Добыча

«Имя любимое оберегая, тебя в проклятьях моих обхожу.» © Таймлесс

      За прошедшие две недели случилось мало чего интересного. Кончалось лето, приближался сентябрь. Лаэрт стал меньше работать и больше времени проводить дома. Так он надеялся скорее завоевать расположение Анны. Да и… В большей степени он был дома потому, что Юлий просил всех быть осторожнее в связи с участившимися нападениями на клан.        Казалось, близость осени Анну совершенно не пугает и не волнует. Лаэрт знал, что она должна была идти в университет, но, по всей видимости, университет ее больше не интересовал (или она тщательно скрывала свои переживания?). Девушка стала общительнее, разговорчивее. Если случалось, что мужчина все же выходил из дома куда-то по делам, по возвращении она встречала его радостно и с неизменной очаровательной улыбкой.        Анна была такой теплой, заботливой и доброй… Эту девушку хотелось защищать, оберегать от всего. И Лаэрт впервые пожалел, что все не могло быть иначе: будь мир немного другим, ему бы не пришлось похищать ее, чтобы наверняка заполучить себе.       Но было и кое-что неприятное. Мужчина, чувствуя, что все не может быть так, стал подозревать, что дело не обходится без обмана, что Анна что-то задумала. Он присматривался, приглядывался, силясь вычислить подвох, но стоило девушке посмотреть на него, только взглянуть, и Лаэрт забывал обо всех своих подозрениях. Разве она способна на ложь? Разве может она врать? Она не похожа на того, кто очень жаждет наказания.        Всё разрешилось очень скоро. Утром Анна была подозрительно притихшей. На Лаэрта она не смотрела и только отводила глаза. А потом, после завтрака, решив полюбопытствовать, мужчина подозвал девушку к себе. Он сидел на диване, а она стояла перед ним, словно ожидая смертельного приговора. Лаэрт взял ее чуть подрагивающую руку. — Ты что-то хочешь сказать мне? — спросил он вкрадчиво.       Анна вся сжалась, пытаясь решиться, все же сделать отважный шаг. Но когда она была уже почти готова говорить, Лаэрт вдруг стал нежно поглаживать ее руку. Это окончательно выбило все мысли из головы. Сердце стало щемить и сдавливать, а все прочие внутренние органы перекрутились несколько раз вокруг своей оси. — Да, я хотела… Спросить. — Я слушаю тебя, дорогая. — Когда я… Когда… — «Когда ты…» что? — мужчина решил помочь Анне закончить, иначе эта эпопея грозила затянуться. — Когда я увижу своих родителей? — осторожно произнесла девушка, поглядывая на вампира из-под опущенных ресниц.       Лаэрт почувствовал, как расслабилась ее рука, как стало успокаиваться сердцебиение. Все было понятно. Проще, чем он думал. И обиднее. Оказывается, она все это время всего лишь играла по его собственным правилам. Была хорошей девочкой, чтобы увидеть своих родителей… Стоило этого ожидать. Но обиднее было то, что Лаэрту было до этого дело. Почему он вдруг так расчувствовался, когда жил столько веков без всяких эмоций припеваючи?       Он все ходил и спрашивал себя, чем могла заинтересовать, зацепить его эта девушка. Она была самой обычной и в то же время была не похожа на других девушек, которых он встречал. А может просто… Время пришло?        Он осознал это только тогда, когда погрузился в подробнейший самоанализ. Никто никогда не заботился о нем. Никто никогда не интересовался как прошел его день. Да в конце концов: не было возле него светлых людей. Он просто не мог встретить по-настоящему светлого человека после своего обращения, общаясь только с упырями, вурдалаками и преступниками. А семьсот лет назад были темные и смутные времена, тогда быть добрым, честным было просто невыгодно. Свет в его душу проникал словно через подвальное оконце, всю жизнь так было. Так что, казалась вполне естественной тяга Лаэрта к Анне. Таких, как он, непременно тянет к кому-то вроде нее. И, что хуже — он понимал, что не может не причинить ей боли своей тягой. Он с жадностью высасывал из нее всю энергию, льнул к ее теплу, эгоистично грелся. Невинность в сетях коварства. И наверное, впервые, Лаэрт прочувствовал всю свою долгую жизнь. Она выплеснулась на него резко, без всяких предупреждений, без разрешения. Он не делал ничего полезного или хорошего для мира, только молча коротал века. И он всегда, всегда был одинок. Просто не задумывался об этом. Не хотел. Теперь всё стало по-другому.       Жгучее чувство вины охватило Лаэрта: он так хотел, чтобы Анна полюбила его, так жаждал познать ее страсть и красоту, чистоту и нежность. Ему это было нужно. Просто нужно и, всё. Получив от судьбы такой роскошный подарок в виде невесты, он, естественно, не планировал расставаться с ним, а напротив, стремился привязать к себе. Но он был жесток, и хорошо понимал это.       Собственно, этот отвратительный самоанализ, расчленивший душу на много кусочков, привел Лаэрта в бешенство. Он ненавидел все это. Не хотел этого. Он слишком давно уже не мальчик, чтобы чувствовать такие глупости и терзаться. Именно поэтому он очень страшно разозлился на Анну, которая, по его мнению, была виновна в произошедшем. Мужчина хотел задеть ее. Хотел сделать как можно больнее за то, что она делала больно ему. Эта мысль подтолкнула Лаэрта на следующее: он вслух произнес то, о чем говорить не собирался, по крайней мере, в ближайшее время. — Через месяц мы поженимся, — равнодушно выдал он. — Я обращу тебя через день после свадьбы.       Зачем он сказал это? Неужели из-за ее естественного желания видеть родителей?       Он молча смотрел, как Анну очередной волной накрывает истерика. Ему нестерпимо хотелось прижать ее к себе, чтобы успокоить. Она казалась неестественно хрупкой. Но в тоже время Лаэрт хорошо понимал, что девушка плачет и дрожит из-за него, это ведь он ее напугал и ошарашил. Это было бы по меньшей мере глупо жалеть её сейчас. И отвращение к себе только возросло.        Мужчина взял Анну теперь уже за обе руки и сильно дёрнул ее на себя. На секунду, всего на одно мгновение, девушка замерла и внимательно посмотрела на него. — Не смей. Закатывать. Истерику. Не смей. Поняла меня? — прорычал он.       Лаэрт знал, что это действенный способ успокоения, что-то вроде шоковой терапии. А ещё, он хотел выплеснуть свою злость: он ведь был настолько омерзителен Анне, что у нее при слове «свадьба» сразу начинали течь слезы. Это просто не могло не приводить в ярость. А ведь он все эти дни старался быть с ней мягче. — И ещё, — хрипло сказал Лаэрт, ослабляя хватку и пристально вглядываясь в распахнутые глаза девушки. — Собери вещи на неделю. Не забудь что-нибудь теплое. Мы кое-куда съездим. — Хорошо, — выдохнула Анна, опуская взгляд.        Смотреть в глаза Лаэрту она могла только в экстренных ситуациях, но дольше терпеть это было трудно. Тем более сейчас, когда ее невинный вопрос о родителях обернулся неизвестно чем. Мысль о свадьбе и ещё эти… Сильные руки, держащие её… Анна медленно таяла во власти Лаэрта. Когда он случайно (или специально) дотрагивался до её руки, когда прижимал к себе, чтобы обнять и успокоить, когда всего-лишь смотрел на неё, она чувствовала, как весь внутренний мир переворачивается. Но Анна старательно отгоняла от себя все эти чувства, ощущения, мысли…       Это все было ужасно неправильно. Сначала он похитил её без разумного на то объяснения, как самый настоящий маньяк. Потом этот плен оказался необходим из-за Эмори. Если бы не покровительство Лаэрта, девушка была бы уже подана к ужину. Но и Эмори не открыл бы на неё охоту, если бы не Лаэрт… Это был замкнутый круг, который мог бы довести до безумия.       Лаэрт временами был невероятно груб, порой — жесток. Сказать что-то, что ранит, для него — обычное дело. Она ведь… Для него только закуска, еда. В крайнем случае, домашняя зверушка. Вот чего боялась Анна. Лаэрт не воспринимал её как равного, не воспринимал даже как личность. Вдобавок, она боялась вручить кому-то своё сердце, не хотелось страдать вечность.       Она-то за прошедшее время убедилась, что человек по-прежнему живёт в этом опасном хищнике. Его грубости были, по большей части, своеобразным проявлением заботы. — Увидишь ты своих родителей, но после поездки. Я должен кое-что показать тебе до свадьбы, — уже совсем устало произнес мужчина. — Ты плохо выглядишь, — тихо сказала Анна и, сама того не замечая, придвинулась чуть ближе. — Благодарю за теплые слова, миледи, — усмехнулся Лаэрт.       Он все ещё держал её, но теперь уже очень осторожно, бережно. Анна не стремилась уйти. — Я имела ввиду… Тебе что-нибудь нужно? — мягко спросила она, уже сама беря мужчину за руку.        Он снова показался таким жалким и беспомощным, как тогда, когда его отравили. — Можешь принести гемакон? — А это…? — На нижней полке в холодильнике, там, где овощи должны лежать, — Лаэрт устало отмахнулся.        Анна отправилась на поиски загадочного гемакона, уже заведомо догадываясь, что она обнаружит в нижнем овощном ящике. Обычно Лаэрт сам покупал для нее еду, она для себя готовила. Все овощи, однако, лежали в другом месте. Что вызывало смутные подозрения… Например, где Лаэрт хранит свою еду? И поскольку температура в холодильнике была аномальной, и Анне часто приходилось ждать, пока сыр станет теплее, пока молоко нагреется… Был один вывод: в нижнем ящике хранился обед вампира.        Обычно Лаэрт великодушно не ел при девушке, поэтому кровь Анна обычно не лицезрела, но вот ей придется подержать в руках этот пакетик с густой жидкостью, которая когда-то была внутри чьего-то тела. Это приводило в неописуемый ужас. По телу бежали мурашки. И ведь очень скоро она тоже будет это есть.        Почему-то мысль о вечной жизни не пугала Анну. Её всегда тянуло к чему-то таинственному, а бесконечная жизнь — настоящее таинство.        Стараясь сохранить внутреннее спокойствие, она взяла кровь для Лаэрта и быстро вернулась в гостиную. Мужчина все также сидел на диване, только теперь откинулся назад и прикрыл глаза, он выглядел полностью расслабленным. Что-то не давало ему покоя и что-то нарушало его невозмутимость. И Анна намеревалась узнать что именно. Ей было больно видеть, как кто-то рядом страдает. Лаэрт давно перестал быть её похитителем. — Садись сюда, — не разлепляя глаз, вампир показал на свободное место рядом с собой.       Анна послушалась. Спорить не хотелось, вдобавок, ее охватило какое-то странное, приятно-томительное любопытство. Лаэрт, судя по всему, собирался что-то рассказать.       Она осторожно опустилась на диван рядом с ним. — Знаешь, меня удивило, что ты не поинтересовалась, куда мы поедем. Как хочешь, пусть это будет сюрпризом. — Я побоялась лишний раз открывать рот, — девушка прищурилась, выказывая лёгкое раздражение. — Мне не слишком нравится, когда меня так открыто оскорбляют, — абсолютно спокойно сказал Лаэрт. — Но я ведь ничего такого… — Ты открыто дала понять, как я тебе омерзителен, — чуть повысив тон отрезал мужчина.        И в этот момент Анну как будто подменили. Она ни разу не позволяла себя так разговаривать с Лаэртом, так возмущаться. Но врождённое чувство справедливости было сильно задето. И ей стало совершенно всё равно, исполнит ли он свою старую угрозу, сломает ей позвоночник или нет. Несправедливости мира всегда её возмущали. — Ты додумал это за меня. Но вообще, да. Да! Мне совсем не улыбается скорое замужество.        Анна бросила ему на грудь гемакон и поднялась на ноги. В её глазах заблестели злые слёзы, губы искривились от ярости. Лаэрт с любопытством и с ехидной усмешкой смотрел на девушку. Похоже, это его забавляло. Он ещё никогда не видел её такой. — Ты бы хотел провести ближайшую вечность с тем, кто тебя никогда не полюбит? — тихо спросила она, задыхаясь от душивших её слёз. — Я не хочу. — А ты за себя можешь сказать? Ты-то готова любить кого-то целую вечность? — сердито поинтересовался у неё Лаэрт.       Анна развернулась и вихрем унеслась к себе в спальню, не забыв хлопнуть дверью хорошенько. Впервые она по-настоящему показала свой характер. Лаэрт не стал её останавливать, даже не пошел за ней. Он понял, что гнев девушки вызван его своеобразным к ней отношением, его холодностью. Но знала бы она, как он старается казаться уравновешенным ради того, чтобы завоевать её доверие.       Многие люди довольно быстро находят свою «судьбу». Это объясняется тем, что человеческий век короток. Теряя «судьбу», люди чаще всего находят новую. Потому что времени у них мало. Но вампиры, живя бесконечно-долго, никуда не торопятся. У кого-то уходят века на то, чтобы найти своего спутника жизни. И если они находят его, они сделают всё, чтобы удержать его рядом. Поэтому Лаэрт просто не мог оплошать.

***

      Холод и сумрак. Запах леса и дождя. Ледяной ветер кусает голую кожу. Не та одежда, не та кровать, не та комната. Где она? Как она здесь оказалась?       Анна выбралась из-под тяжёлого, пахнущего шерстью, одеяла и поползла к краю огромной постели. Слабый свет из высокого узкого окна дарил очертания всем предметам комнаты. Чужой комнаты. Удивительно, но паника в душе не зарождалась. Только умиротворение и спокойствие. Девушка подумала, что, быть может, Эмори все-таки её похитил, но даже эта мысль не испугала. Всё было явно не так очевидно, как казалось.        Добралась до окна. Снаружи, в черном-черном небе, усыпанном миллиардом сверкающих и искрящихся звёзд, равнодушно светила Луна. Она выглядела донельзя неправильной, неправдоподобной, словно… Словно бутафорной. По какой-то причине, девушка сначала не обратила внимания на место, в котором оказалась. Каменные темные стены и пол из крупного булыжника, огромные воздушные пространства… Замок? Крепость?       Побрела к выходу — порушенной арочной дыре. Ни одного намека на нормальную дверь или хотя бы на то, что она когда-то была здесь. За пределами комнаты — неизвестность.       Почему-то Анну охватило это приятное тревожное предчувствие чего-то таинственного, необычного, что вот-вот должно произойти. Возможно, даже… Уже произошло. Словно она была частью этого. Она как-будто прочувствовала пронесшиеся мимо века, оказалась вне времени, в моменте. Такое случалось прежде, например, когда Анна открывала книги по истории. Ощущение причастности к чему-то уже давно свершившемуся, к чему-то неизведанному. Ощущение себя частью мира, истории. А сейчас…        Она вышла в темноту коридора — пространства за пределами спальни. Что-то нарастающее, что-то грустное чувствовалось в воздухе, который она вдыхала. Что-то невообразимо горькое и трагичное. Воздух. Воздух был свежим и живым в отличии от всего остального: Луны, замка, звезд, пола, потолка… Только воздух и… пространство были настоящими. — Бездна взывает к бездне… — Анна смело протянула руку вперед, в непроглядную тьму.       Сердце учащенно забилось. Что-то. Что-то должно было произойти. Сейчас она что-то узнает. Сейчас или никогда. Вот что-то берет её за руку, касается. А может, это сама тьма обволакивает запястье?

Нет.

      Анна дёрнулась, встрепенулась и резко села на постели. Она жадно и шумно заглотила воздух, словно… Словно только что поднялась с морского дна. Слишком напугана. Слишком устала. Анна почувствовала что-то ледяное на своём плече и только спустя пару секунд услышала это… Стук колёс. Ощутила покачивание. И только тогда поняла, что проснулась.       Всё было в полном порядке. Вот они в поезде, в дороге… Никакого замка, никаких пространств и широт. И вообще в поезде довольно тесно. Благо, что Лаэрт не терпит неудобств и выкупил все четыре билета в купе, чтобы отгородиться от всех и вся… Анна стала медленно успокаиваться, но она не сразу поняла, что её зовут. Она шарахнулась к стене, когда прикосновения к плечу стали ощутимее. — Успокойся, слышишь?        Это был Лаэрт. Он присел на постель рядом с перепуганной девушкой и бережно приобнял её. — Всего-лишь дурной сон… — прошептал он.        При блеклом желтоватом освещении вагона Анна разглядела, что мужчина всё ещё в костюме. Его постельное белье всё также свёрнуто. На маленьком столике возле окна лежала открытая книга. Не спал значит…       Сердце колошматилось о грудную клетку и грозило вырваться наружу. Но рука, лежащая у неё на спине, несла медленное умиротворение. — Что тебе снилось?       Анна повернулась и уткнулась лицом Лаэрту в плечо. Он, в свою очередь, свободную руку положил ей на голову. Спокойствие и расслабление… К счастью, перед глазами не мелькали увиденные во сне картинки. Просто темнота и уютная духота вокруг, ничего больше. — Сон не был страшным. Я как будто…       Лаэрт повернул её лицо к себе, чтобы смотреть в глаза. Он любил так делать, словно так он мог лучше услышать, понять. Анне было уже все-равно… Что-то нехорошее близилось. Ради того, чтобы избавиться от дурацкого наваждения, предчувствия, она была готова вытерпеть и тяжёлый взгляд вампира. — Я должна была что-то увидеть… Узнать. Но я проснулась и не успела, — девушка всхлипнула и сильнее прижалась к мужчине. — Я не успела, Лаэрт. Не успела. — Всё, успокойся…        Лаэрт гладил её по голове и шептал всякие успокаивающие слова, которые, судя по всему, не очень-то и работали. Анна просто не воспринимала ложь. Она успокаивалась просто потому, что он был рядом. «Какие глупости, эти сны. Только нервируют», — думал он и в который раз радовался, что ему ничего не снится уже несколько столетий. Анна не плакала. Её убаюкивало размеренное постукивание колёс поезда. — Там, куда мы едем, есть замки? В Болгарии есть замки? — от чего-то поморщившись, спросила девушка. — Тебе снился замок?       Анна кивнула и прикрыла глаза. Она зачем-то спросила это. Зачем — она не знала, но зато окончательно успокоилась. Теперь настала очередь Лаэрта вздрогнуть.       Кошмары приходят не только во сне. У каждого есть свой, неповторимый, личный, обезоруживающий кошмар, который не всегда удаётся побороть. Кошмары бессмертных — худшие из всех, потому что они призваны длиться вечность, мучить их обладателя всегда. — Лаэрт… — сонным, тихим голосом позвала Анна. — Да? — мужчина едва ощутимо встрепенулся.       Он осторожно уложил засыпающую девушку обратно в постель и укрыл простынкой. — Почему именно Болгария? — лёгкая, архаическая улыбка тронула её губы.        Анна держалась за его руку, поэтому, должно быть, почувствовала, как Лаэрт напрягся едва вопрос прозвучал. Но он быстро совладал с собой и ответил ей точно такой же улыбкой. — Я же сказал — хочу тебе кое-что показать. — Ещё вопрос. — Валяй. — Почему поезд?        В ответ девушка услышала тихий приглушённый смешок. Мужчина пересел на койку напротив и выпрямился. Теперь в тени верхней полки не было видно его лица. Только два глаза, принадлежащие хищнику. — Я боюсь самолётов. — Но ты ведь… Бессмертный? Разве, ты не сможешь восстановиться? Если что. — Ты не сможешь, — отозвался Лаэрт и с этими словами улёгся на своей постели.       Он лёг прямо так, в ботинках, без постельного белья. Зачем ему? Все-равно он больше не сможет спать спокойно, по крайней мере, в ближайшее время. — Засыпай давай. Человечек, — усмехнулся он, но оказалось, что Анна уже спала. Уснула, свесив руку с постели.

***

      От чего мы бываем добры? Добры, даже когда самим очень тяжело. Сами того не замечая, делаем всё, чтобы окружающие чувствовали себя лучше, чем мы. А может… Мы просто ждём ответного добра, поэтому, не задумываясь, поступаем так, как хотели бы, чтобы поступали с нами? Ну или… Просто осознаем, что на деле мы худшие из свиней и нужно исправляться, становиться человеком. Или стараемся вернуть себе утраченный прежде человеческий облик. Человеческая форма очень хрупка. Её запросто можно скинуть и навсегда потерять, когда находишься в обществе, под сильным влиянием, или когда это нужно, чтобы избавиться от внутренней боли.       Анна всё утро была сама не своя. Они вот-вот должны были прибыть на вокзал, Лаэрт уже давно сказал собираться, а она всё продолжала отвлекаться на свои мысли. Но что-то было не так. Обдумать происходящее было насущной необходимостью. Не мог же Лаэрт вот так взять и измениться… С момента того «разговора» он стал… Более заботливым, мягким. Это было странно, как ни посмотри. По мимо этого, она видела, мужчина испытывал какие-то внутренние колебания…или терзания? Тщательно скрываемая грусть все равно наложила отпечаток на его лицо.       Лаэрта было сложно понять, и вот от этого-то девушка и провела всё утро в раздумьях. В поезде ведь и делать-то больше нечего. Ей, безусловно, нравилось, когда Лаэрт такой заботливый. Но… Разве можно взять и забыть о том, кто он на самом деле. Нельзя взять и плюнуть на опасность. Нельзя из волка вылепить пушистого белого кролика. Нельзя самого опасного на Земле хищника взять и приручить. А Анна стала его добычей… Об этом нужно было помнить, но не теперь, когда так сильно хотелось об этом забыть. — Ты какой-то печальный, — осторожно заметила Анна, глядя на Лаэрта, когда поезд въехал в город. — Неправда, — мужчина демонстративно отвернулся.       Она засмеялась. К его удивлению. Чем-то невероятным ему казалось, что Анна может улыбаться и смеяться. И это все ещё раз доказывало…        Лаэрт не гнушался труда, не корчил из себя аристократа или ещё Бог-весть кого. У него были слуги, но только в поместье, в городе он делал все сам. Но всё же было так необычно смотреть, как он, вампир, выносит из вагона дорожные сумки, будто простой смертный. — Давай руку, — как настоящий джентльмен, он помог Анне спуститься на платформу. — Добро пожаловать в Варну, — сказал Лаэрт.       Такой улыбки Анна ещё не видела. Вроде он и не был особенно рад, что оказался здесь, но очень хотел, чтобы она была рада, заинтересована. — Мой родной город.

***

       Первой причиной, по которой Анна усомнилась, что с Лаэртом всё в порядке — была его задумчивая тоска, которая появилась у него после её рассказа о сне. Второй причиной стал, как ни странно, отель. Почему у Лаэрта нет собственного дома в родном для него городе? Анна не любила детективы, но невольно оказалась в одном из них. Столько вопросов навалилось разом… Радовало, что она ещё была в состоянии что-то анализировать и сопоставлять, ничего при этом не забывая. — У меня есть на всё неделя… Хочешь, сегодня можем никуда не идти. Ты, наверное, устала после поезда.       Анна посмотрела на Лаэрта, как на свихнувшегося, потом, встретив его непонимающий взгляд, окончательно смутилась и промямлила что-то вроде: «Как хочешь, я не знаю…»       Они все ещё стояли на вокзале. Лаэрт вызвал такси. Было так непривычно слышать, как он говорит на другом языке. На языке своего дома, своей души. — Если ты не поняла, — сказал Лаэрт, когда завершил разговор по телефону. — Я хотел узнать о твоём самочувствии после поездки. А ты мне: «Как хочешь…» Хочешь, чтобы я решил? Хорошо. Останемся в номере до вечера, потом спустимся к ужину в столовую. — У меня два вопроса, — тут же вскинулась Анна. — Ты собрался ужинать при всех?       Мужчина посмотрел на девушку немного удивленно, потом рассмеялся. — Глупый вопрос, ответишь на него сама. Давай дальше. — Ты сказал: «В номере»… — Да. — В единственном числе.       Коварная и хитрая улыбка мелькнула на лице Лаэрта. Анна уже поняла, что ему просто нравится дразнить её из-за часто бурной реакции. Она решила не доставлять ему радости поиздеваться над ней, поэтому сохранила спокойное и ровное выражение лица. — Вообще, я собирался предложить тебе выбрать, — на удивление спокойно ответил мужчина.       Анна отвернулась от него: этот разговор начинал смущать, а еще… Она так и не осмотрелась вокруг. А ведь она никогда прежде не была в Болгарии. И хотя это был всего-лишь железнодорожный вокзал, девушка была уверена, что не простит себе, если хорошенько не изучит всё. — Я выбираю: отдельные номера, — сказала она, сжимая руки в кулаки.       Здание поражало своими изящными, изысканными формами, необычным светло-кирпичным цветом стен и белоснежной окантовкой краёв. У входа высилась башня с часами и небольшим шпилем.       Из вагона вывалилась полная женщина, должно быть, последняя из пассажиров. Она была снизу доверху увешана сумками, сумочками, мешками, поэтому не удивительно, что она задела Анну. Ощутимо-болезненный удар спортивной сумкой пришелся прямо под лопатку. Лаэрт моментально прижал к себе покачнувшуюся девушку и положил ладонь на пострадавшее место. Он собирался что-то сделать с бесстыжей «обидчицей», но та уже мчалась во весь опор, по всей видимости, к родственникам, которые ждали её впереди. — Тебе очень больно? — сурово спросил Лаэрт у Анны, отодвигая её подальше от края платформы. — Нет, всё в порядке, — вежливо улыбнулась девушка. — Ладно. Такси уже приехало.        Чтобы достать телефон, мужчине пришлось отстранить от себя Анну. Она тут же наклонилась, чтобы поднять свою сумку. — До отеля нас довезёт моя знакомая на… На черном джипе. — Ты же сказал такси… — Это была метафора. Не бойся, Иванка очень милая. Она тебе понравится.       В этот момент Анна поняла — пора научиться контролировать свою боязнь окружающих. Перестать бояться, что отвергнут. А ещё… Наконец понять, что происходит. Почему она так нервничает, когда Лаэрт начинает говорить о своих знакомых женщинах? Анна не любила, когда с ней происходило что-то, что она не могла контролировать, что-то, что не подчиняется рассудку (а происходило такое постоянно). — Ты сделала правильный выбор, — прозвучал голос над ней.       Девушка вопросительно посмотрела на Лаэрта, силясь понять, что он имеет ввиду. Он шёл немного впереди, с лёгкостью неся две довольно увесистые сумки. — Выбор номера, — снисходительно пояснил мужчина чуть обернувшись. — Я, видишь ли, из других времён и мне нравятся, когда девушка скромна и порядочна.       «Как хорошо, что он из других времён», — радостно подумала Анна. Воздух вокруг заметно становился горячее. Лаэрт, разумеется, ничего не чувствовал, зато девушка стала плестись медленнее. — Осталось чуть-чуть. Давай мне свою сумку, — сказал мужчина.       Услышав это, Анна почувствовала себя слабачкой. Гордость снова взыграла и она ускорилась, и багаж, разумеется, не отдала. Таким образом они и добирались до выхода с вокзала. Прошли мимо башни с часами, на которую девушка засмотрелась, прошли через всевозможные преграды, воротики и турникеты. И наконец оказались на свободе.        Анна замерла на выходе, распахнув глаза и восхищённо разглядывая ландшафты с одного края и городские пейзажи с другого. Лаэрт, тем временем, уже отыскал свою знакомую и даже привлек её внимание. — Нюта, иди за мной. Ещё успеешь насмотреться.       Сказанное мужчиной было ужасно. Анна ненавидела, когда её имя сокращают, переделывают… И она знала наверняка — Лаэрт сказал так назло. — Меня зовут не так.        Они уже настигли тот самый черный джип, который поджидал их в тени вокзальных козырьков. — Иванка…! — осторожно позвал Лаэрт.       Из под машины со стороны багажника вынырнула женщина. — Боже мой, наистина ти си! Колко години не вижда… (Боже мой, это правда ты! Сколько лет не виделись…)       Хоть она и обращалась к мужчине, взгляд её цепких хищных глаз был прикован к Анне. Было не очень ясно: то ли Иванка действительно заинтересовалась девушкой, то ли просто смотрела испытующе. — Не искахте ли да говорите с мен за това момиче по телефона? (Об этой девочке ты не хотел говорить мне по телефону?) — Здравствуйте.       Анна взглянула на Лаэрта внимательно и слегка испуганно, ища в нём поддержки. Вампир очень смутился, и кажется, покраснел бы, если бы мог. Такие эмоции на его лице она видела впервые. — Прошу тебя, не поднимай эту тему, — скупо попросил мужчина, сердито воззрившись на женщину.       Иванка громко расхохоталась, шлепнула Лаэрта по плечу и побрела к водительскому месту, попутно кивая Анне и указывая ей на соседнее кресло с водительским — это значило, что Лаэрт будет ехать на заднем сидении, и судя по его сжатым губам, это также значило, что по приезде в отель, он выместит свою злость на девушке. Или не выместит? Анна прочувствовала, насколько добрым и заботливым он может быть, когда успокаивал её ночью, и теперь он не представлялся ей грозным и озлобленным, как было в самом начале их знакомства. — Не стой… — мужчина положил руку ей на талию и чуть подтолкнул к машине.       Даже сквозь ткань сарафана Анна ощутила озноб от его прикосновения. Лаэрт как-то говорил ей, что ему всегда холодно, что вампиры мерзнут сильнее людей, но она не думала, что и в такой жаркий день он будет зябнуть.       Первые три минуты поездки казались невыносимо-тихими. Анна сидела притихшей просто потому что она всегда ощущала неловкость рядом с новыми знакомыми. Но молчанию Лаэрта и Иванки оправдания не было. Первый сидел с крайне обиженным видом. «Наверное из-за того, что Иванка сказала. Так пристыдился… А я ведь даже ничего не поняла из того, что она сказала», — подумала девушка, все еще терзаясь напряженной тишиной. В зеркало заднего вида она увидела, как закатил глаза мужчина. — И дълго време… — тут женщина запнулась, мельком глянула на Анну и вымученно улыбнулась. — Прости милая, я забыла, что ты ни слова не понимаешь… Лаэрт, давно ты решил жениться? Нет! Подожди, не отвечай… Я задам другой вопрос.       Девушка не сводила внимательного взгляда с Иванки. Её внешность, красоту можно было назвать не иначе, как — своеобразной. Она была красива, по-человечески, как зрелая женщина лет, примерно, сорока, но не как вампир. Её даже ухоженной было трудно назвать, по современным меркам. Густые каштановые волосы торчали едва ли не в разные стороны, ногти вполне были и когтями тоже, а этот её оскал… Который то и дело мелькал на самодовольной физиономии. — Ты выбрал эту девочку потому что она попалась под руку…? Или она действительно дорога тебе? — Иванка спрашивала усмехаясь, не серьезно, но почему-то именно эти слова, произнесенные вот так просто, кольнули Анну и возмутили напускное спокойствие Лаэрта. — Смотри, если этот кобель обидит тебя, деточка, обращайся ко мне.       В её словах было столько материнской теплоты, что девушка невольно прониклась каким-то ответным дружеским чувством. Но в то же время… Анна действительно испугалась. Во-первых, Иванка только что назвала Лаэрта таким словом… Ссора казалась неизбежной. Во-вторых, последние два дня мужчина был в отличном расположении духа, это было бесценно… — Анна, я говорил, что тебе понравится Иванка… Она научит тебя всяким грубым словечкам, которые стыдно произносить в приличном обществе и… Которые должно быть стыдно произносить любой девушке.        Лаэрт говорил, легко улыбаясь девушке, которая смотрела на него во все глаза. Машина круто повернула влево и Анне пришлось уцепиться за кресло. — А ты, — теперь мужчина обращался к болгарке, — неужели считаешь меня настолько безнравственным… Считаешь, что я способен связать свою жизнь с женщиной мне безразличной?        Одна фраза едва не заставила бедное сердце остановиться. Или всё-таки заставила? Анна вдруг почувствовала, как исчез воздух из легких, а вдохнуть снова она уже не могла. Не так. Она наверняка ослышалась. Не мог Лаэрт произнести это. Не то время, не то место… Скорее… Он опять издевается. Девушка отрывисто взглянула в зеркало и к своему ужасу пересеклась взглядом с мужчиной. Что-то внутри торжествующе, радостно заклокотало, но рвущуюся наружу улыбку удалось подавить. Стыд, смущение и неловкость… Весь спектр самых острых ощущений. — Расслабься, милочка… — рассмеялась Иванка, положив свою красивую пухлую руку Анне на колено. — Если ты и правда станешь бессмертной, услышишь за свою долгую жизнь ещё много всего.       Но этой фразой, которая была произнесена, чтобы приободрить робкую девушку, женщина её добила. До самого отеля Анна сидела, вжавшись в кресло, погрузившись в глубокие размышления.       Наверняка это уже произошло. Наверняка она уже сошла с ума. Лаэрт почти всё время вёл себя с ней по-хамски. Их беседы, которые не заканчивались ссорой, можно по пальцам пересчитать. Он шантажировал её родителями, запугивал. И, понятное дело, влиял на нее плохо: то еще эмоциональное потрясение для боязливой девушки… Да в конце концов, он же взял и устроил её похищение!       Но чем больше Анна старалась гнать от себя навязчивые мысли, тем больше ей казалось, что она сходит с ума. Было бы правильно ничего не испытывать к этому монстру. Любая нормальная девушка ничего бы не чувствовала… И Анна заставляла себя выкинуть всё это из головы, бежать от этого, но в итоге обнаруживала, что продолжает думать об одном и том же. Она не могла держать себя в руках. И продолжала искать и находить хорошие стороны Лаэрта. Он был ужасной партией для неё, но никого другого она не видела рядом с собой, не хотела видеть. И сама себе боялась сознаться в этом. До этого момента. А то, что произошло в машине… Было керосином, который плеснули в разгорающееся пламя.