд ли Робеспьер* думал над этим, а не над тем, как освободить свою родную землю. Над ними сверху — комнаты. В одной из них кто-то уж слишком отчаянно молится. Сэм слышит громкий голос, отскакивающий от стен: «Сбереги меня ото всякого зла и дай вершить справедливость во имя Отца Джозефа и нашего Бога». Настолько по-фарисейски, что даже неловко. — История — это хорошо. Но иногда здравый смысл и жизненный опыт — куда лучше. Иглы сосновых стволов дырявят безоблачное небо. Сэм чувствует, как шею ей щекочут волоски, выпавшие из хвоста и движимые потоком воздуха из вентилятора. — У тебя есть родные вне Монтаны? Братья, сёстры? — Брат, — кивает, но не смотрит на неё. — Он живёт в Бостоне. Зачем ты спрашиваешь? Дверь закрыта, но она всё равно на всякий случай подходит ближе и громкость голоса падает до самой низкой. — У меня есть одна очень безумная идея, но ты должен пообещать мне кое-что вначале. — Что? — Эллиот таращится на неё, как пёс, учуявший запах еды, но не видящий её. — Первое — ты беспрекословно исполнишь всё, что я скажу. А второе — ты ни в коем случае никому не расскажешь. — Но… — Обещай. — Ладно, — с сомнением, но всё же. Сэм нервно дышит. Стрелочка на компасе рассудка указывает на полюс адекватности, но Сэм игнорирует показания всех датчиков и произносит: — Я могу попытаться помочь тебе выбраться отсюда. Но только если ты найдёшь способ покинуть округ и больше никогда сюда не вернёшься. Какое-то время он смотрит на неё остекленелыми глазами. Недоверие липнет к его коже, но Эллиот с усердием сбрасывает его, тревожа этот осиный улей под названием «причины и мотивация». — Зачем тебе мне помогать? И правда, зачем? Наживать себе очередных проблем, когда она с прежними не разобралась. Но Сэм и безо всякой розы ветров знает, куда дует поток её мыслей. — Может быть, если бы когда-то давно кто-то помог мне, всё было бы по-другому. У тебя есть целая жизнь — не клади её на алтарь чужой войны. Дверь хрустит, сбивая разговор. Сэм выпрямляется, чтобы встретить гостя недобрым взглядом. Это эдемщик. — Эй, тебе велели собираться. Сэм не требует объяснений. Что толку, если их всё равно не получить. Она каждый день просыпается на бочке с порохом и не стоит давать фитилю повод загореться. Она оставляет проводку в мастерской и семя сомнений в голове Эллиота. Когда Саманта уже выходит, в спину ей пущенной стрелой с ядовитым наконечником прилетает совсем мальчишеское: — Но она вовсе не чужая! Она не реагирует. Не даёт повода решить, будто это что-то важное. Тёплыми языками солнце облизывает остуженное движением воздуха в вентиляторе лицо. Сэм молчит, издалека замечая на взлётно-посадочной полосе вертолёт. Хочется пошутить про весь нелепый пафос ситуации, но Сэм отчего-то не до шуток. Её практически вталкивают внутрь. Она занимает место по диагонали от Джона, ни словом не касаясь напряжённой тишины. Он заговорит только тогда, когда сам посчитает нужным. Если этого до сих пор не произошло, значит и стараться бесполезно. Сэм смотрит в пол, на подошву своей обуви и упорно делает вид, что не чувствует взгляда на себе. Этот взгляд сползает у неё по шее и давит где-то между лопаток. Этот взгляд через миллионы миль льдов океана, через сотни световых лет пустого и тёмного космоса, это взгляд через пол метра в кабине вертолёта. Они поднимаются в воздух. Земля Монтаны распластывается внизу. Вот ранчо, вот церковь, вот Фолс Энд, вот река, вот слово «Да» на северо-восточном склоне гор. Можно соединить линиями каждое мелкое местечко долины и получить два чётких слова «Джон Сид». Кислорода отчаянно мало. Сэм закрывает глаза, чтобы открыть их, когда они сядут. Возможно, это связано с батареями. Но зачем брать вертолёт? Явно не местные красоты ей собираются показывать. Здесь наверху воздух какой-то другой: пахнет смолой вместо бензина и сухой землёй вместо дыма. Сэм набирает полные лёгкие. Вертолёт садится неподалёку от озера, поднимая лопастями волнение на поверхности воды. Волнение внутри самой Сэм такое, что береговой охране пора вывешивать чёрный флаг. Она наконец решается разомкнуть сухие губы. — Что мы тут делаем? Это восток. Настолько восток, что даже не долина Холланд. Вдали только пики гор: угрюмые, но живописные. — Я ведь упоминал, что тебя ждёт персональное искупление. Ну да, а она-то решила что всё это очень поганая шутка. Джон часто улыбается. Но ни одно слово из его уст не звучит шуткой. Он ничего не забывает. — Это же чужая земля. — Не чужая, — Джон качает головой. — Это земля Фейт. Сэм будто бьёт током. Несколько букв пыльцой с этих проклятых белых цветов осыпаются ей на колени. Джон вылезает из вертолёта первым и протягивает ей руку, но Саманта с детской настырностью игнорирует её и спрыгивает на землю без чужой помощи. Она бы никогда не подумала, что покинув долину, так быстро захочет вернутся назад. — А вот и наши гости! Фэйт и вправду похожа на ангела: вся в белом, оплетена цветами и с венком из белых цветов на голове. Второй такой она держит в руке. Сэм чувствует себя, как служебная овчарка рядом с маленькой болонкой, хотя по комплекции они примерно равны. — Она и вправду такая, как ты говорил: полная тоски, отчаяния и одиночества, — с приторным сочувствием сообщает Фэйт, оглядывая гостью с головы до ног. Её голос — звенящий ручей. Заслушаешься и захлебнёшься к чертям. Джон встаёт позади, его руки смыкаются на плечах Сэм, не давая возможности вырваться. — Твой следующий шаг по дороге праведников. Фэйт делает шаг вперёд, а Сэм даже не может отшатнутся от неё, как от прокажённой. Хотя и хочется. Она зажата между Сциллой и Харибдой**. Фэйт лёгким движением руки опускает цветочный венок на каштановые волосы Сэм и улыбается. Ощущение, что она водрузила ей на голову терновый венец. — Не бойся. Скоро тебе станет легче. Её рука сжимает ладонь Саманты. Она не боится. Она в ужасе. Фейт тянет её за собой к небольшому домику из сруба на берегу, а Сэм в каком-то отчаянном жесте оборачивается назад, чтобы взглянуть на умиротворённое лицо Джона прежде, чем закрывшаяся дверь отрезает её от внешнего мира.