Добыча

Чем меньше женщину мы любим, Тем легче нравимся мы ей И тем ее вернее губим Средь обольстительных сетей. Разврат, бывало, хладнокровный Наукой славился любовной, Сам о себе везде трубя И наслаждаясь не любя…

«Евгений Онегин»

      Даже у вечных бывают нехорошие дни. Но дело в том, что трудности должны перемежаться приятностями. Приятного в жизни Эмори было мало. Что бы он ни делал — выходило не так, как задумывалось, или вообще вылазило боком. Он то и дело страдал под натиском «товарищей» и был вынужден разными хитростями обходить их в этой нелегкой политической игре. А все хорошее, чего он так желал, чего он, по его собственному мнению, заслуживал, обходило его стороной и умудрялось ускользать из пальцев. Разве он не заслуживает покоя после последних ста лет беспорядочной гонки за жизнь? Нет, он пока что заслужил только слуг-идиотов и ужасающее положение на политическом полигоне. Никому о своих трудностях он, естественно, рассказывать не собирается. Сам разберётся.        Эмори почти все свое время проводил у себя в кабинете, либо в своем особняке, который он ласково называл «Синей розой», либо в городе, в своих апартаментах. Но на ближайший месяц он точно перебрался в город. Наступает время собраний, Юлий паникует — он теряет власть и здоровье. Забавно наблюдать за тем, как все вдруг занервничали. И вместо того, чтобы беспокоиться о себе, стали беспокоиться за жизнь главы… А он и рад промыть им мозги.       Эмори криво усмехнулся и потянулся за очередной бутылкой под стол. Он стал много пить. От скуки. Просто так. Но без толку. Чтобы опьянеть, ему нужно выпить столько… А столько ему не хотелось.       Вампир откупорил бутылку, принюхался. Секунду он решал, как поступить, потом все же стал жадно глотать из горла. Коньяк больше не обжигает… Уже давно это закончилось. Вот те, кто пили меньше, ещё могли распробовать хоть что-то, но не он… Он лишён почти всего в жизни.        Когда Эмори поставил почти пустую бутылку на стол, когда мрачно взглянул в оставшуюся на дне янтарную жидкость, ему почему-то вспомнился Лаэрт. Этот чертов ублюдок, не ценящий того, что у него есть. Он ведь ничего не понимает… Ничего. Начиная с личности Юлия, заканчивая этой… Анной. Эмори облизнул сухие губы. Анна… Ее жизнь гроша ломанного не стоит, но все же… Что она может предложить вампиру? Кровь? Такую же, как и у всех людей на планете? Может, себя? Безусловно, кого-то вроде него, Эмори, всегда тянет на милое и невинное, однако это тоже не аргумент. Но что-то в ней увидел Лаэрт, что-то почувствовал и Эмори.        Вспомнив о девушке, он вдруг ощутил небывалую злость. Он ведь не обращал внимания на человеческих особей, а если бы обращал… Может быть, добрался бы до Анны раньше Лаэрта. А теперь что…       Молодой человек поднялся на ноги и подошёл к окну. Пора было наведаться на Моховую, в гости. Он чувствовал себя брошенным и одиноким, чего никогда прежде с ним не случалось. В нем стали говорить презренные человеческие чувства, они-то ещё больше отравляли его существование. Но к старым знакомым он поедет после очередного собрания. Тем более, он был уверен, что столкнется с ними как раз там.       Собрание, естественно, было бесполезно. Эмори знал наперед все ходы Юлия, хотя и считался по сравнению с ним ещё желторотым птенцом.

***

       Лаэрт, в отличии от Эмори, последние три дня провел не в стенах кабинета. Рабочие дела он повесил на самого разумного из помощников, а сам занялся домашними трудностями, а именно: ремонтом подвальных помещений в мэноре и налаживанием контактов с невестой. Последнее, хоть удавись, выходило хуже первого, даже несмотря на то, что строительство — скорее всего единственная сфера, где он почти ничего не понимал.       Лаэрт знал, что нужно какое-то время, чтобы человеческая самолюбивая душа утешилась и успокоилась, но он просто не мог относиться к этому терпимее. Анна не могла спокойно находиться в его обществе. Она дергалась и все время шарахалась в сторону, словно он прокаженный. В конце концов девушка всё-таки переступала через свой страх, через свою застенчивость и делала так, как полагается, но Лаэрта раздражал сам факт того, что делала она это не сразу. А он хотел послушания.        Это утро выдалось солнечным, как и должно быть летом. Лаэрт любил солнце еще с давних времен и надеялся выйти на улицу проветриться. Стены и крыша дома нещадно нагревались, из-за этого в квартире было очень душно. Он, собственно, духоты не замечал из-за плохой циркуляции крови, но он видел, как страдает Анна, поэтому и решил вытащить ее, пока у бедняжки не случился обморок. — Собирайся, — ледяным тоном заявил Лаэрт ей, когда она проходила мимо с очередной порцией холодной воды в стакане, — выйдем подышать воздухом.       Он теперь всегда говорил с ней так: холодно и отчужденно. Он не просил, а приказывал. Требовал беспрекословного подчинения. — Зачем? — Анна замерла в центре гостиной.       Она смотрела на мужчину недоверчиво и как-то затравленно. За прошедшие три дня он изрядно замучил ее своими дрессировками. Теперь она ожидала подвоха отовсюду. — Дойдем до Летнего сада, — он откинулся на спинку кресла и взглянул на нее в ответ — с полнейшим безразличием. — Но я не… — Как ты сказала? — Лаэрт медленно выпрямился, сузил глаза, его голос понизился почти до шёпота. — Н…на улице же солнце, — девушка зажмурилась.       Мужчина усмехнулся, но в этой отнюдь недоброй усмешке было столько угрозы… Анна слышала, как он поднялся с дивана. Она почувствовала его дыхание на своем лице. — Что, нравится быть моей марионеткой? — прозвучало над ухом вкрадчивое.       Лаэрт мягко коснулся ее плеча и провел вниз до самого запястья. Стакан в другой руке девушки задрожал. Анна не могла пошевелиться — страх сделал ее пленницей момента. — Солнце ничего дурного тебе не сделает, — шепнул он. — Не надо плакать…        Он стёр с ее лица пару слезинок своими ледяными пальцами. Надо же. Какая неожиданность. Она снова плачет… — Почему ты дрожишь? — поинтересовался он. — Из-за тебя, — прошептала Анна, чувствуя, как садится голос. — Приятно, — вампир одним движением сильной руки прижал девушку к своему телу. — Но очень скоро ты задрожишь совершенно по-новому.       Прижал к себе и тут же резко оттолкнул. И больше не смотрел на нее. — Собирайся.       Холодно и строго. Не так, как обычно. Это почему-то сильно резануло девушку по самому сердцу, но виду она не подала, лишь поджала губы и кивнула. Что-то происходило. Определенно что-то было, но пока Анна не могла понять, что именно. На размышления было нужно время.       Она собралась за пару минут. С тех пор, как она стала жительницей этого дома, ей был не нужен телефон и куча других вещей с собой. Сменила домашнее платье на сарафан и пошла. Тем более, что Лаэрт ненавидел ждать. Он-то всегда был готов. Всегда в костюме, независимо от погоды. В какой момент Анна решила помочь ему?       Она не знала… Юлий был ей абсолютно никем. Ее не касалось все это. Все эти политические игры… Разве только Эмори доставлял неприятности. Но в общем и целом… Где-то в глубине души Анна понимала, что жизнь больше не будет прежней, что она не сможет жить как раньше. Зная, что рядом с людьми живут существа более могущественные? Нет, только не это. Вдобавок, она чувствовала, что с Лаэртом что-то не так. Пока не могла объяснить, но на подсознательном уровне ощущала это. И девушка не могла оставить это так, оставить его так. Он, несмотря на все свои выходки, многое сделал для нее, а она для него — ничего. Анна захотела помочь ему. Именно поэтому сунулась во внутриклановые разборки. Поставила на кон свою жизнь. Еще, отчасти, потому, что хотела, чтобы Лаэрт увидел ее по-другому: не робкой боязливой плаксой, какой она стала из-за похищения, а тем, кем она была на самом деле, тем, кто смело бросился на защиту бродячего пса.       Мужчина ждал Анну, как и всегда, в коридоре. Вот только… Когда она вышла из своей комнаты, он даже не взглянул на нее — отвернулся и направился к выходу. Это снова больно ударило девушку по ее самолюбию. Что с ним происходит? И главное: почему она расстраивается из-за этого, когда должна радоваться? Анна разозлилась на себя, но выкинуть тоскливые мысли из головы так и не смогла и просто пошла следом за Лаэртом, мрачно глядя ему в спину.

***

       Анна догадывалась, что эту «прогулку» Лаэрт затеял неспроста и уж точно не потому, что беспокоился о ее состоянии. Будь это так, он бы не потащил ее на улицу в такую дьявольскую жару, когда всё живое наоборот стремилось скрыться… Картина полностью прояснилась, когда у входа в Летний сад Анна заметила две фигуры — одну из них, до дрожи в коленках, знакомую… — И даже не думай прятаться за моей спиной, — бросил Лаэрт, ускоряя шаг. — И не думала, — пробурчала девушка.       Она действительно попыталась взять себя в руки, несмотря на всю свою неприязнь к Уиллу. Да, в одной из фигур Анна разглядела Уилла — вечно мечтающего «молодого» человека, который при знакомстве с ней попытался ее слопать. Со стороны он казался довольно безобидным, но Лаэрт уже не раз предупреждал ее, что нет на свете хищника смертоноснее. В этот раз, похоже, мечтатель был не в духе, потому как лицо его выказывало состояние полной обреченности и почти болезненной меланхолии. Из далека были видны его алеющие губы (Анна постаралась не думать об этом). Рядом с ним стояла коротковолосая девушка, тощая, как велосипед, но вместе с этим прекрасная, изысканно-привлекательная, как самая настоящая фея. Анна даже залюбовалась ее опасной красотой. — Это Лисса. Я позвал ее специально, чтобы она за тобой присмотрела, пока я буду на важном собрании, — будничным тоном сообщил Лаэрт, подталкивая девушку вперед.        Анна кивнула, пытаясь как можно скорее собраться с мыслями. В это самое время Лисса огрела Уилла по голове своим крохотным рюкзачком и яростно погрозила ему кулаком.       Когда она заметила приближающихся Лаэрта и его молодую спутницу, она опустила рюкзак и широко и радостно улыбнулась. Девушка восторженно посмотрела на Анну и быстро пожала ей руку, не говоря при этом ни слова. — Это моя невеста, — сухо сказал Лаэрт. — Анна, это — Лисса, моя подруга.       И прежде, чем Анна успела открыть рот, чтобы поздороваться, вампирша быстро затараторила. — Яоченьраданаконецпознакомитьсястобой. Тынепредставляешь, какмненетерпелосьувидетьтебя. — Очень приятно, — белокурая вежливо улыбнулась, стараясь не поддаваться панике. — В чем у вас опять проблема? — мужчина абсолютно не вежливо оттеснил Анну назад. — Я же просил не закатывать сцен на улице. Не нужно вести себя так вызывающе. — Эрти, ты же знаешь его. Он псих ненормальный. Смотри, — Лисса схватила Уилла за локоть и подтащила к компании.       Анна, затаив дыхание, сделала шаг назад — от Уилла разило тухлятиной, к тому же он сам по себе не внушал никакого доверия. На губах у него действительно оказалась засохшая, уже свернувшаяся кровь. — Сюда смотрите, — Лисса указала на его сжатые в кулаки руки.       Он что-то держал. Что-то прятал с своих бледных тонких когтистых пальцах. Но под пристальным взглядом Лаэрта ему пришлось, ко всеобщему отвращению, разжать ладони.       Анна широко распахнула глаза от удивления и ужаса, сердце заныло от жалости — в руках Уилл сжимал мертвую мышь, и уже, судя по всему, обескровленную. Ее замусоленная серая шубка была покрыта темными багровыми пятнами, застывшей в клочьях шерсти, крови. — Какая мерзость, — Лаэрт отвернулся в сторону, прикрыв глаза. — Какая низость.       Но Лисса уже, похоже, потеряла интерес к происходящему. Больше ее интересовала ее новая знакомая, подопечная на этот вечер.

***

      Он не стал особенно заморачиваться с внешним видом. В конце концов, это же только вечер. Очередное собрание. В общем-то, Эмори тащился во «дворец» не ради промывки мозгов. У него было дело серьезнее. Первостепенной важности. Каким-то образом он должен был донести информацию до Лаэрта. Не напрямую, нет. Лаэрт слишком высокого о себе мнения, чтобы разговаривать такими «подлецами», да и у Эмори гордости было… Поэтому, логичнее всего было бы передать это через кого-то. Через кого-то, кого Лаэрт точно выслушает. Вот только…        Эмори в последний раз поправил бабочку перед зеркалом, еще раз пригладил белокурые волосы и усмехнулся своему отражению. Эта усмешка выражала скорее отчаяние, а не самодовольство. Положение дел было, конечно, ни к черту. Если кого и станет слушать этот упырь, так это своих тупоголовых дружков. Но и они Эмори на дух не переносили. Можно было бы переговорить с Анной, но он уже ее так запугал (это уже по собственной тупости), что она скорее в обморок грохнется, чем станет находиться с ним рядом, пускай и не больше пяти минут. Да и Эмори сомневался, что Анна имеет хоть какое-то право голоса в доме Лаэрта.       Когда «молодой» человек стоял на лестничной площадке и закрывал квартиру, у соседей снова на полную громкость заиграла музыка. В результате в машину рыцарь сел крайне раздраженным, клятвенно пообещав себе, что применит внушение к этим жалким созданиям по приезде домой.

***

       Анна действительно хотела прогуляться по Летнему садику, но у Лаэрта были совершенно другие планы. «Прогуляться» у него значило — встретиться с товарищами и вместе пойти по делам. Сначала эта ситуация немного смутила девушку, поскольку она была совсем не в курсе происходящего, а в своей прошлой жизни незапланированного и спонтанного она не терпела. Но когда Уилл выбросил дохлую мышь, когда вытер с лица и рук кровь и вполне дружелюбно улыбнулся Анне, ей стало легче дышать.       Поскольку Уилл предпочел компанию Лаэрта, Лисса немного отстала и пошла вровень со своей подопечной. Поначалу было немного некомфортно и тяжело отвечать на обилие разнообразных вопросов такой словоохотливой вампирши, но уже спустя пять минут Анна почувствовала себя увереннее и спокойнее, и даже стала сама спрашивать что-то. Так они и разговорились. Удивительным образом, Лисса со всей своей чуткостью умудрялась обходить стороной темы, способные ранить чувства собеседницы или вызвать неприятные воспоминания. И, кажется, она искренне интересовалась всем, не смотря на свой возраст, а ведь ей, по ее собственному признанию, было немногим меньше трехсот.       Вампиры не уставали и пекла на улице не ощущали, зато Анна получила замечательную возможность прочувствовать все и сразу. Лаэрт упорно игнорировал все ее красноречивые передышки и остановки, просто останавливался и продолжал беседовать с Уиллом. Но канючить, ныть, терять сознание Анна не собиралась. Достаточно «Эрти» потешался над ее слабостью. А теперь он еще и перестал ее замечать? Восхитительно. Назло ему Анна будет идти. Идти пока не отсохнут ноги, пока она не сморщится от жары. Она справится и без посторонней помощи. Эта детская обида нисколько не смущала девушку. Напротив. Это отвлекало ее от мыслей о предстоящем деле.       Собственно, Лисса сказала, что будет большое собрание. Отличное от всяких прочих собраний. Она даже заговорчески шепнула, что приедут делегаты из других стран. Это значило, что пора действовать. Анне было пора становиться взрослой. Пора выпустить смелость и решительность на волю, даже если это дело будет стоить ей жизни. Дело-то, по крайней мере, благое. — Ты будешь в восторге от «дворца», — с довольным видом сообщила Лисса, беря Анну под руку. — Дворца? — переспросила девушка немного удивленно.       Пока что этот другой мир был ей чужд. Она постепенно узнавала его, но все казалось таким незнакомым и странным. Взять хотя бы причудливые названия поместий всех этих друзей Лаэрта или иностранные имена всех вампиров. Анна понимала, почему все так… Твой дом — крепость, а крепости обычно имели названия. А имена… Вампиры часто и много путешествуют, сидеть в одном городе всю бесконечную жизнь — невыносимая мука. Но именно такие культурные нюансы удивляли больше, чем, скажем, поедание крови. — Ну, так мы называем здание, которое построил Юлий для своего царствования… Он проводит там собрания, праздники, банкеты. Сам сидит в огромном высоком кресле, похожем на трон. Так что да, фактически — дворец. — Интересно… — задумчиво отозвалась Анна.       Перед ее взором вдруг ясно встал образ владыки, главного. Дряхлый старик с юношеским телом. Его выдавали глаза, взгляд, которым он смотрел на окружающих его людей-вампиров и на мир. Именно поэтому он сразу не понравился Анне. Он боялся смерти после своей бесконечно-долгой жизни, он боялся потерять все, что имел, и девушка это почувствовала.        Они приблизились ко «дворцу» — это сразу стало понятно, поскольку Лисса расплылась в широкой улыбке и с видом ностальгирующего уставилась на высотное здание. Дворец не оказался дворцом. Обычный небоскреб, похожий на бизнес-центр… Может, внутри оно выглядит лучше? Но улыбка «надсмотрщицы» не понравилась Анне, которая смотрела на происходящее вокруг с подозрением.        Только когда эта маленькая группка оказалась внутри, когда прошла через охрану, Лаэрт взглянул на Анну. Мельком и просто для того, чтобы сказать Лиссе: — Отведи ее в «пустую». Номер 72. И чтобы она не выходила. Я зайду вечером.        И он ушел. Просто развернулся на каблуках своих до блеска начищенных туфель и пошел прямо по коридору. Уилл растерялся и сообразил, что тоже должен был идти только тогда, когда Лаэрт уже куда-то свернул. Нелепо улыбнувшись Лиссе, Уилл припустил следом за коллегой.        Анна стояла, словно громом поражённая. Неужели ее молитвы были в конце концов услышаны? Поздно услышаны. Какого черта он вообще вытворяет? Она сразу поняла, что у Лаэрта настроение меняется со скоростью света, но что бы так… Появилось очень нехорошее ощущение, даже предчувствие, будто она что-то натворила и теперь грядет буря. — Не переживай, — Лисса закинула руку на плечо девушки. — Просто у них сейчас много работы. Тяжёлые времена настали. — Я и не думала… — смущённо возразила Анна. — А почему ты не с ними?        Ответ последовал не сразу. Лисса взяла ее за руку и они медленно двинулись вправо по коридору.        Длинный широкий коридор, уходящий в темноту. С пурпурными переливчатыми стенами и подвешенными к ним горшками с цветами. И ни одной двери. Ни одного живого существа по пути. — Не все мы относимся к верхушке. Лаэрт к ним относится, я — больше нет… — зашептала Лисса, потом сделала паузу и вдруг добавила ещё тише, — Мне очень жаль, что Лаэрт не пускает тебя к родителям.       Анна почувствовала, как напряглась рука, сжимающая ее запястье. И вдруг, со стороны Лиссы послышался тихий всхлип. — Они убили мою сестру, Анна. Приговорили ее к казни. Сто сорок шесть лет назад. Я не могу находиться в одной комнате с убийцами. — Прости меня, — произнесла Анна, чувствуя, как у самой на глаза наворачиваются слезы. — Я не должна была спрашивать… — Ничего страшного. Я… В последнее время редко вспоминаю сестру, так быть не должно. Я должна тебе сказать спасибо. Я ведь… У меня никогда не было никого ближе, чем она. Это подло — забыть ее. Знаешь, они ведь… Убили ее ни за что. И я, — снова всхлип, — не смогла спасти ее. Они увидели в ней угрозу и обвинили ее в заговоре против главы. Но Эрика была не такой. Они сожгли ее. Сожгли заживо, Анна. Эти чудовища… — И Лаэрт тоже? — с замиранием сердца спросила девушка. — Нет, — Лисса грустно улыбнулась, и грусть эта была светлой. — Лаэрт приехал сюда лишь сорок лет назад. Он был путешественником и искателем, всю свою жизнь, как мне рассказывал. А теперь, видимо, решил наконец остепениться. Спустя столько лет…       В этот момент Анну почему-то передернуло. Снова вернулась неприятная мысль, которую она от себя настойчиво отгоняла последние два дня. Как она будет жить оставшуюся вечность замужем за тем, кто взял и просто ее похитил? К счастью, они добрались до конца коридора и Лисса открыла невидимую в темноте дверь, ведущую на лестницу, и все тревоги на время отступили перед удивительным видом, открывшимся перед ними. Анна точно не знала, где находится «пустая» под номером 72, но почему-то не сомневалась, что где-то очень высоко. Но слева от крученой лестницы, в тени, возле огромного горшка с пальмой, обнаружился лифт. — В номере тебе понравится еще больше, — сказала Лисса, заметив неподдельное восхищение на лице новой подруги. — Если бы твой муженек не торопился и не был бы таким несносно-требовательным, мы могли бы даже неплохо оторваться там.        Анна улыбнулась и сделала несколько шагов в сторону лифта. Почему-то, чернея в тени, он не особенно вызывал доверие. Но делать нечего, не тащиться же пешком несколько этажей по крутой винтовой лестнице. — Нам на восьмой этаж, — бойко сообщила Лисса.       Они вошли внутрь и Анна нажала на кнопку с подсвеченной оранжевым цифрой «восемь». Кабина оказалась довольно пугающей. «Надеюсь, мы не застрянем здесь. Убранство сведет с ума кого угодно», — мелькнула у девушки быстрая мысль. Стенки, обтянутые горчично-жетой тканью и подвешенные фоторамки с мировыми достопримечательностями… Не самое приятное для глаза сочетание. — Собрание проходит на третьем. Там большой зал. Поэтому мы не встретим никого из тех… — Лисса нахмурилась. — Почему ты продолжаешь сюда приходить? — сочувственно поинтересовалась Анна, напряженно вглядываясь огромные светлые глаза собеседницы.       Та лишь пожала плечами и непринужденно сказала: — Друг попросил меня.       Это Анна запомнила Лаэрту. Раз он был другом Лиссы, значит, должен был знать о ее сестре. Он не имел никакого права заставлять ее приходить. Это ужасно… Неправильно. Первый, второй, третий, четвертый… Пока они поднимались наверх, Анна думала о предстоящем. Сможет ли она? Достаточно ли она храбрая?

***

      Собравшиеся встретили Эмори довольно неприветливым, весьма красноречивым взглядом. А он и не ждал ничего другого от общества тупых, самодовольных упырей. Он уже знал, кто из них умрет, но это же их выбор, верно?        Он прошел к своему месту без лишних промедлений и телодвижений. Не хотелось ни с кем спорить сейчас, смотреть на их презрительно ухмыляющиеся рожи. Оказалось, что впереди него сидит Лаэрт. Неудобно. — Эй, Маршал, все еще ходишь на собрания? Мы думали, Юлий отстранил тебя…       Эмори моментально развернулся к раздражителям. Два идиота: Мелвил и Николай. Стоило ожидать, стоило. Натянув дружелюбную усмешку, рыцарь произнес: — Практика. В любом деле только практика. Не расстраивайтесь и практикуйтесь, друзья, может, через сотню-другую лет научитесь думать.       Он не хотел смотреть дальше на их перекосившиеся от возмущения мины, а уж тем более продолжать этот бессмысленный диалог. Встал и пересел в конец залы туда, откуда ему будет удобнее всего смыться посередине собрания. Лаэрт так сидел, уставившись в книгу.

***

      «Пустая» взаправду оказалась роскошным номером. Красивая, просторная комната с диваном, креслами, телевизором, холодильником (зачем он?), с яркими картинами на кремовых стенах, с декоративными вазами на чуть ли не всех плоских поверхностях.       Лисса, как закрыла дверь на ключ, сразу же плюхнулась в мягкое кресло и блаженно прикрыла глаза. Так она еще сильнее напоминала какую-то сказочную фею. — Я была здесь на прошлой неделе. Но за последние пять лет ни разу не была в «пустой»… — Почему вы так называете эту комнату? — задумчиво спросила Анна, подсаживаясь поближе к подруге.       Лисса приоткрыла один глаз и хитро улыбнулась. Это не предвещало ничего хорошего. И все-таки, какая-то причина была. — Потому что сюда обычно приводят людей, которых потом съедят. Выпьют всю кровь, ничего не останется. Ничего — «пустая», понимаешь?       Анна распахнула глаза от внезапно накатившего ужаса, не сумев совладать с собой. Но секундой позже она поняла, что фантазерка просто смеется над ней. Девушка смотрит на Лиссу и изо всех сил старается сохранить спокойное выражение лица. Это и подтвердилось, когда Лисса громко расхохоталась: — Ты бы видела свое лицо. Тебя так легко провести? — Это ведь… запрещено, убивать людей? — спокойно спросила Анна. — Официально — да, но видишь ли… Есть ряд личностей, которые упорно игнорируют это строгое правило. — Эмори… — прошептала девушка, прикрывая рот ладонью. — Не только он, я уверена, что почти все собравшиеся сегодня, так или иначе, сжирают хотя бы по десять человек в год. Не бойся. Твой ненаглядный послушный гражданин и вообще, он не любит причинять кому-либо боль.       «Как же. Не любит. Он обожает причинять мне боль. Как моральную, так и физическую», — тоскливо подумала Анна, переводя взгляд на люстру. Сейчас об этом думать не хотелось, особенно перед важной миссией, которая, кстати говоря, касалась спасения Лаэрта. Возможно, тогда он станет хоть чуть-чуть лучше относиться к ней?       День обещал быть удивительно долгим. На главных часах был только полдень, когда они вошли во «дворец», а Лаэрт обещал прийти вечером. Неужели вот так они живут? Проводят все свое бесконечное время в затхлом помещении, беседуя друг с другом? Может, поэтому Лаэрт частенько возвращается таким раздраженным? Одно было совершено ясно — Анна оставила книгу дома, ведь даже не думала ее брать с собой. Она же до последнего считала, что они прогуляться пойдут… Единственное занятие, которое оставалось — смотреть телик. Анну передёрнуло второй раз за день. Перспектива была, конечно, не из приятнейших, но что делать…

***

       Одному дьяволу известно, каких сил стоило Лаэрту удержать себя в руках и не свернуть шею этому мерзкому слизняку. Как у Эмори наглости хватает появляться на глазах у всех после всего, что он делал… Никто, конечно, не произносил этого в слух, но все прекрасно понимали, что болезнь Юлия, таинственные смерти среди членов их общества — дело рук Таблетки.        Собрание было… Затянутым. Более, чем обычно. Юлий выглядел все хуже и хуже, речь давалась ему труднее. Говорили о планах на будущее, о поиске убийцы их коллег. Ничего особенного, но в то же время очень важно. Лаэрт видел, что времени осталось катастрофически мало, что нужно расправиться с Эмори как можно скорее… Пока он окончательно не прикончил Главу, пока не заграбастал себе Анну…        Обычно эти заседания заканчивались в районе пяти-шести вечера. Но это собрание, по заявлению самого Юлия, должно было завершиться только в девять. Практически весь день без еды… Складывалось ощущение, будто их специально держат там, чтобы потом они вышли на улицу, сорок вурдалаков, и сожрали как можно больше народу. Совсем не кстати Лаэрт задумался об Анне. Он вспомнил вкус ее крови, вспомнил ее восхитительный аромат и… Тут же одернул себя. Если он продолжит в том же духе, то точно по приходе в «пустую» отведает крови, а ему не хотелось, чтобы невеста ненавидела его ещё сильнее. И так достаточно.        И только в середине собрания Лаэрт почуял неладное. Обернулся. Эмори не было на месте.

***

       Провести день перед телевизором была, определенно, не самая лучшая затея. Когда Анна в половине восьмого потянулась, кровь с такой силой устремилась к сосудам в ее голове, что перед глазами все поплыло и ноги едва не подкосились. Голова нещадно болела и не было ни малейшей надежды на то, что она пройдет до того момента, как девушка ляжет спать. Лисса же была неизменно весела и бодра. И похоже, валяние на диване было ей только в радость. — Слушай, мне нужно выйти позвонить. Это важно. Двадцать минут. Я успею вернуться до прихода Лаэрта, пожалуйста, никуда не уходи. Сможешь посидеть спокойно? — как можно спокойнее спросила она, но в голосе чувствовалась тревога.       Похоже, ей было очень нужно выйти. Ошарашеная радостью, Анна даже растерялась. Ей даже не пришлось никак изворачиваться — решение само нашлось. Подавив желание улыбнуться, девушка снова села, стараясь вести себя непринужденно. — Да, конечно, — сказала она, поглядывая на экран телевизора. — Но поторопись, скоро начнется «Тихий Дон». — О нет, — Лисса усмехнулась.        Она достала мобильник и медленно побрела к двери, уставившись в экран. Анна, используя всю свою изворотливость, не шелохнулась. Напротив, она постаралась создать впечатление заинтересованности кино. Кроме того, глупо было бы уходить сразу. Минут пять… А вдруг Лисса захочет проверить ее? Будет стоять у выхода и ждать?       Делать было нечего. Либо ты рискуешь, либо сдаешься. Анна осторожно приоткрыла дверь, которую Лисса оставила открытой и даже с ключом в замке. Но в коридоре не оказалось никого. Облегчённо выдохнув, Анна скользнула наружу.

***

      Эмори, как и собирался, ушел с собрания раньше, чем оно закончилось. Просто незаметно выскочил из зала, тем более, что он сидел в самом конце. Даже если кто-то заметил… Придавать большое значение этому не будут.        Дверь была приоткрыта, поэтому скрипеть ей не пришлось. Все запахи из зала оборвались и остались там, позади. Эмори быстро втянул носом коридорный воздух. Так он обычно проверял окружающее пространство на наличие опасности, особенно в последнее время, когда всех членов совета пытаются убить. И в этот раз он почувствовал что-то необычное, что-то приятно пахнущее, но не сумел распознать это за те пару секунд, которые потребовались ему чтобы свернуть за угол. Он прекрасно слышал чужие шаги и сердцебиение. Кто-то шел навстречу и этот кто-то явно был очень напуган.

***

       Анна по-настоящему не сильно нервничала, когда покидала «пустую», не сильно нервничала, когда спустилась на нужный этаж… По-настоящему она запаниковала, когда резко свернула за угол, уже на пути к залу собраний, и врезалась в кого-то. В кого-то высокого и, несомненно, очень сильного, крепкого. Это обрывало все ее планы. За секунду, что она находилась в руках незнакомца, в голове промелькнули сотни вариантов развития дальнейших событий. Каждый вариант оканчивался ее смертью. Но и это, все же, оказалось не самым страшным.        Когда они отскочили друг от друга в разные стороны и Анна посмотрела в лицо тому, кого встретила… В жилах у нее все похолодело. Ноги предательски затряслись и едва не подкосились. Она не могла… Нет… Как можно быть настолько неудачливой? Эмори. Она столкнулась с Эмори.        Анна стояла замерев от ужаса. На лице вампира сначала тоже отразилось немалое удивление, и кажется, он тоже испугался. Но он быстро совладал с собой и его губы сложились в хитрую, очень неприятную ухмылку, которая не сулила ничего хорошего. Эмори протянул руку к Анне и только тогда она отмерла. Инстинкт самосохранения оказался сильнее страха. Девушка попятились назад и даже развернулась, чтобы убежать, но хищник был во много раз проворнее добычи.       Эмори толкнул Анну и прижал ее к стене всем своим телом. В другой позиции, он находился бы в менее выйгрышном положении. А так он мог полностью контролировать девушку и у нее не было ни малейшего шанса сбежать. — Отпусти меня. Эмори, оставь меня в покое. Не трогай…        Он менее всего хотел, чтобы на ее крики сбежались члены совета, тем более в первую очередь пострадает она сама. Эмори зажал Анне рот и прошипел ей на ухо: — Заткнись. Мне нужно поговорить с тобой.        Дрожать девушка не перестала, но, по крайней мере, больше не трепыхалась и не извивалась в его руках. — Поговорим и будешь свободна.        За занавеской. Да, за занавеской было безопасно, учитывая, что собрание все ещё идёт и будет идти ближайшие два часа.        Эмори кое-как оттащил Анну к фикусу, который стоял возле ярко-красной бархатной занавески. Все что угодно могло пойти не так. Просто все. Но рыцарь отказывался терпеть дальше эту пытку правдой. Будь, что будет. Он должен был рассказать все, что знает. — Я уберу руку, но даже не думай кричать. Я сверну тебе шею раньше, чем ты успеешь открыть рот, — сказал Эмори.        Анна едва заметно кивнула и прикрыла глаза. Он подвёл ее к окну и быстро задернул шторы. Девушка оказалась умнее, чем он думал и даже не попыталась сбежать, когда он освободил ее. Анна осталась молча стоять и смотреть на свой самый страшный ночной кошмар. — Умная, хорошая девочка, — сказал он, оборачиваясь к ней. — Мне нравится. — Зачем ты сюда меня притащил? Что тебе нужно? — Поговорить. Я должен кое-что сообщить тебе. — Лаэрт… — Твой ненаглядный Лаэрт — непроходимый кретин. Именно поэтому я сейчас здесь. Кстати, что, думаешь, он скажет, когда узнает, что ты шлялась здесь? — терпение Эмори лопалось. — Это мои трудности. И они бы не возникли, если бы не ты. — О, смотрю, ты научилась показывать зубки… Очень мило. — Ничего я… Не трать время, говори, что хотел, иначе я… — Анна потянулась к шторе. — Тупая девка. Стой на месте и не смей двигаться. Это важно, — он схватил и больно сдавил ее руку. — Как ты меня… — Я не намерен больше справляться с происходящим один. Это тяжело. Невыносимо мучительно. Я должен ска…        Эмори вдруг замер и уставился на штору круглыми, как блюдца глазами. Впервые в жизни Анна видела его таким перепуганным. Он же не может бояться. Только не он. И все же… Что-то выбило его из колеи и заставило насторожиться. — Чт… — начала было Анна, но Эмори тут же закрыл ее рот рукой.        Из-за этой перепалки он не заметил, не почуял приближения незваного гостя. Очень плохо.        Занавеска резко отъехала в сторону. За ней, в полумраке коридора, стоял Лаэрт.

***

      Он был ужасно спокоен. И молчал все время, пока тащил Анну назад в «пустую». Девушка уже не сомневалась, что конец близок. Эмори Лаэрт не тронул. Вообще никак. Он просто схватил ее за шиворот и потащил обратно.       Было больно и страшно. Воротник больно впивался в горло. На глаза наворачивались слезы, которые Анна старалась подавлять. Когда Лаэрт остановился перед дверью «пустой»… — Не знаю, где носит Лиссу, но надо понимать, она виновата в случившемся? — прозвучал его голос у девушки над ухом. — Нет! Нет, это не Лисса, я вышла, я… — Об этом мы ещё поговорим, — отрезал Лаэрт и открыл дверь в номер.       В воздухе витал злобный горячий дух, обещающий Анне много неприятностей. О, как бы она хотела вернуться на тридцать минут назад и не делать всего этого…        Мужчина грубо посадил ее на диван, а сам пошел и запер дверь на тот самый ключ, до сих пор торчащий в замке. — Что он сделал? — спокойно спросил Лаэрт, но чувствовалось, что спокойствие его будет не долгим.        Анна сжалась и нерешительно взглянула на Лаэрта. Она боялась дышать, двигаться, говорить… А ещё он смотрел на нее так, что все ее внутренние органы сделали несколько сальто-мортале, пока она собиралась с мыслями, чтобы ответить хоть что-то. — Ничего. Он просто… Затащил меня туда. Сказал, что…хочет о чем-то поговорить… О чем-то важном. — Чушь! — прошипел мужчина, яростно надвигаясь на Анну. — Глупая девчонка, как тебя легко обдурить. Ничего важного в его словах не бывает, для тебя, по крайней мере. Он хотел заманить тебя. А ты, идиотка, сама летишь в лапы к пауку.        Когда Эмори обозвал Анну, было не так обидно. Но почему-то, когда это сделал Лаэрт, стало невыносимо больно. — Как ты вообще додумалась выйти отсюда? Зачем ты вышла? — он схватил ее за плечи и как следует встряхнул. — Я тебя спрашиваю. — Я просто… Хотела… Тебя найти.       Нужно было быстро что-то придумать. Что-то правдоподобное. — Зачем? Ты знала, что я занят и все равно… — Я скучала, — прошептала Анна закрывая лицо ладонями.        Ее била мелкая дрожь. Она сказала это. Действительно сказала. И теперь ждала расплаты. Что он теперь сделает?        Воцарилось молчание. Тишина. А потом Лаэрт склонился над Анной так, что она почувствовала его дыхание на своем лице. Его сильные руки сомкнулись на ее талии. — Так уж скучала? — ехидно поинтересовался мужчина.        Доказательств. Он хотел доказательств. И Анна прильнула к нему. Прижалась и уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя, как тепло обволакивает ее. Лаэрт не был теплым, но теплой была его защита, тёплыми были его объятия.       Пиджак моментально впитал в себя все слезы. Лаэрт снова прикасался к Анне, снова говорил с ней. Этого было вполне достаточно, чтобы утешить ее.        Прижимая ее к себе, Лаэрт думал о том, что его маленькая психологическая уловка сработала. Анна наконец нуждается в нем. Чувствует себя брошенной и беззащитной. Думал он также о том, что непременно придушит Эмори, когда выйдет из «пустой».        Анна думала о том, что сказал ей Эмори напоследок. Что значит «закончим»? — Я не скажу ничего Лисице, — прошептал Лаэрт, едва касаясь губами нежной кожи на шее, тем самым вызывая волну мурашек у Анны. — Она будет огорчена, если узнает, что ты уходила. А она нуждается в подруге.        И с теми словами, он резко выпустил девушку из своих объятий. Лисса уже стучалась в дверь и громко звала Анну.