Yes

Ощущения на коже сплетены из солнечных нитей и западного ветра. Сэм сидит на скамейке, подобрав под себя одну ногу и бесцельно листает «Слово Джозефа» — толстенный фолиант в белой обложке. Он весь сплошь из колонок, а колонки из слов религиозной чепухи и интерпретаций Евангелие, зачастую вырванных из контекста. Сэм пробирается взглядом сквозь это чёрное месиво: смотрит, но не видит. Редкая разведка обстановки взглядом поверх книги каждый раз приносит одно и то же: эдемщики расхаживают по двору, на вышке дежурит снайпер, Робин сидит в отдалении, не обворовывая личное пространство Саманты, но при этом чётко выполняя свою обязанность — следя. Они почти не разговаривают, каждый в своей выстроенной и заполненной собственным кислородом тишине. Сэм снова поднимает глаза, чтобы среди эдемщиков вдруг обнаружить знакомую рыжеволосую голову. Теперь о положении дел и спросить-то некого. Со всей этой чёртовой каруселью в жизни она начисто забывает о Джаспере и об обещании Джона сделать Джессике «очень, очень больно». Вспоминает только сейчас, глядя, как девушка с блаженной улыбкой поднимает ящики с каким-то барахлом и уносит их в подвал. Ей-то казалось, Джесс зажата в тёмный угол, куда не пробиться лучику света, в то время, как она сама относительно свободна. Ей-то казалось, она стоит выше. А теперь — вот ирония — Джесс передвигается свободно и выглядит абсолютно счастливой. Сэм могла бы даже позавидовать, если бы не знала, какой ценой ей далось такое положение. — Робин! — её всевидящее око поднимается, чтобы прийти на зов. — У вас есть что-нибудь от головы? Официозность даже слегка скрипит на зубах. Сэм спокойна и говорит, не смотря на лицо Робин, только щурясь от солнца так, что вообще не понятно, на что конкретно она смотрит. — У тебя, наверное, солнечный удар. Идём в дом. — Нет, я просто не выспалась, — отрезает она даже почти правдой — сон паршивый, как никогда. — Буду благодарна, если принесёшь мне таблетки и воду. Лишние слова — ржавчина, разъедающая твёрдый, почти железный «ты говоришь — я выполняю» порядок. К тому же, что Робин, что Сэм и сами сейчас не из железа. Скорее из слоновой кости, которую не пробьёшь пулями калибра неуместных распроссов и болтовни. Робин только кивает. — Ладно. Я сейчас. Едва её шаги затихают в шуме ранчо, Сэм откладывает бесполезное чтиво в сторону и идёт в сторону подвала, где исчез источающий позитив силуэт Джесс. Может и ей немного достанется. В подвале стеллажи рядом со стеллажами и все забиты самыми очевидными вещами с разными метками производства: стиральный порошок — Нью-Йорк, консервы — Техас, пятилитровые бутылки с водой — Орегон, сухие завтраки — Вашингтон. Такая себе одноэтажная Америка в бетонной коробке пять на пять без намёка на всё ту же «американскую мечту». Вот и потребительский подход: эдемщики знают толк в том, чтобы только брать. — Джесс? Она оборачивается, чтобы осоловело поглядеть на гофрированное от светотени лицо Сэм. — Мы знакомы? Сэм разжимает губы, чтобы произнести скорее самой себе, чем ей: — Чёрт возьми, что они с тобой сделали? Может, тому виной Блажь, но Джесс слышит каждое слово. Губы растягиваются на её неживом лице тонкой нитью улыбки. — Я обрела веру. — Ты что, совсем ничего не помнишь? — Я помню, что была больна своими грехами и много плакала. Но в святой воде нет слёз. Сэм качает головой. — Он заставил тебя сказать «да»? Джесс кажется чужой, хотя они и так знали друг друга всего ничего. Та Джесс, настоящая Джесс вся сплошь углами и резкими словами. У неё острые локти и суровый налёт в глазах. А эта какая-то поролоновая, слащавая, как рахат-лукум. Того и гляди высыпется сквозь пальцы сахарной пудрой, и подошва потом будет прилипать к полу. — Меня никто не заставлял. — А что стало с Джаспером? Она еле заметно дёргается, будто где-то внутри лопается струна. Судорога проходит по лицу прежде, чем Джесс спрашивает теперь уже без улыбки: — С кем? Не уж то он и вправду обманул предубеждения? Вот так просто смог пожертвовать дорогим ему человеком ради блага большинства? Сэм даже не знает, восхититься или разочароваться. Останавливается на мысли, что недооценила его. Джесс медленно сгибается пополам, как лист бумаги и зажимает виски коленями, садясь на пол. — Джесс? С тобой всё нормально? Как будто уместно здесь слово «нормально». Сэм даже испытывает приступ жалости, но держится на дистанции. Чёрт знает, что Блажь сделала с её мозгом. Вполне возможно, у неё в черепной коробке — разваренная овсянка, приправленная зелёным соусом. — Джаспер… они его ранили. Там, у церкви… Этот… Боже правый, этот урод вырезал ему кусок кожи! Для Джесс — закалённой в противостоянии Джесс, которая грозилась прострелить ей голову — эта сцена будничного поведения Джона Сида оказалась чрезмерной, будто она не представляла, что можно не только убивать людей, а оставлять их в живых такой ценой. Иглы позвоночника у неё проступают сквозь тонкую ткань майки, когда она сжимается. Можно взглядом пересчитать. — Так Джаспер выжил? Она распрямляется, позвоночник движется. Она похожа не левиафана, выброшенного на берег. Глаза у Джесс слегка проясняются, будто растаскивает тучи на радужках. Она впивается расширенными до наркоманского уровня зрачками в лицо Сэм, будто она только пришла. — Какого чёрта тебе тут нужно? — Я думаю, Джон готовит что-то вроде Судного дня. — Я знаю. И мы подготовились, можешь не сомневаться. Она хочет оскалиться, видно по дрогнувшим мышцам на лице. Но по какой-то причине этого не делает. — У меня есть предложение: я могу помочь тебе сбежать. Сэм серьёзна, как будто на кону многомиллионная сделка. Жизненно важная уж точно. Стена недоверия между ними приобретает масштаб Великой Китайской. — Зачем мне с тобой связываться? Джесс поднимается с пола, пошатываясь. Щурит горизонтально вспоротые веки, оставляя щёлки, сквозь которые на бетон вытекает скепсис. Саманта только пожимает плечами. — Потому что у тебя нет выбора. Тебе придётся согласиться. — А то что? — А то я могу сказать эдемщикам, что ты мне угрожала. Поверь, ничем хорошим для тебя это не кончится. Чего мелочиться, растрачивая себя и время на уговоры и умасливания, когда можно сразу сходить ферзём страха. Работает безотказно. Ей ли не знать. — Сука, — пренебрежительно лепит ей на лоб Джесс цветным стикером. — Мне просто нужна от тебя услуга. — Какая ещё услуга? Сэм делает шаг вперёд и шёпотом на ухо обрисовывает Джесс ситуацию, хотя они тут вроде как одни. А от совести, даже если бы она и взыграла, всё равно так не спрячешься. Лицо Джессики даже как-то разглаживается. Она поднимает сначала одну бровь, потом обе. — Избавить мир от ещё одного ублюдка Сида? Идёт. Выгодные условия для всех. Она предупреждала, даже прямым текстом сказала: «Я не остановлюсь», а они думают, что заперев мастерскую, спасут её. Вот только демоны не вокруг Сэм, они внутри неё самой.