Спрятанные шрамы

По какой-то причине боль в этот день преследует его, и просыпаться от ломоты во всём теле уже не кажется чем-то необычным. Глаза открыть трудно, уши словно заткнуты ватой, и пространство шатается по ощущениям. Чуе приходится плавать в этом густом воздухе ещё неизвестное количество времени, прежде чем он начинает слышать чьи-то голоса. Когда он сосредотачивается на них, пытаясь прислушаться, мир перестаёт так сильно качаться. — … мальчишка, — слышит он чужой низкий голос. — Это другой. — Этот лучше! — заверяет второе лицо, и его голос как-то по-особенному режет уши. Судя по недовольному ответу первого человека, ему это не нравится тоже. Или он просто разочарован в своём, наверное, подчинённом. — И чем он, по-твоему, лучше второго? «О», — думает Чуя, — «вы про Дазая? Да вообще-то всем.» Но думать ещё трудно, и его подташнивает, и ладони кажутся какими-то холодными. Да и телу тоже прохладно, словно он сидит посреди леса совершенно голым, но понять, где он и что с ним происходит, всё ещё невозможно. Он всё ещё чувствует покалывание в теле, пока второй человек активно расписывает то, как Чуя сражался, и удерживается от того, чтобы не вскочить на ноги, превозмогая слабость во всём теле, и не врезать ему как следует. Потому что фраза «его способность пожирать пространство может нам пригодиться» заставляет злость кипеть в его сожжённых Порчей венах. Позволит он им, как же. Главное, чтобы сейчас она не вырвалась из-под контроля, потому что, как можно легко понять из чужих слов, Дазая поблизости нет. С каждым словом чужого почти визжащего голоса голова начинает болеть только сильнее, и Чуя чувствует пульс в своём виске, но зато это даёт ему время понять, что с ним происходит. Судя по всему, его схватила в плен какая-то организация, возможно, та самая, против которой он сражался буквально час назад по ощущениям с внутренних часов. Он не двигается, но возвращающаяся чувствительность даёт ему понять, что он закреплён на каком-то стуле, потому что его руки лежат на твёрдой поверхности, а запястья держит плотный ремень. Что самое страшное, он понимает, что сбежать у него не получится, потому что Порча выжгла его тело изнутри, и у него болят рёбра и кости конечностей, пусть они и не сломаны, а сердце всё ещё заходится в бешеном ритме, возвращая жизнь к почти обескровленным за время использования Порчи рукам. — Разбуди его, проверим его полезность, — бросает первый голос. Чуя старается расслабиться, чтобы не выглядеть как эспер, бодрствующий с середины их разговора, и замедляет дыхание. Холодная ладонь врезается в его лицо пощёчиной. Его дёргает вбок, он чувствует боль по задней части шеи и резкий удар дерева в голову от того, как сильно его мотнуло. Прерывисто вдохнув, на что слежавшиеся лёгкие отдают болезненный сигнал, Чуя медленно разлепляет глаза и смотрит невидящим взглядом вперёд. Плохой способ разбудить пленника, должен признать он. Если бы он был без сознания, он бы не очнулся на такое. С другой стороны, заставлять похитителей избивать себя ради правдоподобности пробуждения совсем не прельщает, да и голова от удара гудит только сильнее. Приходится поморгать, привыкая к свету — спасибо, что не настолько яркому — в комнате, и повернуть лицо на одного из людей, который уже склоняется над ним с очень заинтересованным выражения лица. Хочется плюнуть в ответ. — Твоё имя, пацан? — скрежещущим голосом спрашивает он, и Чуя морщится вместо ответа. Ну как можно разговаривать с такими людьми, он понятия не имеет, и для него одной только пыткой является слышать это, особенно после того, как его тело несколько раз сломалось и перезагрузилось вместе с головой. Похитителя это не устраивает, он толкает его стул и повторяет вопрос. — Ясухара Йошихиро, — безропотно отвечает Чуя. Ему многого стоит не огрызнуться в ответ и не вырвать запястья из креплений. Он бы сделал это ещё тогда, когда только очнулся, но сил у него почти нет, и он не уверен, что мог бы справиться с противниками в таком состоянии, особенно с учётом того, что он не знает, эсперы ли они и какие у них могут быть способности. И он понятия не имеет, охраняет ли эту комнату кто-то из подчинённых, а рисковать в его состоянии оказывается слишком опасным. Тот, кто склоняется над ним, выглядит почти наивным. Он ухмыляется в ответ, будучи, видимо, уверенным в том, что узнал настоящее имя Чуи. Удивительно, каким простым он оказался, неопытным даже, наверное. Возможно, он даже решил, что действительно заполучил к себе в руки пленника, который будет послушно отвечать на любые вопросы, боясь наказания, и Чуя даже решает, что готов подыгрывать ему, пряча ярость поглубже в себя. — Как зовут твоего напарника? — такой же интонацией интересуется он. Чуя глубоко вздыхает, преодолевая боль в лёгких, лишь бы не вмазать ему ногой. — Цусима Сюдзи, — вновь говорит Чуя. Ему уже привычно называть выдуманные имена, выбранные ими ещё в начале работы. И, пусть его захватывают в плен в первый раз за всё время служения Мафии, интуиция подсказывает ему врать и изворачиваться. Лучше бы на его месте был чёртов Дазай, у него явно получилось бы запудрить им мозги и запутать противников с концами. А ещё он бы выбрался из захвата ремнями, справиться с замками которых у Чуи не было отмычки. И его наверняка бы избили до множества синяков так, чтобы он ходить потом не смог, не кряхтя от боли, и тогда Чуя бы глумился над этим, пока живот бы не заныл. Пока он думает об этом, мстительная улыбка едва не пробивается сквозь покорное и пристыженное выражение лица, которое он на себя нацепил. — А что происходит? — Чуя решает идти до конца и играть кроткую овечку до тех пор, пока ему это будет выгодно. Он надеется, что его лицо не выдаёт всего презрение, что хранится в нём к этим людям, стащившим его с поля боя, когда он был физически вымотан, и надежда оправдывается. — Ты в плену, — отвечает похититель. Чуе так и хочется закатить глаза. Да ладно, будто он и не понял по тому, что его держат прицепленным к закреплённому на полу стулу. — И теперь ты будешь отвечать на наши вопросы. — В-ваши? — переспрашивает Чуя, хлопая потяжелевшими ресницами. Ну правда, такого придурка играть приходится. Мужчина на этот вопрос кивает и немного отходит, переставая закрывать своим самодовольным лицом и фигурой остальную комнату. У стены стоит ещё один человек, и на нём тоже строгий костюм, от которого у Чуи появляется одна глупая мысль о том, что они вдвоём выглядят вырядившимися как на похороны. Может, они и думают, что после того, как добудут информацию, убьют заложника, но Чуя знает, что Мафия уже спешит вызволять его. Быстрый анализ ситуации вкупе с тем, что по времени они вряд ли могли отъехать далеко от поля боя, подсказывает, что они должны прибыть довольно скоро. — Первый вопрос, — мерзко тянет первый мужчина, оглядываясь на своего напарника. Тот медленно кивает, и Чуя замечает, что он смотрит на него очень строго за своими квадратными очками. Интуиция вспыхивает. Что-то идёт не так. — Какие способности у тебя и твоего напарника? Чую дёргает изнутри. Если они знают, про то, какими способностями обладают эсперы Мафии, они могут легко понять, что Чуя наврал и представил им ложные имена. Но если не знают, попытка солгать ещё раз может стать успешной. Он старается присмотреться ко врагам. Стоящий перед ним выглядит почти безобидно и так, словно он целиком и полностью поверил в ложную информацию, а вот дальний, цепко сжимающий какие-то бумаги в своих ладонях, смотрит ну очень уж настороженно. А выбора-то нет. — Я обладаю способностью поглощать пространство. А Цусима влияет на эмоции и может быстро успокаивать людей, — потупив взгляд, говорит Чуя. Приходится даже запнуться пару раз, чтобы создать видимость испуганного человека. Он не пугался, наверное, очень долгое время, и уже не знает, может ли выглядеть правдоподобно. Слышен шелест бумаги. Он старается не смотреть, но рефлексы бойца говорят ему вскинуть голову и следить за чужими действиями, и побороть их оказывается очень сложно. Потом второй мужчина низко хмыкает, и Чуя видит, как стоящий перед ним похититель сначала разворачивается на пятках, а потом поворачивается обратно к нему. — Почему Цусима оставил тебя без сознания одного на поле боя? — задаёт ещё один вопрос он. «Потому что мудак!» — так и хочется выпалить Чуе, но он кусает себя за язык и напускает на лицо стыдливое выражение лица. Да, пусть Йошихиро будет стыдно за то, как плохо он контролирует свою способность. — Я п-перенапрягся, — бормочет он, не поднимая головы. — Я сильно разозлился на ваших подчинённых и потерял контроль. Ц-цусима успокоил меня и, наверное, пошёл за медицинской помощью. — Он направился в дом, чтобы добить оставшихся, — поправляет Чую мужчина. Чуя давит рассерженный крик. Вот, значит, как он заботится о пострадавших в бою? Да ему бы самому пережить три варианта боли во всём теле подряд, узнал бы, в каком состоянии оставляет Чую после использования Порчи. Но злиться нельзя, и вместо этого, сделав паузу, Чуя тихо отвечает: — Он очень ответственный сотрудник. Чуя снова слышит, как шумно выдыхает стоящий у стены мужчина, и ему кажется, что он попался в ловушку. Быстрые шаги подходят к нему, и того самого похитителя, перед которым он только что распинался, отодвигает второй человек, и второй уже, когда приходится поднять на него голову, выглядит более внушительно. И бумаги, которые он держит в руке, сминаются в его большой руке. — А теперь говори правду, — мрачно требует он. Чуя сглатывает, не испуганный, но чувствующий, что его план проваливается, и тогда замечает, что написано на листках в опущенной руке. «Список известных способностей эсперов Портовой Мафии». Известных, а не всех. Чуя считает, что это его шанс. — К-какую ещё правду? — удивлённо спрашивает он, распахивая глаза. Мужчина медлит, словно не уверенный в том, что действительно правильно наседает на пленника. Но он снова сурово сдвигает брови, встряхивает списком и тычет его в лицо Чуе. Как невежливо и безалаберно с его стороны раскрывать все секреты своих знаний своему противнику. С другой стороны, он, наверное, уверен в том, что пленник из этой комнаты уже никогда не выйдет и не сможет быть опасным для его организации. Он не учитывает одного: Чуя опасен даже тогда, когда он связан, измождён и обладает совсем малым количеством информации. — Что это? — наивно спрашивает Чуя и прищуривается, делая вид, что приглядывается к стройным иероглифам. Рука заботливо — и великодушно, что не со всей силы — почти врезается в его лицо, позволяя увидеть часть надписей. «Мори Огай — неизвестно, Озаки Коё — Золотой демон, может вызывать бойца… Дазай Осаму — неизвестно…». Чуя фыркает под нос, прикрывшись листами, от того, насколько сухой и пустой была их информация. Зато это было только на руку для него. — Зд-десь не все, — Чуя поднимает голову от листов, но не смотрит на лицо похитителя. — Тут нет многих из наших. Тачихара не указан, например. И мы с Цусимой тоже. Мужчина раздражённо дёргает рукой и вглядывается в списки, пытаясь просмотреть жалкие три листка в очередной раз. Чуя прикрывает глаза и, не удерживаясь, всё же закатывает их под веками. Ну как можно быть таким глупым. Может, он пытается найти там Тачихару, про которого упомянул Чуя, но для него это всё равно бесполезно, с учётом того, что тот даже не является эспером. — Может у вас старые списки? Я совсем недавно вступил в Портовую Мафию, и… — Что-то здесь не сходится, — говорит мужчина, перебивая Чую. Он затыкается, вжимается в спинку стула и стискивает на подлокотниках ладони, словно боится, что его будут бить. Хотя с учётом его нынешнего состояния, получить по голове ещё от кого-то было бы лишним. И так всё болит. Так что можно считать, что он действительно опасается, и, когда похититель отходит от его кресла, возвращаясь к какому-то столу, он и правда выдыхает с облегчением. Но второй человек странно кривится, отходит от стула и остаётся где-то около стены. — Что происходит? — опустившимся до шёпота голосом спрашивает Чуя. Он не уверен, как стоит реагировать на происходящее, особенно с учётом того, что с ним закончили разговор, и мужчина, видимо, являющийся главным, приближается к нему от стола, потирая руки. Они что, пытать его собрались? — Вот сейчас мы узнаем, что не сходится, — хитро заявляет похититель и встаёт перед Чуей. Он ещё старается держать себя в роли испуганного неумёхи Йошихиро, но злобная ухмылка всё равно прорывается, и приходится опустить голову, скрывая её за растрёпанными волосами. Если до этого Чуе ещё только казалось, что эти люди были неопытными в похищении, то теперь все сомнения развеялись полностью. Он уже теряет логику того, как действуют противники. Но, понимает Чуя, если они действительно решили пытать его, да ещё и по всем правилам, он может и пострадать. Причём, с учётом того, сколько травм на его тело нанесла Порча и драка перед её активацией, для него это не может пройти бесследно. И он хочет, очень хочет бросить в ответ какую-то гадость и выдернуть ремни из креплений, чтобы раскидать двоих эсперов и сбежать, но он всё равно дезориентирован и слаб для таких манёвров. — Подними голову и ответь на мой вопрос. Какое у тебя имя и какая способность? — слышит он грозный голос и кривит лицо. — Ясухара Йошихиро, — осторожно отвечает Чуя, продолжая смотреть в пол. Эспер напротив молчит, и Чуя замолкает тоже, пытаясь прикинуть свои шансы. Сбежать не получится, он не знает, где он и сколько людей находятся за дверью. Победить в драке, если она затянется, тоже, потому что он до сих пор чувствует, что руки гудят изнутри, а в ногах он попросту не уверен. И, что только добавляет остроты ощущений в эту безысходную картину, он знает, что врать и притворяться ему больше нет смысла. Но он всё равно пробует, вскидывая перекошенное страданием лицо. — Что вы хотите узнать? Я всё вам расскажу! — Мы хотели добраться до Исполнителя Портовой Мафии, — спокойно говорит похититель и пару раз сминает пальцы в кулаки. Он что его, бить собрался? Чуя представляет, как крупный кулак врезается в его лицо, и от этой картины опасно трепещет что-то внутри. — Ты всё равно умрёшь, мы можем рассказать. Мы хотим свергнуть Портовую Мафию, убив её босса, Мори Огая. Глаза Чуи расширяются в натуральном удивлении. Но он удивляется не тому, что говорит эспер, потому что он и так догадывался, за чем охотится эта банда, а тому, что они действительно собираются посягнуть на жизнь одного из самых сильных эсперов Йокогамы. То есть, эта кучка, которая даже не справилась с Чуей и нейтрализовалась бы ещё раньше, если бы Мудазай не решил отлынивать от работы, во главе которой стоял вспыльчивый мужлан с большими руками и субтильный человек со скрипучим отвратительным голосом, серьёзно считает, что может победить в этой борьбе? Чуя не выдерживает и смеётся, сотрясаясь плечами и сгибаясь над своими коленями. — Вы даже меня не убьёте, куда вам до Мори-сана, — выплёвывает он, задрав голову. — А ещё вы ошиблись, я не Исполнитель. Смысла нацеплять на себя маску неопытного испуганного эспера уже нет. Они бы и так стали пытать его, стараясь заставить его говорить, потому что были как раз достаточно тупыми, чтобы не иметь возможности совершать любое воздействие кроме силового. Чуе, знающему о том, как пытает пленных Дазай, методично и медленно, раздавливая больше морально, чем физически, остаётся только радоваться тому, насколько неопытными оказались те, кто похитил его. Он бросает взгляд на своё тело, всё ещё облачённое в форменную одежду, и добавляет ещё один плюс к своему положению: его даже не раздели. Не то чтобы он сильно стеснялся этой возможности. Просто сбегать от врага было проще одетым. И, судя по ощущениям, помощь в этом деле должна была прибыть совсем скоро. — Имя, — грозно рычит похититель и хлопает в ладоши. Получается устрашающе, особенно с учётом того, что между ними вспыхивает множество маленьких искр, пробегающих по коже. Чуя тяжело сглатывает и старается затолкнуть свой резко появившийся страх поглубже. — Накахара Чуя. Наверное, единственным, чего он боялся хоть немного, был именно огонь. Каждый раз, как Порча вырывалась из-под его контроля, он чувствовал себя словно горящим в огромном костре, ему казалось, что его сжигают заживо, и возвращение в это состояние, контакт с огнём всегда был для Чуи самой нестерпимой болью. Не совершая резких движений, он отодвигается чуть дальше по стулу. Мужчина машет второму похитителю, и тот отходит к столу, копошится там, пока не высказывает своё мерзкое: — Это имя есть в списке. — Уже лучше. Должность? — задаёт второй вопрос похититель. Он ухмыляется как-то слишком довольно, и Чуя задумывается над тем, нет ли у него садистских наклонностей, глядя на то, как самозабвенно он щёлкает пальцами, высекая небольшие огоньки. — Он простой служащий, — отвечает за Чую человек со скрипучим голосом. Его тут же обрывают широким жестом. — Не у тебя спрашивал! — зло ругается мужчина и склоняется над пленником. Чуя смотрит ему в лицо с, как он надеется, такой же уверенной ухмылкой, хотя его уверенность быстро тает от мыслей о горячих — в плохом, очень плохом смысле — прикосновениях эспера. Но судя по тому, как хмурится похититель, у него получается держать лицо. — Мне не нравится твоя ухмылка, — добавляет он. — Вы сами хотите правды, — пожимает плечами Чуя, хищно сверкая глазами. Притворяться кем-то хорошим ему определённо не нравится, и теперь, даже находясь в таком сложном положении с возможностью получить ожог от чужих пальцев, он чувствует себя лучше просто от того, что может быть собой. Главное, чтобы похитители оказались не настолько отбитыми, чтобы наказывать его за это. — Вот я и не притворяюсь. Нет, они действительно ничего не смыслят в хладнокровных пытках. Чуя убеждается в этом тогда, когда крупные пальцы смыкаются на его шее, вжимая в спинку кресла и ударяя голову о его дерево. Боль растекается по затылку, словно разбитое о него яйцо, и Чуя стискивает челюсть, чтобы не застонать. — Можно хотя бы, — сипит он, поднимая взгляд на мужчину, разглядывая его за мигнувшим чёрным экраном перед глазами, — не сжигать моё горло. — Что же, вполне, — противник отпускает Чую, и он втягивает воздух ртом. Очень легко снова растянуть губы в ухмылке, но он не делает это, внимательно вглядываясь в чужие руки. Они делают ещё пару хлопков, мужчина осматривает развалившегося на стуле пленника и зацепляется взглядом за тонкие изящные кисти. — Ты уничтожал моих людей с помощью этих рук. Чуя сглатывает и стискивает пальцами подлокотники. Нет, они не могут просто без всякой причины, не пытаясь ни добыть информацию, ни переманить его на свою сторону, распускать свои способности и кромсать его руки. Пусть он и не любил использовать их в бою, они были ему нужны. — Не думал, что они принесут столько вреда. Думаю, я могу что-то с этим сделать, — хитро тянет он и обхватывает ладони пальцами. Секунда — и Чую прошивает такой невиданный силы разряд, что ему кажется, будто руки его уже сгорели до тла. Нервные окончания словно отмирают мгновенно, Чуя сдерживается, чтобы не закричать, переживая наплыв болевых ощущений, и, когда раскалённые пальцы отпускают его руки, натужно пыхтит. Становится очень жарко не только ладоням, а всему телу, и освобождённая кожа ловит кажущийся слишком холодным на неожиданном контрасте воздух, начиная нестерпимо ныть. Чуя захватывает помутневшим взглядом довольное лицо эспера, собирает слюну и плюёт ему в глаз. — Пацан, не выёбывайся, — разозлено отвечает мужчина и кладёт раскрытые ладони на кисти Чуи, придавливая их к деревянным подлокотникам. Чуя моргает, ожидая, пока взгляд сфокусируется на перекошенном лице с поблёскивающей на щеке слюной. Эх, не попал. — Вы даже не задаёте вопросов, — Чуя еле ворочает языком, и тыльные стороны ладоней всё ещё горят. Прикосновение кожи к повреждённому месту только раздражает рецепторы, он недовольно шевелит пальцами и крепче стискивает дерево. — Это за пытки не считается. Мужчина тяжело вздыхает, вдавливает большой палец под запястье и хмурится. — Хорошо. Как зовут твоего напарника? Чуя замолкает, прикусывая язык. Он не уверен, стоит ли сообщать имя Дазая, чтобы те проверили его по спискам, нашли и разозлились ещё больше, поняв, что упустили такую серьёзную добычу. Он даже не знает, смотрит ли кто-то на то, как его пытают, записывают ли его слова, чтобы передать другим людям, и он без понятия, находится ли в этом помещении вся банда противников. Если бы здесь были все, отряд Портовой Мафии выкосил бы группировку полностью, но возможность раскрыть все карты людям, которые не останутся мёртвыми после его героического спасения, напрягает сильнее возможных повреждений. К тому же, он точно уверен в двух вещах: отряд скоро прибудет, и его всё равно прижгут, вне зависимости от его слов. — Цусима Сюдзи, — цедит он сквозь сжатые зубы. Вместо ответа он слышит раздражённый вздох, и спустя мгновение его пострадавшие руки снова опускаются в пекло. На этот раз касание дольше, и его ведёт назад, Чуя отклоняется, вжимаясь спиной в стул, и не удерживает болезненного стона. Но жар проникает глубже, чем в прошлый раз, накладывается на уже обгоревшую кожу и, кажется, проникает до самых костей, от чего Чую просто выгибает в спине. — Это не тот ответ, который я хочу, — слышит он злой голос, но тот доносится словно издалека, и ему кажется, что он теряет сознание, прежде чем его грубо встряхивают за ворот одежды. — Но я ждал, что ты будешь дерзить. Чуя зажмуривается, смаргивая выступившие от боли слёзы, и снова вскидывает голову на мужчину, бросая ещё один вызов. К чёрту его. К чёрту эту банду. Он уверен, что скоро за ним придут, и он доживёт до этого и пробудет в сознании, чтобы ударить с ноги того человека, который довольно усмехается, нависая над ним, чтобы сломать ему рёбра и отбить лёгкие, а потом вдавить грудную клетку вовнутрь. Чуя мутным взглядом смотрит в лицо, выражающее крайнюю степень превосходства, и растягивает губы в злой ухмылке. — Если вы получаете удовольствие от чужой боли, вам стоило идти не в мучители, а во врачи, — цедит он, сжимая зубы. Он видит, как лицо напротив искажается в ярости, радуется тому, что смог задеть похитителя, даже если его слова стали так похожи на подколки Дазая, и уже знает, что последует за этим. Но вместо этого он наблюдает за отвернувшимся от него мужчиной, чем-то перекидывающемся с позвавшим его напарником. Чуя не слышит, что они говорят, словно выпадая из реальности на несколько секунд, и, не успевает он очнуться, как его руки переворачивают и с дополнительной яростью вжимают в ладони пальцы. Сначала он слышит крик, и только потом осознаёт, что кричит он сам. Истерзанная кожа, мягкая и теперь очень чувствительная, врезается в дерево подлокотников, а внутренняя часть ладоней ещё хуже переносит чужую способность, и боль просто охватывает полностью обе его кисти, вспышками отдаётся с других частей руки, словно жар переносится по ним всё выше и выше. Но сначала он чувствует запах палёного мяса, с которого его уже мутит, а потом он пропадает, и пропадает свет, пару раз мигая мрачным лицом похитителя, и он уже не слышит, что ему говорят, не чувствует боли от обожжённых рук, просто теряется во времени и пространстве. Ему кажется, что Порча захватывает его разум, но нет, он лишь теряет сознание, хотя его почти сразу выхватывает чужая рука, дёргая за волосы. Чуя только открывает глаза, всё ещё ловя ими темноту, но боль возвращается с новой силой, от чего он снова кричит. Он не чувствует кистей, только концентрированный огонь на их месте, и ему кажется, что, пошевели он хоть пальцем, руки просто распадутся на мелкие части. — Ты что с ним сделал? — скрипит чужой голос с обеспокоенностью и неприязнью одновременно. Чуя в ответ натужно дышит, хватая ртом воздух, даже не в силах огрызнуться в ответ. — Он жив? — Да, чёрт возьми, сам не видишь? — Чуя снова разлепляет глаза, успевшие закрыться от усталости, и встречает разъярённое лицо мужчины, пытавшего его. — Хотя всё равно ненадолго. На эти слова очень хочется усмехнуться, мол, нет, не убьёте, но силы едва хватает на то, чтобы держаться в сознании, и немного остаётся в запасе. Чуя смотрит на руки главного, наблюдая за его действиями. — Твои дружки идут, — отвечает он на этот взгляд. — Хочешь сказать последнее слово, прежде чем я прикончу тебя? Чуя облизывает губы, над которыми выступил пот, и кидает быстрый взгляд на свои руки. Бордовые и болезненные на вид, они кажутся недееспособными и бесполезными в эту минуту. Но он вполне может драться одними ногами. Возможно, эти придурки сами не подозревают, что подписали себе приговор, сказав ему это. Чуя понимает, если отряд Мафии уже рядом, он сможет продержаться до его прибытия. Пусть в глазах всё шатается, и ладони одновременно нестерпимо болят и не чувствуются вовсе, а сигналы с тела говорят ему сидеть ровно и не пытаться сражаться, потому что чёрт их знает, сколько повреждений ему нанесли чужие способности и собственная Порча, он всё равно принимает своё решение. Единственное верное в этом положении. — Да, пожалуйста, — шепчет он, зажмуривает на секунду глаза, решаясь, и с тяжёлым вздохом запрокидывает голову, встречая яростный взгляд. — Ты, блять, заплатишь за всё, что сделал. Мужчина на секунду замолкает, поражённый словами Чуи, и тот вскидывает колено, пиная его точно между ног. Он, неопытный и совершенно точно не ожидавший ответного удара, не успевает закрыться, Чуя делает мощный рывок руками, выдирая ремни из подлокотников, подскакивает на ноги и вновь пинает похитителя. Так, как ему и хотелось. Сначала по коленям, опрокидывая его на пол, а после по рёбрам, ломая их с хрустом. Второй мужчина что-то говорит, от чего его напарник морщится, будто поражённый его способностью, но Чуя не слышит ничего кроме шума крови в ушах и собственного сердцебиения. В глазах тоже темно, но он действует на инстинктах и силе воли, держа себя воинственно прямо. Он замахивается и опускает каблук в солнечное сплетение, вдавливая грудную клетку внутрь. — Сдохни, тварь, — хрипит он восторженно, — это мой подарок для тебя. Чуя уже не уверен в том, находится ли он в сознании или плавает где-то между ним и обмороком, потому что зрение расплывается чёрными мутными пятнами, а звуки находятся будто слишком далеко от него. Но он помнит, что рядом стоит ещё один похититель, и справиться с ним для такого бойца, как он, особенно разъярённого и подверженного влиянию адреналина, не составляет труда. Второй не сопротивляется совершенно, словно не умея драться, и он быстро оказывается на полу рядом со своим начальником. Чуя во вспышке света видит размытое пятно их фигур в строгих костюмах и крови сверху и снизу, и скрытая внутри жестокость и властность вырываются из него. Он даже не уверен, что контролирует себя, и совсем теряется во времени, вымещая свою злобу на тех, кто посмел подумать, что может его, Накахара Чую, сокрушить. Он запинывает их двоих до тех пор, пока вместо их стихающего хрипа, всё же прорывающегося сквозь вату в ушах, не слышит стрельбу. Чуя не может определить её местоположение, но интуиция подсказывает ему, что свои уже близко, и он ковыляет к главному, истекающему кровью и проклятиями, чтобы ещё раз плюнуть ему в лицо. Кажется, он промахивается, но ему уже всё равно. Напоследок он пинает его в челюсть, вовсе выбивая из его грузного тела сознание и, возможно, жизнь. — Сука, — шипит он, утирает лицо о плечо, не решаясь шевелить для этого кистями рук, и пинком выворачивает дверь из комнаты. Она ударяется о противоположную стену с диким лязгом, оказываясь железной. Чуя на всякий случай обходит её и, привалившись к стене, смотрит по сторонам. В конце коридора, в котором он оказывается, Чуя видит отряд Чёрных ящериц. — Накахара-сан! — зовёт его Тачихара, приветствуя, и Хироцу размеренными шагами идёт к нему. Чуя идёт навстречу, отлепившись от стены, и останавливается напротив старика. Он кривит усмешку, сгибая локти и показывая кисти капитану Чёрных ящериц. Тот делает какой-то свой знак назад, отдавая невербальные команды остальным. — Я ещё могу идти, но мне нужна медицинская помощь, — говорит Чуя Хироцу, тот кивает и ведёт его по коридору в сторону от сражения. Он не задаёт вопросов, и Чуя уже благодарен ему за это, потому что сил остаётся только на то, чтобы идти вперёд, и он уже перестаёт различать стены вокруг. Всё смешивается в какую-то серую массу, через которую он пробирается с трудом, а потом чувствуется свежий воздух на несколько коротких секунд. То, что он в безопасности, Чуя понимает только в машине, уже выезжающей с территории базы преступной группировки, и время между засыпанным телами коридором и мелькающим в окне автомобиля видом на море как-то пропадает из его памяти. Ему кажется, что он спит или находится в трансе. Он держится в сознании ещё несколько секунд, собирает силы на то, чтобы фыркнуть «Я надеюсь, вы выкосили всех ублюдков», и проваливается в темноту.