Буря и Солнце

      Осенний утренний ветер смирил свои прохладные порывы к полудню и абсолютно стих к вечеру. В сгущающихся сумерках воцарились тишина и покой. Те самые, что предвещают бурю. Солнце село, и небо, сиявшее лучистой лазурью весь день, стало заволакиваться сгущающимися тяжелыми тучами. Было шестое сентября 2020 года. Около двух с половиной лет прошло со дня, когда стена вокруг города, звавшегося Номером 6, была разрушена.        - Недзуми… - тихо сорвалось с его губ. Произнесенное шепотом имя слилось с внезапным легким шелестом листвы Центрального парка, окружавшего здание мэрии.       Сион моргнул и оторвал взгляд от назревающих во мраке туч молний. Свежий воздух, проникающий в широко распахнутое окно его кабинета, приятно покалывал уставшее за день лицо. Свет был погашен, и Сион собирался уже уходить, но задержался у открытого окна, прикованный очарованием грядущей бури.       Черная мышка взбежала по его ноге, локтю и устало устроилась на плече юноши, несколько раз пискнув. Сион повернулся к старенькому другу и ласково погладил.       - Не бойся, - успокаивающе сказал он, - мы успеем добраться домой до грозы. – Сион бросил последний взгляд на небо, - Как думаешь, с твоим хозяином все в порядке?       Цукиё уверенно пискнул.       - Ты прав.       Сион коснулся электронной панели на стене, закрывая окно, и вышел из кабинета.              Несмотря на свои заработок и социальное положение, Сион предпочитал машине велосипед. Ему нравилось проноситься на полной скорости по улицам города, который дружными усилиями горожан менялся изо дня в день. Ему нравилось слышать смех и видеть окликающих друг друга людей, выхватывать из гомона голосов на улице обрывки оживленной беседы либо спора. Все это убеждало его, что работа, которую он делает, не напрасна.       Правда, иногда ему доводилось видеть драку и пару раз помогать разнимать повздоривших до приезда полиции. Это могло бы быть трудной задачей, поскольку Сион по-прежнему не отличался физической силой. Но его белоснежно-седые волосы и лицо со шрамом делали его легко узнаваемым, а авторитет, который юноша приобрел с тех пор, как впервые поднялся по лестнице, ведущей в правительство, заставлял забывших себя в гневе горожан уважительно прислушаться. Иногда до проезжающего по улицам Сиона доносились и ругань, и плач, и тогда он останавливался взглянуть, есть ли что-то, чем он может помочь. Он искренне хотел помочь. Теперь он мог позволить себе подобное высокомерие. Теперь он мог протянуть руку помощи и нести за это ответственность. Так думал он, и твердо смотрел в серые глубокие глаза, возникавшие всякий раз перед его внутренним взором. Улыбка людей или благодарность, которую он иногда получал в ответ, придавали ему сил бороться - с миром власти, со своей слабостью, подлостью, жестокостью, властностью... Улыбки людей давали ему возможность снова увидеть себя.       Иногда он замечал в тени углов зданий просящих подаяния нищих, иногда мимо проносилась, сигналя, машина полиции…       Да, это уже был не тот Номер 6, который являл собой образец дисциплины, контроля и порядка. Жители Западного блока, получившие право теперь, как и когда-то прежде, проходить в город, значительно увеличили показатель преступности, как и показатель безработицы. В городе, не знавшем недостатка, появилась, - нет, проявилась - нищета. Вместе с этими в корне неведомыми для части горожан феноменами, появились и люди, демонстрирующие чувства, которые горожане раньше вынуждены были подавлять в себе из-за опаски общественного порицания. Сейчас, со сменой правительства, тоталитарный контроль над личностью исчез, и люди постепенно учились выражать свои истинные эмоции и принимать других с их искренними чувствами и порывами.       Сион иногда останавливался по пути в книжных магазинах, в которых с недавних пор одна за другой открывались секции художественной литературы, драмы, музыкальной литературы, литературы по искусству… Сион просматривал книги, выбирая, что бы купить, одновременно пытаясь вспомнить, видел ли он подобное в списке новых поступлений в библиотеки города и Западного блока. Вместе с тем, юноша ловил себя на мысли: «Читал ли он уже это?»       Его радовало то, как много людей он видел в книжных магазинах. Его радовали афиши недавно открывшихся новых театров и кинотеатров, смотрящие на него с витрин. Объявления о наборе в творческие группы, художественные школы, музыкальные академии все чаще бросались в глаза. Воображение и творчество, которые преследовались в бывшем Номере 6, просыпались в людях, а те пробуждали их в других, кто был еще слишком робок, чтобы дать им волю самостоятельно.       Да, это был уже не тот совершенный в своем лицемерии город, каким он был прежде. Безоговорочная преданность городу больше не навязывалась, безупречный общественный порядок был нарушен, беспечное существование горожан в неведении и безразличии друг к другу кроме самых близких прекратилось. Новое правительство – да, это было все же новое правительство, и Сион был в его главе - делало все возможное, чтобы уладить возникающие проблемы в изменившейся и продолжающей меняться жизни людей, но оно не брало на себя лишь одного обязательства – оно не давало своим горожанам гарантию счастья. И большинство горожан, судя по ежегодно проводимым опросам и социальным исследованиям, были вполне сложившимся положением довольны.       Однако сейчас было уже поздно. В парке было тихо и темно. Только фонари тепло освещали оранжевым светом зеленую прохладу. Сион на полной скорости несся через парковые аллеи, безотчетно надеясь так сбросить на мгновение груз непоколебимой решимости, распоряжений и поступков, давящий на его плечи. Тонкую рубашку надувал встречный холодный воздух, чувствовался запах замершего перед тем, как грянуть, дождя. Цукиё спрятался за воротник рубашки и крепко держался лапками за плечо юноши. Сион чувствовал тепло маленького тельца и был благодарен этому крохотному созданию за то, что сегодня, что именно сегодня, оно с ним.       Когда Сион проезжал по темным улицам с погашенными витринами магазинов, начали падать первые капли. Цукиё забился еще глубже за воротник рубашки, и Сион успокаивающе прошептал мышу, что «уже совсем скоро», и что «до Потерянного города только два квартала осталось».       Он все еще жил там, в старом доме-пекарне, вместе с матерью, в маленькой комнатке, которая служила складом. Почему? Причин было много. Он не нуждался и не стремился к роскоши, даже отталкивал ее. Мать не хотела покидать эту пекарню, все покупатели которой были ей так дороги. Сион также хотел быть близок к этим простым людям – жить, как они, общаться с ними и оставаться с ними на равных, чувствовать, что он такой же… А еще этот дом хранил драгоценные воспоминания. И в конечном итоге все причины сводились к одной. Он ждал. Утром, когда светило солнце, - с улыбкой и обновленной надеждой; вечером, когда небо усыпали звезды, - с тоской, которая временами становилась почти невыносимой; во время дождя, грозы или бури, - с отчаянием, с сердцем, рвущимся на части из-за того, что, однажды поселившись в другом, оно не могло быть рядом с ним. Дни сменяли друг друга, солнце садилось и вставало, дожди проливались и уходили. Сион не переставал ждать.       - Я дома, - сказал Сион, заходя в маленькую хлебную лавку, занимавшую первый этаж.       - С возвращением, - улыбнулась Каран.- Хорошо, что ты успел до бури. Поужинаешь?       - Спасибо, - мягко поблагодарил Сион. – Думаю, пойду сразу в ванну и спать.       Каран вздохнула.       - Не зарабатывайся слишком, хорошо?       Сион обернулся, открывая дверь ванной, и, улыбнувшись, попросил:       - Не беспокойся.       Дверь ванной закрылась. Каран вздохнула. Она отломила кусочек сырного маффина и присела на пол, положив его перед Цукиё. Старый мышь принялся за еду.       - Может, ты знаешь, когда твой хозяин вернется? – проговорила она. В ее голосе была тревога. – Я боюсь за Сиона.       Цукиё доел крошки маффина и молча поднял на Каран глаза-бусинки.       - Спасибо, что ты остаешься рядом с ним, - она ласково погладила его указательным пальцем, и мышь прикрыл глаза от удовольствия. – Будь и сегодня с ним рядом, хорошо?       Черный мышь пискнул и, развернувшись, побежал в сторону комнаты Сиона.                     Сион устало прошел в свою маленькую комнату. Мать уже легла спать, и весь дом был погружен в сон. Но не в тишину. Разразившаяся, наконец, за окном буря завывала и грохотала, била каплями по мощеной улице и дребезжала стеклами в старых окнах. На несколько мгновений, комната осветилась вспышкой молнии. Семь лет назад он тоже смотрел на бурю. Из уютного дома, надежно отгороженный от нее звуконепроницаемыми окнами. Из всем обеспеченной тюрьмы. Сион вдруг остро ощутил, что ему тяжело дышать. Нечто, словно камень, давило на грудь, тянуло вниз, мешало сделать вдох. Мальчик в его прошлом и он в настоящем прошли через комнату и распахнули окно.       Занавески метнулись в разные стороны, словно в испуге, подхваченные ворвавшимся ураганным ветром. Капли хлестнули в лицо холодом. Седые волосы отбросило со лба. Воздух, пропитанный свежестью бури, коснулся носа.       Но не вдохнуть. Мало воздуха. Мало бури. Слишком тяжелый камень.       Сион быстрыми шагами пересек комнату, вышел в погруженную во мрак гостиную, в уголке которой спала мама; юркнул за штору, скрывающую дверь на террасу, быстрым движением открыл ее и выскользнул на улицу. Он сразу прикрыл за собой дверь, чтобы грохот снаружи не успел пробраться в дом и не разбудил уставшую мать.       Его старая футболка и серые штаны, в которые он переоделся для сна, тут же промокли и прилипли к худому телу, заставляя сжаться от холода. Яростный ветер заставил юношу задохнуться. Дождь обнял его болезненной ледяной волной. Вдвоем эти дикие сущности – дождь и ветер – словно подхватили его, приглашая подойти к краю террасы, подальше от укрытия дома. Заставляя почувствовать свою уязвимость, обжигающий холод реального мира, боль и свободу. Заставляя слиться с их ревом и буйством, заставляя, как когда-то давно, поддаться неудержимому более внутреннему порыву, исходящему из самого ядра его сущности и, вскинув руки к черному сверкающему и грохочущему небу, закричать изо всех сил в бурю имя:       - Недзуми!!!!       Он кричал, пока его голос не сорвался. Его зов слился с буйством стихий и был унесен порывами ветра. Сион прикрыл глаза. На его лице родилась слабая болезненная улыбка. Он коротко вздохнул. Услышит ли он его зов? Донесет ли ему его голос ветер?       Недзуми, я здесь. Я жду тебя.       - Хах.       Сион на миг замер. Среди грохота и рева бури ему показалось – нет, он различил у себя за спиной – до боли знакомую усмешку. Все мысли исчезли из головы. Сион развернулся.       И встретился взглядом с глубокими, серыми, затягивающими в себя глазами. Сейчас такими спокойными, слегка насмешливыми, теплыми.       Сердце остановилось. Кровь в одно мгновение отлила от лица. Сиону показалось, что он сейчас потеряет сознание. Нет! - отчаянно вспыхнуло в голове, и он сжал кулаки, удерживая ускользающий рассудок.       Тело двигалось само. Оно, а вместе с ним и все его существо, рванулось к такой долгожданной фигуре закутанной в темную ткань, к человеку, в котором осталось его, Сиона, сердце. Серые глаза, которые так долго смотрели на него лишь из глубин его души, с каждым шагом становились все ближе. Их необычайно мягкий взгляд, в котором все так же горела воля жить, наполнял его.       На грани сознания Сион ощутил, как их тела - его, заледеневшее, и Недзуми, такое теплое, - столкнулись.       Недзуми, ты и правда здесь.       Сион крепко, отчаянно обнял темную фигуру с серыми глазами, и изо всех сил прижался, пытаясь услышать, почувствовать стук его сердца. Одежда мешала. Было не слышно. Но вместо этого он почувствовал, как сильные руки скользят по его спине, крепко обнимая его в ответ.       - Все такой же идиот, а, Сион? – произнес на ухо ласковый с насмешкой голос.       Сион вдруг понял, что может дышать, что камня внутри, перекрывающего воздуху путь, больше нет. Что в этих крепких объятиях он может сделать вдох. Он сделал его, и вместе со вдохом из его горла вырвался всхлип.       - Эй, Сион? – обеспокоенно позвал красивый родной голос. Но юноша только сильнее прижался к теплой фигуре бесконечно дорогого человека, его спина вздрогнула, он заплакал. Вся боль, тоска, страх, тревога, одиночество… - все они разом, сотрясая его тело, прорывались с плачем наружу. Он плакал в голос. Ему было все равно, если он был нелеп или смешон. Но Недзуми молчал. Теплая тень накрыла Сиона с головой и укутала его теплом. Защитная ткань закрывала теперь от дождя их обоих.       Так прошло некоторое время. Сион изо всех сил обнимал Недзуми, вжимался в него всем телом, ощущал его рядом с собой, медленно осознавал это разумом. Он чувствовал наконец себя целым. Его сердце вернулось. Вот оно. Оно так близко. Он здесь. Он вернулся.       Сион глубоко вздохнул. Впервые за два с половиной года он смог вздохнуть, глубоко и свободно. Он чувствовал себя так, словно выздоровел после тяжелого недуга. Он немного отстранился, чтобы заглянуть в глаза Недзуми, и его лицо раскрылось в счастливой улыбке.       - Долго же ты. С возвращением, - хрипло произнес он.       Недзуми провел большим пальцем по его влажной щеке. По-прежнему мягкий взгляд и улыбка.       - Ваше величество достаточно накричались. Теперь пора переодеться в сухое и согреться.       Обхватив Сиона за талию и удерживая кутающую их ткань, Недзуми скользнул к двери, ведущей в дом. Они тихо вошли. Сион прислушался: маму, видимо, ничто не разбудило. Он взял Недзуми за запястье и потянул в комнату.       Комната встретила влажным воздухом, ветром, ревом и лужей от дождя на полу у оставленного раскрытым нараспашку окна. Сион поспешил закрыть его, прошлепав босыми ногами по луже. Недзуми за спиной тихо фыркнул, сдерживая смех.       - Ты безнадежен!       Сион, совсем не задетый этим заявлением, всем сердцем улыбаясь, снова подошел к нему, отстраненно отмечая, что он по-прежнему немного ниже Недзуми.       - Я рад тебя видеть, - сказал он.       Вот и все. И этого достаточно. Недзуми рядом. И его нежного взгляда – видел ли он когда-либо такой? – достаточно.       Недзуми запустил руку в его седые с прозрачно-чистым отливом волосы.       - Ты весь мокрый, - сказал Недзуми тихо, и Сион почувствовал, как от его голоса внутри него зарождается и поднимается волна жара. Нет, осознал он. Ему никогда не будет достаточно. – Переодевайся скорее, а то простудишься. Я не буду целовать больного.       Сион покраснел. Он увидел добродушную усмешку в лице Недзуми и отвернулся в смущении. Из небольшого комода он достал две рубашки для сна, двое штанов и полотенца. Одну стопку, обернувшись, протянул Недзуми.       - Ты тоже переоденься. Из-за меня ты ведь тоже промок, - сказал Сион, глядя Недзуми в лицо и украдкой любуясь его изящной красотой. Как же он скучал по нему... Недзуми шагнул к нему и взял из его рук одежду. Его движения были грациозными, как Сион и помнил. Они приковывали к себе взгляд, завораживали.       - Как всегда заботлив, не так ли?       Недзуми отошел к кровати и положил на нее вещи. Затем размотал защитную накидку. Снял куртку, кофту под ней. Сион увидел на его стройной сильной спине шрамы. Сердце пронзила боль. Видимо, чувствуя его взгляд, Недзуми повернул голову и криво усмехнулся.       - Не делай такое лицо. Ты заставишь меня усомниться в моей неотразимости.       Сион неожиданно почувствовал порыв рассмеяться.       - Разве что-то заставит тебя в ней усомниться?       Недзуми фыркнул.       - Переодевайся давай. Или ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя, когда ты будешь это делать?       Сион снова вспыхнул.       - Я схожу в ванную, - сказал он и поспешил вон из комнаты.       Что со мной происходит? Почему от перспективы переодеваться в одной комнате с ним его охватывают жар и смущение? Прожив вместе несколько месяцев – а, кажется, то время длилось много дольше, – два с половиной года назад, он никогда не чувствовал подобной неловкости. Хотя о своих чувствах к Недзуми догадывался с самого начала. И Недзуми уж точно доводилось видеть его без одежды. Как и его змеевидный шрам. Что изменилось? Сион поднял взгляд на зеркало над раковиной, но вместо своего отражения увидел в нем холодный, жесткий взгляд серых глаз. Насмешливый взгляд. Раздраженный. Разозленный...       Я не доверяю тебе. Недзуми всегда видел в нем прежде всего порождение Номера 6 – лицемерное, лживое и абсолютно фальшивое. Которое раздражало своей беспомощностью и слабостью. Поражало наивностью и слепотой. Ненавистное существо, которое он почему-то не мог не защищать. Сион знал, или догадывался об этом. Он понимал, что его чувства односторонни. И счастлив был тем, что мог находиться рядом. Каждый упрек или ядовитое замечание Недзуми пронзали его до глубины души, разрушали ее часть, но на ее месте Сион выстраивал новую часть души, лучшую. Недзуми показывал ему мир, показывал безыскусно, беспощадно, и Сион открывал для себя реальность, всю ее жестокость и… красоту. Он стремился измениться, и яд Недзуми был лучшим лекарством. Сион учился жить отчаянно, искренне. Он открывал в себе все новые и новые стороны и чувства… Он гордился переменами, произошедшими в нем. Но его чувства никогда не достигали сердца Недзуми.       Так было до того дня, когда все закончилось, и когда все началось.       Что же с тех пор изменилось?       Губы вспомнили обжигающий, но нежный, страстный поцелуй. Дыхание сбилось. Тогда, два с половиной года назад, то была клятва, которая являлась опорой его веры, его жизни все это время. Сжимающие душу слезы, Недзуми так близко, горячее прикосновение его губ, его язык, проникающий к нему в рот и нежно ласкающий его собственный, еще и еще. Его руки, мягко удерживающие его лицо. Невозможность дышать, вырывающееся из груди к нему сердце, раздирающая душу боль страха прощания. На тот короткий миг долгого поцелуя они как будто стали единым целым. И когда поцелуй закончился, и они стояли, переводя дыхание, так близко, что дыхание смешивалось, ощущали ли они оба, что только что полностью открыли свои сердца друг другу? Недзуми, ты ведь поверил моим словам и чувствам тогда, поэтому дал клятву. Недзуми, твой открытый теплый взгляд, когда ты ее приносил, возможно ли, что ты так же открыл свое сердце для меня, как и я свое?       Поспешно вытеревшись и переодевшись, Сион снова тихо прошел через гостиную обратно в комнату. Мама еле слышно посапывала в углу. Сион ласково улыбнулся, глядя на ее силуэт. Мама, Недзуми вернулся. Завтра мы встретим все вместе.       В комнате-кладовой свет был по-прежнему выключен. Но Сион безошибочно нашел взглядом Недзуми, склонившегося над книжной полкой и просматривающего корешки. Несмотря на смятение чувств, Сион снова, просто увидев его, испытал радость. Когда Недзуми обернулся на щелчок закрывшейся двери и их взгляды встретились, глубокое спокойствие серых глаз передалось и ему. Сион подошел.       - Что-нибудь интересное?       - Думаю, я одолжу у тебя пару. Однако я впечатлен, - хмыкнул он. – Оказывается, я воспитал в тебе интерес к литературе.       - Да. Ты многому меня научил. - Сион прямо посмотрел на него. – Теперешний я существую только благодаря тебе.       - Балбес, - Недзуми пристально вглядывался в него. Что он в них видит? Страх пробежал холодом по его спине, но Сион решительно и открыто встретил изучающий взгляд светло-серых глаз. Смотри! Пожалуйста, Недзуми, смотри. Скажи мне, кто я. Кого ты сейчас видишь во мне? Смог ли я не стать монстром? Смог ли я ответить твоей мольбе, когда в пещерах ты просил меня оставаться таким, какой я есть? Смог ли я оправдать твою веру и чувства, которые ты тогда мне открыл?       Недзуми продолжил.       - Теперешний ты существуешь, потому что так решил ты сам. – Его рука скользнула в серебристые, все еще влажные волосы. – Снова ждешь от меня ответов?       - Я хочу знать, кого ты сейчас во мне видишь.       - Я вижу балбеса, кричащего на весь город мое имя, плачущего, как девчонка, у меня на груди и думающего обо мне, когда сам замерз и промок до нитки. Который не хочет разбудить уставшую мать, открыто готов услышать из моих уст реальность, и, услышав ее и обдумав, встать к ней лицом и бороться с ней. – Мягкий взгляд и теплая как никогда улыбка, красивый голос и рука в его волосах… Счастье, настолько сильное, что было больно, поднялось внутри него.       - Недзуми… - выдохнул он.       – Ты хорошо выдержал свою борьбу до сих пор. – Вторая ладонь потянулась к его щеке, и большой палец погладил шрам на скуле. –Этот город очень изменился, Сион.       Недзуми держал голову Сиона в своих руках.       - Ты был в городе? Как давно ты вернулся?       - Утром вошел в Западный блок, после полудня осматривался в городе.       - Ты мог бы сразу найти меня, - опустил глаза Сион. Ему было горько. – Я ждал тебя.       - Мог бы, господин глава Объединенного комитета. Но этот малыш, - Недзуми кивнул на мышку, высунувшую голову из-за его шеи, - сказал, что вы заняты, и я решил не досаждать вам своим обществом в рабочее время.       - Гамлет! – заткнув боль от слов Недзуми глубоко в сердце, Сион дал волю радости видеть старого друга. Он протянул к нему руку и погладил сидящего на плече у хозяина мышь. За его штанину подергали. – Крават, и ты здесь! Я так рад вас видеть! – Мышь с коричневой шерсткой вскарабкался к нему на плечо, и Сион ласково погладил его. – Недзуми, надо найти Цукиё. Он все это время ждал тебя вместе со мной.       Сион освободился из рук Недзуми и подошел к кровати. Обычно Цукиё всегда устраивался на подушке и спал вместе с ним, подбадривая его своим присутствием. Но сейчас на подушке никого не было. Только вмятинка. Сион растерянно задумался, когда в темноте комнаты ему на глаза попался бугорок, торчащий из-под одеяла.       - Вот ты где. – Он осторожно отдернул одеяло и увидел свернувшуюся под ним черную мышку. Он ласково взял ее в руки. Цукиё открыл глаза и укоризненно посмотрел на него. – Прости, Цукиё. Это из-за того, что я оставил окно открытым? Прости меня. – Черная мышка протяжно пискнула, словно снисходительно вздыхая.       Недзуми сел перед ним на кровать и насмешливо сказал:       - Согласен, Цукиё. С этим балбесом уже ничего не поделаешь.       Цукиё радостно пискнул и прыгнул на колено хозяину.       – Я тоже рад тебя видеть. Уй! Ты что делаешь?! – Недзуми посмотрел на прокушенный указательный палец. Цукиё, как ни в чем не бывало, забрался по руке к нему на плечо. – Ладно, ладно, ты прав. Прости, что заставил ждать. – Он осторожно снова потянулся к мышу, и тот с готовностью дал хозяину себя погладить, доверчиво зажмурившись.       - Недзуми, – тихо сказал Сион. – Я был бы рад тебя видеть когда угодно. И… мне докладывают обо всех, кто приходит в мэрию с обращением. Зови меня диктатором, но я не недоступная ни для кого шишка, запершая себя в кабинете. Не говори так... Ты мог бы зайти, когда хочешь, я был бы счастлив. Недзуми, я…       Сион опустил глаза, ему было горько. Недзуми, так ты меня видишь?       Недзуми встал. Ладони бережно обхватили его голову, неожиданно подняли ее вверх, заставляя встретиться взглядом. Их лица были так близко, что Сион, невзирая на темноту, мог рассмотреть серые лучики в радужках смотрящих на него глаз.       - Сион. Не плачь. Я знаю, что мог бы легко попасть к тебе. Эти ребята, - он слегка повел подбородком, указывая на Гамлета и Кравата, - многое мне рассказали. Я не пошел к тебе, потому что хотел посмотреть, во что ты успел превратить Западный блок и город.       - Во что я их превратил, Недзуми?       - Напрашиваешься на похвалу?       - От тебя дождешься.       - Зря.       Горячие губы мягко приникли к его губам, все еще прохладным. Язык Недзуми погладил его верхнюю губу, посылая словно заряд тока через тело Сиона, затем погладил нижнюю и потребовал входа, который тут же получил. Его язык начал ласкать язык Сиона, его небо, проводить по зубам. Он настойчиво зазывал лаской дать ответ. Сион зажмурился. Робко, подчиняясь инстинкту, он коснулся языка Недзуми, отвечая лаской на ласку. Неуверенно, - но Недзуми поощрял каждое его действие новой лаской, заставляя тело юноши таять, заставляя забыть горечь, заставляя дать сердцу, рвущемуся навстречу, волю.       Сион не мог бы сказать, сколько длился этот поцелуй – час или мгновение. Ему стало не хватать воздуха. Он стал было задыхаться, несмотря на это все еще пытаясь продолжить поцелуй, и тогда Недзуми отстранился. Оба тяжело дышали. И снова их дыхание смешивалось, словно продолжение поцелуя. Сион осознал, что вцепился в запястья, обнимающих его голову рук. Сердце билось, как сумасшедшее, но знакомый страх затаился в груди. Он поднял глаза на Недзуми, видя его цвета предрассветного неба взгляд так близко…       - Недзуми, что это был за поцелуй?       В миг до того, как он услышал ответ, Сион осознал с леденящей душу убежденностью: слова, вот-вот готовые сорваться с уже открывшихся губ Недзуми, могут... Да. Именно так. Ни много, ни мало. Пусть и стыдно за свою слабость, патетичность - что угодно, - но это так. Одно его слово сейчас - и его сердце остановится.       - Я тоже рад тебя видеть, Сион. Вот, что это был за поцелуй, - ласковый, чувственный, рождающий в самой глубине тела жар голос. И взгляд, согревающий готовую было расколоться душу. Недзуми провел большим пальцем по его щеке. – Тебе ведь еще работать завтра. Давай ложиться.       Сион в ступоре молча кивнул. Недзуми выпустил его голову из ладоней, но Сион все еще не отпускал его рук. Недзуми вопросительно посмотрел на него.       - Недзуми, я молю тебя, - отчаянно произнес он, - не уходи. - Он вложил все свое сердце в эту просьбу, все свои чувства, все свое желание жить - во взгляд.       - Сион, – тихо ответил Недзуми, твердо встретив устремленный на него взгляд, - я не уйду.       Сион, мгновение помедлив, разжал вцепившиеся в запястья Недзуми руки. Недзуми сел на кровать, и Сион забрался на нее ближе к стенке. Как всегда. Как тогда, когда они жили вместе в подвале. Так привычно и естественно. Сион лег лицом к Недзуми. Недзуми тоже лежал, повернувшись к нему. Его серые глаза неотрывно смотрели на него.       Лежать лицом к лицу… Это было впервые.       Сион, следуя внутреннему импульсу, потянулся и схватил запястье Недзуми снова. Вот так. Теперь даже во сне он будет чувствовать его рядом. Рот еще помнил поцелуй, каждое прикосновение к губам, к языку, к небу. Их дыхание смешивается. Он запомнит это. Слиться на мгновение с человеком, который так дорог. Недзуми знал о его чувствах. Была ли это его награда за ожидание?       - Сион, ты прямо как ребенок с хватательным инстинктом, - усмехнулся Недзуми. Он нежно провел пальцами по тыльной стороне схватившей его запястье руки, от чего хватка невольно ослабла. Недзуми высвободил свою руку. – Вот так. – Вместо того, чтобы убрать ее, он медленно переплел свои пальцы с пальцами Сиона, сжав его ладонь. – Ваше Величество довольны?       - Если Его Величество Недзуми того желает, - парировал Сион, вцепившись, однако, изо всех сил в его ладонь.       - Желает Мое Величество, - хмыкнул Недзуми.       Вспоминая губами, ртом прикосновения Недзуми, тепло его дыхания, тепло его тела, когда он обнял его тогда, на террасе, и закутал в защитную ткань, и чувствуя сейчас тепло его ладони, которая благодаря переплетенным пальцам вряд ли сможет освободиться во сне, Сион прикрыл веки. Последнее, что он видел прежде, чем заснуть, были серые глаза, цвета спокойного летнего предрассветного неба. От этого взгляда становилось уютно.       - Недзуми, - выдохнул он.       - Мм?       Звать его имя – даже бесшумно – и слышать отклик. Сион опустился в безмятежный сон, словно окутанный серым, брызжущим жизнью светом.