Yes

В какой-то момент весь свет вырубается, и ранчо погружается в полную темноту. В этой темноте не видно спокойных глаз Робин, направленных на взлётно-посадочную полосу. — Что происходит? Сэм заглатывает сухой воздух, прогоняя его сквозь лёгкие, и смотрит на спину Робин. — Переключают источники питания. Под ними ещё один этаж, а под тем этажом — подвал с аккумуляторами. Через пару минут снова загораются лампы, как светляки — сначала на вышке, потом в доме, после на улице и последними зажигаются алые огоньки на полосе. Ранчо вновь наполняется светом. — У нас есть свет благодаря тебе. Можно даже сделать вид, что это благодарность, но Сэм отторгает её, как ненужную. Она просто делала свою работу, по мере возможностей выполняя её хорошо. Таков был уговор с эдемщиками. Уговора с самой собой — не смешивать работу и личную жизнь — она не выполнила. Пока Робин глядит в сторону, Сэм стаскивает с тумбочки давно покоящиеся там наручники и суёт их в задний карман. — Я хочу шоколада. Дурацкая какая-то затравка, но в глазах Робин сомнений не вызывает. Сэм кажется, она неплохо освоилась в новой шкуре. Пусть она неуютная и непривычная, зато можно прикинуться, что ты уже не дворовая псина, а вполне себе волчица, зубами готовая выгрызть право на неприкосновенность. Робин недолго мнётся. — Ладно. Пойдём, посмотрим, что можно достать. Она ведёт её, как и ожидалось, к небольшому складу в подвале. Иногда Сэм даже интересно, как далеко она может зайти в своих капризах. Если ей прямо сейчас захочется тофу с кленовым сиропом или горячих вафель — они их достанут? Это могло бы даже быть забавным: наблюдать за попытками удовлетворить её прихоти. Но в Саманте всего одно настоящее желание, а на изощрённые выдумки ради развлечения ей не хватит паскудства. Пока Робин роется в коробках, уточняя горький или белый шоколад она хочет, Сэм нащупывает нагревшийся от её же тела металл наручников. В подвале толстые стены, звуки снаружи не проходят. Сэм бросает в спину Робин умеренно-театральное: «Чёрт!», та оборачивается. — Что случилось? — Кажется, порезалась обо что-то. — Дай посмотрю. В одной руке у неё плитка шоколада, от одного вида которой Сэм начинает мутить. Другой Робин берёт её за руку, разглядывая на свету невредимую ладонь. — Ничего серьёзного. О нет, всё серьёзно. Разве ты не видишь, что всё вокруг похоже на плавящийся пластик идеального кукольного домика? Всё происходит быстро: достать стальные браслеты, накинуть один на запястье руки, которая держит её собственную, а второй на трубу — на это уходит меньше нескольких секунд. Сэм сама удивляется быстроте движений, их отточенности, как у копа или маньяка. Робин дёргается, а Сэм отступает назад. — Зачем ты это сделала? У Робин округляются глаза, будто этот щелчок наручников похож на звон тридцати серебреников. Сэм отходит к двери, не глядя на лицо Робин, чтобы ненароком не начать сомневаться. Ей нельзя, эти сомнения и так неуправляемые. — Ты поступила так, как тебе казалось будет правильно. Теперь моя очередь. — Нет, Сэм, даже не вздумай! Стой! Ты совершаешь ошибку! Может быть. Может, совершает. Но если об этом не задумываться, то всё вроде идёт верно. Сэм отрезает себя от Робин и от здравомыслия, оставляя первую тонуть в собственных беспокойных криках, которые не пробьются сквозь дверь, что Сэм запирает ключами, неосторожно забытыми в замке. Сами ключи оставляет поблизости: не бросаются в глаза, но кто ищет — тот найдёт. В конце концов, она вовсе не хочет, чтобы Робин умерла там из-за того, что дверь просто не смогли открыть. Издалека на неё глядит Джесс, её волосы в темноте кажутся медными. Пронзённая этим взглядом Сэм добирается до одного из эдемщиков из разряда «знаю, видела, но имени не вспомню». Тот сидит на ступенях, разбирая винтовку. Сэм думает, что для них это, должно быть, крайняя степень разочарованности, когда папочка уехал наказывать грешников и не взял тебя с собой. — Мне нужны ключи от гаража. — Зачем? — Хочу выпить бензина. Он глядит на неё, как на сумасшедшую, видимо оценивая эти слова по шкале от «да она же беременна» до «это просто шутка». Им место где-то в конце, но он этого не улавливает. Сэм приходится сообщать в лоб. — Мне нужно антикоррозийное покрытие для батарей. — Зачем солнечным батареям такое покрытие? — А, так ты знаток? Может стоит сказать Джону, чтобы он тебя назначил этим заниматься? Если Бога нельзя упоминать всуе, но упоминание этого дьявола местами просто необходимо. Как универсальная ключ-карта — открывает любые двери. Ну или почти любые. — Ладно, ладно, — он поднимает ладони, будто сдаётся. Недолго шарится в карманах, протягивая ей связку. — Только быстро, ничего больше там не трогай и чтобы вернула ключи мне лично. — Есть, — она отдаёт импровизированную честь прежде, чем уйти. Джесс всё ещё где-то на орбите. Или так кажется. Сэм мысленно обращается к дьяволу, тому, что должен сидеть на плече, но его нет. Её больше никто не подначивает, и если пробраться через льды этих множественных «что если?», то можно даже добраться до причала живой и невредимой, не задев айсбергов и не пойдя ко дну. Хотя Саманта думает, что дно и так уже вот тут — под ногами. Она стоит на нём под давлением толщи воды — не вздохнуть и не пошевелиться. Может поэтому двигаться так трудно. А может, потому что в гараже просто темно. Она нащупывает руками выключатель на стене, но задевает банки с краской. Те с грохотом сыпятся в миг, когда щёлкает свет. — Кто здесь? Жидкое электричество расползается по стенам, освещая фигуру на расстоянии вытянутой руки. Сэм чувствует себя так, будто проглотила булыжник, и он прижал все органы. Перед ней стоит Макс и слушает её. Не сказать «глядит», ведь лицо у него обмотано повязкой, под которой пустые выжженные глазницы. Сэм таращится на него так, словно он чудовище, поднявшееся из глубины, неспособное разглядеть её. Ктулху, вынырнувший из темноты. За его спиной стол, а на столе ключи от машины. Тут так мало места, что кислорода едва на двоих. Сэм наклоняется, чтобы проскользнуть под его вытянутыми в пустоту руками. Тянется к столу, но едва успевает коснуться ключей, как те соскальзывают и со звоном падают на пол. На локте тут же капканом сжимается рука. — Я спросил, кто ты. Вор? Он хорошенько встряхивает её, как щенка, и пальцы невозможно разжать. Сэм чувствует, как её пробивает крупной дрожью и даже не понимает отчего. — Нет! Это я, Сэм. — Что ты тут забыла? Он, наверное, хмурится. Под повязкой не видно. Она догадывается только по складкам на лбу. — Мне просто нужна одна вещь. Я возьму и уйду. — Тебе нельзя тут быть. Идём. — Нет, стой! Она совсем немного не дотягивается до ключей. Упирается ногами, чтобы вырваться или задержать Макса, резко дёргает. Он не видит, что происходит, а потому невольно цепляется за что-то рукой и неуклюже валится назад. Они оба падают на пол, Сэм прижата тяжестью тела к бетонному полу и будто назло в сантиметре от связки. Мир расслаивается, как луковица, когда Сэм слышит глухой удар. Макс вдруг опадает, как безвольный мешок с тряпьём, роняя голову прямо ей на грудь, где внизу под костяком бешено выбивается из ритма сердце. Над этой неловкой сценкой возвышается Джесс. Лицо у неё абсолютно каменное, как у работника скотобойни. Она же скидывает тело в сторону. От затылка, разбитого куском какой-то трубы в руках Джесс, на полу образуется лужа крови. Сэм зажимает рот ладонью, подавляя резкий приступ тошноты. — Зачем ты его убила? Он не хотел мне зла. Джесс поднимает с пола ключи и отбрасывает трубу в сторону. — Он — эдемщик. Мне этого достаточно. У них обоих в крови всплывает сталь. Вот только у Джесс это неразбавленная субстанция, закаляющая её вены и кровь в них, а вместе с ними и сердце. А у Сэм это цельные куски, перекрывающие доступ той самой крови ко всем жизненно важным органам. Хочется протянуть руку и снять с него пропитанную сзади кровью повязку, но у Сэм руки трясутся, словно тонкие ветки на ветру. — Поехали уже, пока ещё не набежали. Голос обрывает попытку в двух сантиметрах от ткани. Сэм с трудом переворачивается, чтобы сначала встать на колени и только после — на ноги. Она больше не оборачивается на Макса. Или на то, что от него осталось. Или на то, что от неё осталось. Джесс поднимает дверь, потом мигом прыгает за руль. Когда эдемщики соображают, что произошло что-то неладное, авто хамовато подмигивает им одной задней фарой и скрывается за поворотом. Вторая продырявлена пулей. Джесс сворачивает на узкую разбитую дорогу без асфальта, чтобы срезать путь и затеряться среди леса. — Мы поедем в какой-нибудь бункер? Джесс качает головой, и свет луны бликами играет на её огненных волосах. — Нет, в бункер я тебя не повезу. Сначала встретишься с Джаспером, и он решит, что с тобой делать. — Ты обещала мне помочь. — Если я обещала, то я помогу, — обрывает Джесс, поигрывая нотками недовольства из-за сомнений в её честности. Дорога ухабистая. Джесс крутит радио, то напевает что-то вроде «Позволь воде очистить твои грехи». На другой радиостанции только песенка про Блажь. Джесс тихо чертыхается и оставляет первое мурлыкать еле слышно. Они едут куда-то на юго-восток, потому что огромный знак в горах отражается в боковых зеркалах. Саманта невольно вспоминает, что слышала, будто его строили вручную, стирая пальцы в кровь. Ещё один из видов очищения, который значится в перечне компании «Сид и братья». — Это было против твоей воли? — Что? — Сэм вздрагивает от неожиданного вопроса и смотрит на Джесс, а та смотрит на её живот. — О Боже, нет, конечно. Краем глаза Сэм даже замечает в зеркало заднего вида оттенок румянца на щеках. Это странно, будто она четырнадцатилетняя девчонка, обсуждающая секс с подружками за школой. Джесс только недоуменно изгибает бровь. — Хочешь сказать… по обоюдному согласию? У неё оттиск удивления на лице, будто можно только лечь под зверя, а не рядом с ним. — Это вообще тебя не касается, — тут же отрезает Сэм неожиданно сурово. — Да, так и есть. Просто это бы объяснило, почему ты так хочешь от него избавиться. Сэм отворачивается, давая понять, что с ней обсуждать эту тему она точно не будет. Где-то на горизонте видно огненное зарево, рвущее тёмное полотно неба на части. Ей кажется, этот звук ломающихся жизней слышно даже здесь. Уходит какое-то время, чтобы понять, что этот треск доносится не снаружи, а изнутри. И как на зло ни одного пластыря в кармане не завалялось.