Yes

Летняя пыль оседает на подоконнике, и Саманта тянет руку, чтобы поймать пылинки до того, как они опустятся. По руке струятся вены-реки. Они бегут на север к плечу, к ключицам. Чужие пальцы следуют за ними без компаса, не боясь потеряться в этих нейтральных водах, где не ходят корабли. Пальцы опускаются от ключиц ниже, огибая остовы рёбер, скользя по поверхности живота. Пальцы следуют на юг. Сэм вдыхает. Под одеялом душно. Под одеялом наэлектризованный воздух. Её пробивает этими маленькими разрядами, когда вместо пальцев руки касаются её коленей, разводя в стороны. Сэм прикусывает сухие губы. Калейдоскоп образов, сыплющихся друг на друга, звенит у неё в голове. Это пособие для идиотов под меткой «как не надо делать». Она и не делает. Только позволяет делать. Делать, что угодно, лишь бы уловить эту тонкую грань между ненавистью к себе и ненавистью к тому, чьи руки скользят по поверхности её бедра. Её тело становится скомканной бумажкой, которую, разглаживай или нет, ровной она в любом случае не станет. Может поэтому руки не гладят её, как котёнка, а сжимают, оставляя следы цвета маков. Она не сопротивляется. Жарко? Да, пожалуй. Трепетно? Определённо. Хочется продолжения? Как никогда, чёрт возьми. Сэм выгибается вперёд. Вы достигли южного полюса, мистер Амундсен. Но здесь жарче, чем на экваторе. Только не останавливайтесь, мистер Амундсен. Хлопок в воздухе бьёт по барабанным перепонкам. Саманта дёргается, чтобы выпустить воздух из сдавленных лёгких и вдавить голову в подушку. Утренний свет жемчужинами сыпется сквозь стекло. Между лопаток жар. Между лопаток тлеют остатки сна. Сэм переворачивается и глубоко вздыхает, пытаясь наладить работу систем. Просто небольшой сбой. И хотя по всем правилам техники безопасности ей нельзя игнорировать эти предупреждения, она игнорирует. Спускает ноги с кровати, чтобы вдавить себя в окружающую повседневность. Хотя сегодня повседневность окрашена разноцветной акварелью сектантского веселья. Сегодня Пришествие. Сэм собирается со скоростью затягиваемой в чёрную дыру галактики и выходит из комнаты, чтобы разыскать Робин. Она сама не знает, отчего приняла такое решение. Просто что-то идёт не так. И это «не так» совсем не похоже на прежнее. К прежнему она притёрлась, и оно обзавелось даже каким-то своим шармом для больных на всю голову. Но её новое состояние не даёт покоя. — Отвезёшь меня на проповедь? Робин старается не дать лицу принять выражение «Что ты сказала?». Но тень обеспокоенности странной просьбой пускает круги по тёмным озёрам в её глазах. — Зачем тебе это? — Вдруг я уверовала? Такой вариант ты не рассматриваешь? — За ночь? Ночью всё время происходит что-то не то. — Может и так. Посмотрим. Робин задумчиво проводит языком по зубам. Солнце, отражаясь в её глазах, делает их по цвету похожими на древесную стружку. — Ладно. Только мне не нужны проблемы и тебе тоже, так что давай без глупостей, хорошо? Сэм прикладывает ладонь к груди, сама не замечая, как издевательски это выглядит: — Бог мне свидетель. Робин ногами прижимает своё здоровое беспокойство, сохраняя удивительную невозмутимость. Саманта залезает на переднее сиденье, нагретое солнцем до степени подошвы раскалённого утюга. Прижимается голыми плечами к горячему дерматину и открывает окно. Горячий воздух Монтаны жалит её щёки. — Заедем в Фолс Энд ненадолго? Машина не её, а Робин ей не личный водитель. Она просто благодушнее прочих. И не такая помешанная, хотя иногда — Сэм может поклясться, что это происходит — иногда в её глазах отражаются проблески фанатичного безумия, будто блики в стакане с виски. — Что ты удумала? — Хочу кое с кем увидеться. Сэм думает, что разумно было бы остаться в мастерской. Доклеить вторую партию батарей. Составить компанию Эллиоту, дать ему наставлений на грядущий вечер. Джон весь день сегодня будет подле Отца Джозефа, и нет ни единого шанса пересечься с ним на ранчо. Это ли не благодать? «Разве не поэтому ты едешь туда?» — шипит в голове, словно воздух из пробитой шины. Сэм отмахивается. Ей нужно выбраться за пределы своего вольера, потому что всё идёт не так, как прежде. Робин паркуется у бара. Сквозь окно Сэм видит Мэри, даже улыбается ей (натянуто, но хоть как-то), но идёт в другое место. Где сегодня ещё тише, чем прежде. — Саманта? Что тебя привело? Отец Джером не замечает её, пока она не подходит почти вплотную. Он занят молитвой. Сэм не хочет мешать, но времени у неё не так-то много. — Я пришла… — она глядит на линии на ладонях: линия жизни коротка, зачем растрачивать это время на прелюдии. — Чёрт знает, за исповедью, наверное. Только, если можно, без лишних церемоний. Чтоб не надо было падать на колени и прикладываться лбом к алтарю. Пастор указывает на скамью. В церкви заколочены окна. Свет попадает сквозь щели в досках, и эти солнечные лезвия режут мрачную атмосферу запустения. Сэм садится. — Знаете, я училась в церковной школе в детстве. Правда недолго. Меня выгнали, когда я умудрилась ляпнуть, что Иисус был «незапланированной беременностью». Даже не знаю, откуда мне пришло это в голову. Собеседник не подаёт вида. Он видал богохульства и похуже. — Мне помнится, ты сказала, что религию придумали люди, чтобы не бояться смерти. — В этом-то и соль. До того, как мы виделись в тот раз, я попала в аварию. Разогнала машину и отпустила управление, потому что надеялась умереть. И мне тогда не было страшно. — А теперь что-то изменилось и ты боишься умереть? Он снимает слова у неё с языка, чтобы кинуть их ей же под ноги. — Нет, — Сэм качает головой. — Дело не в страхе. Я не хочу умирать. Это так странно. Будто кто-то нажал рубильник и включил свет. — Кто это был? Она отзывается сразу, не думая ни секунды. Они и так на вес золота. — Я не знаю. Какое-то время пастор Джером молчит, смотрит на трещинки в потёртой облезлой стене церкви, украшенной уродской резьбой по дереву — сувениром от эдемщиков — словом «Да». — Ты боишься, что это чувство тебя оставит? Сэм сглатывает. «Это чувство» неверное, непривычное. Она не знает, классифицировать его как полезное и приспособить к организму или как вредное и отправить на свалку. Ей кажется, первый вариант предпочтительнее, но что, если она ошиблась? Что если «это чувство» — выкидыш Блажи и промывки мозгов имени Джейкоба Сида? — Я боюсь того, что оно может со мной сделать. — Бог не даёт нам больше, чем мы можем вынести. И то, что ты жива — прямое тому подтверждение, — пастор поднимается, чтобы взглянуть на неё сверху вниз, как на ребёнка. Сэм смотрит на то, как двигается белый воротник, лишней кляксой оставленный на его чёрном одеянии. — Смерть была лёгким путём. А вот выбрать жизнь, выбрать сражение — это тяжёлый путь. Если что-то дало тебе толчок к тому, чтобы смотреть своим страхам в глаза, не отступай. Ты можешь не верить в это, но Бог видит наши души. Те, что сражаются за свет, он никогда не оставит. Будь безжалостной. Лёгкий путь редко бывает правильным. Она будто получила не исповедь, а проповедь. Плюс десять к мотивации, минус три к осознанию того, что происходит. В церкви раздаётся голос Робин: «Поехали уже!». Сэм поднимается, распрямляя ноги-спички. — Хм… спасибо, наверное. Это «спасибо» из её уст — в третьей степени неопределённости. Пастор окликает её у двери. — Сэм. Ты не видела Томаса? Она задумчиво скребёт пальцем по давно зажившей ранке на тыльной стороне ладони. — Нет.