Yes

У неё в голове могли бы поселится на постоянное место жительства крамольные мыслишки о принесённой в жертву этому чёрту добродетели, но это не такой уж тяжкий грех. В конце концов, её изначально было не так много. Да и они тут все только с виду по-христиански правильные, а на деле — те ещё язычники. В таком обществе жертвы необходимы, чтобы сохранить благосклонность богов, в которых Сиды так любят играть. Сэм послушно идёт к пристани, как заведённая куколка на шарнирах. По дороге натыкается на расхаживающих вокруг людей с блаженными лицами. Главный предмет обсуждения, конечно же, проповедь. На пристани почти никого нет, кроме одной девушки. Она сидит на прогретых досках, болтая босыми ногами в воде, позволяя солнцу впитываться в кожу неприкрытого топом живота, где чернильные линии чертят ангела с чёрным нимбом. — Не будет воды? Она кивает, протягивая фляжку. Не святая вода, конечно, но тоже сойдёт. У девушки выбрит висок, и взгляд бритвенный, бульдожий. Она похожа на одну из жриц Фэйт. Учитывая, что сама сестричка Сидов здесь, вполне возможно, что так и есть. Саманта протягивает флягу обратно. — Неплохой ход, хотя и довольно примитивный. — Что, прости? Сэм спрашивает, чтобы удостоверится, что говорят с ней, хотя тут в радиусе нескольких метров никого нет. Ближайший потенциальный собеседник в двух десятках шагов вдоль по берегу, омывает руки отравленной Блажью водой и чувствует себя, судя по улыбке, в общем-то неплохо. Но девушка смотрит не на него, а на уже заметный под обтягивающей майкой живот Саманты. — Удачно, говорю, вписалась в семью, — хмыкает с издёвкой, не переубедишь, в её руках все ниточки уже связаны, сплетены паутиной выводов и решений. Сэм кривит губы. Чужие безыскусные выводы, крепящиеся болтами поверхностных суждений, всегда тошнотворные. Не понятно, она так хвалит её за «сообразительность» или принижает за «расчётливость». Ни того, ни другого на деле у Сэм нет, зато есть чёткое осознание того, что это не просто один из отравленных местных или эдемских пешек. Эта особа явно из верхушки иерархии. Такие самоуверенные только там и обитают. — Хотя слово «да» обладает потрясающей силой… — речь отдаёт привкусом сиропа и спирта, девушка еле заметно дёргает уголком губы, когда встаёт и смотрит мимо. — А руки у него такие святые, что кого угодно сделают грешником. Сэм даже не понимает, почему эта улыбка зудит под кожей, вызывая желание содрать её с лица. Ощущение, будто в теле начинается какой-то воспалительный процесс, и эту опухоль никак не вырезать, потому что не понятно где она и что она. Перед такими еле заметными, но меткими ударами Сэм вдруг чувствует себя бессильной. Это раздражает ещё сильнее. Она разворачивается, давая понять, что обсуждать личную жизнь с проходимцами точно не будет, но разрозненный хаос мыслей сжимается, как скомканный бумажный шарик в её руке. Слышится рёв мотора подъезжающей лодки, чей-то крик «Северо-запад!» дробит воздух. Несколько выстрелов и звук лопающегося полиэтиленового пакета. Сэм кажется, это у неё лопнуло терпение и пара сосудов в глазу. За стрелявшими, успевшими скрыться за выступом берега, тут же отправляются сектанты с винтовками. Среди разрастающегося хаоса и чьих-то криков «Защищайте Отца!», Сэм успевает разглядеть какого-то бедолагу на земле. Зелёная пыльца оседает на его загорелой коже, впитывается в поры и отравляет организм. Сэм уже видела такое на блок-посте в Судную ночь. Он в сомнамбулическом бреду заламывает руки. Сэм даже не помнит, как оказалась коленями на земле рядом с этим человеком — не эдемщиком, просто местным, вроде тем, кто мыл руки у воды пару минут назад. У него в расширенных до состояния наркомана со стажем зрачках отражается парад слоистых облаков. Очевидно, что стреляли не в него — он никто снаружи и скоро станет никем внутри, когда яд выест из него жизнь. Раньше, чем это происходит, Саманта вынимает из кармана шприц, который скрывался там всё это время, берёгся на крайний случай и вонзает иголку в неприкрытую шею. Если Феликс не врал, это должно спасти чью-то жизнь. Они и так всё время отдают свои жизни за Джозефа Сида. Сэм рада сломать устоявшийся порядок, выиграть у смерти хоть одну жизнь взамен всех потерянных. Она успевает отшвырнуть пустой шприц в сторону — тот плюхается в воду почти не слышно. Потом чьи-то руки впиваются в плечи и оттаскивают её назад. Сэм вскидывает ладони, как преступник, пойманный на месте преступления. Бедолагу обступают кольцом. Сэм пятится, отдавая его на растерзание своим же братьям и молясь, чтобы им не пришло в голову пристрелить его прямо сейчас, чтобы заранее пресечь мучения. — Это то, о чём я говорил вам, дети мои, — голос Отца доносится, как из длинного тоннеля, поглощающего свет и кислород. — Грешники не остановятся в своих попытках навредить нам, не дать исполнить божью волю. Нужно уничтожить этих змей в нашем саду, иначе они уничтожат нас. Сэм смотрит на Джозефа Сида слегка мутным взглядом. Потом поворачивается, следуя прикосновениям к своей спине и взглядом касается лица Джона. Недовольство у него никуда не девается, не выветривается, просто сдвигается ненадолго на второй план. Сэм даже мерещится, будто оно уступает место тревоге, но сказать с уверенностью нельзя. У Джона непроницаемая маска, зато тёплые руки, которыми он касается её щёк. Они не говорят, просто обмениваются взглядами, как посланиями для немых. — Со мной всё нормально, если тебе хочется знать, — будто бы говорит она, изучая собственное отражение в гуталиновых зрачках. — Не хочется, — будто бы отвечает он, отстраняясь. — Я должен быть уверен. Она тянет рукав плаща на манер ребёнка, уставшего бродить по супермаркету. «Тут у нас отдел необдуманных решений. Здесь свежее противостояние. А следующая аллея — сплошь наказания да искупления». У Сэм в глазах пляшут блики от солнца, падающего на водную гладь, затмевают собой невысказанное «Поедем отсюда». Вернёмся, прикинувшись, что домой. Но детишки должны быть подле своего папочки, особенно сейчас. А оттого к лодке она идёт в сопровождении эдемщика, которому поручено отвезти на ранчо Сэм с её усталым лицом, трещинками на губах, синяками на бёдрах, секущимися кончиками на волосах и нервной дробью в груди. Хоть что-то, потерянное по дороге, дорого обойдётся. Прежде, чем раскачивающаяся лодка забирает её от церкви, которая становится белой точкой на горизонте, Саманта успевает заметить, как та девушка с пристани наклоняется и подбирает с берега что-то небольшое. Возможно, выброшенный пустой шприц. С расстояния не видно.