Буря и Солнце

      Недзуми лег на кровать, и спустя некоторое время до его слуха донесся шум льющейся из душа воды. Он вздохнул.       Он привел его сюда. В место, которое он твердо решил сделать своим домом. Привел без всякой внешней причины. Он не давал ему единственный возможный приют, как это было около трех лет назад.Тогда он помог Сиону бежать из города, и тому было больше некуда идти. Сейчас все было иначе. Недзуми понимал, что, приведя Сиона сюда, сделал себя уязвимым. Он открыл ему самую глубокую часть своего сердца. Он доверился – и понимал, что этим дал возможность другому человеку причинить ему боль.       И все же он хотел это сделать. Привести его сюда. Доверить ему то, что для него самого имело значение. Хотя он знал, что это заставит Сиона страдать.       «Я дома». Он мог только молча проводить взглядом скрывшегося в душе юношу.       Сион, о чем ты думал, когда говорил это?       Ему потребовалось около полугода, чтобы добраться до города. Его путь к Номеру 6 начался спокойно, но чем больше времени проходило, тем больше нарастала подгоняющая его тревога.       Встретился ли Сион со своим отцом? Наделал ли тот бед? Как этот наивный балбес выдерживает борьбу с городом, мнившим себя святой землей, но в одночасье потерпевшем крах? Удается ли ему противостоять разъедающему влиянию власти?       «Люди меняются» сказал отец Сиона. Да, меняются. Но Недзуми вспоминал алого цвета глаза с их серьезным и прямым взглядом и верил. Он вспоминал их прорывающийся из бездны боли и смерти отчаянный взгляд, когда тело разрушал вылупляющийся паразит. Вспоминал отблески солнца в этих глазах и их открытую улыбку. Вспоминал их отсутствующее выражение, их обращенный глубоко в себя взгляд, смело встречающий свои недостатки. Он видел отраженные в этих алых глазах страх, ужас, овладевающее безумие – и то, как эти глаза прояснялись. Он видел их взгляд жестким и властным – когда Сион потребовал для него, теряющего сознание, воды. Он видел эти глаза, наполняющимися слезами вины и боли. Он видел в них лед, который нес смерть. Он вспомнил, как этот лед обратился в неверие, непрощение, бездонную жажду искупления того, что искупить нельзя. Он вспомнил, как увидел в этих глазах вынесенный самому себе приговор. Как, забыв себя, он, Недзуми, взывал сквозь эти глаза к его душе. И как прежняя мягкая улыбка и забота посмотрели на него сквозь его собственные слезы.       Он вспоминал эти глаза, когда они провожали его.       И он ловил себя на том, что не может не верить. Эти серьезные и ясные глаза встретят его, сколько бы времени ни прошло.       Откуда взялась эта вера?       Прежде так бояться кого-то, а теперь так безоговорочно доверять. Желание увидеть эти глаза росло.       Недзуми вошел в Западный блок рано утром. Он отправил мышей искать Сиона, а сам направился через просыпающиеся жилые кварталы и до неузнаваемости преображенные улицы. Аккуратные и тихие. Не было вечного зловония. Не было трупов, валяющихся за углом, а то и прямо посреди улиц. Ни криков, ни стонов не доносилось из тени домов. Молоденькие деревья вдоль тротуаров шелестели листвой. Свежий утренний ветер и доносящийся откуда-то запах пекущегося хлеба наполняли воздух. Недзуми вдохнул полной грудью. Глаза Сиона смотрели на него знакомым прямым взглядом отовсюду.       Недзуми шел, не узнавая дороги, но безошибочно зная направление. Ему было любопытно, что стоит теперь на месте подземной комнаты, где он провел чуть ли не пол своей жизни. Где он прожил несколько месяцев с Сионом.       Он прошел мимо новых зданий библиотеки и театра. Пересек рынок, который уже начинал постепенно оживляться продавцами, выгружающими – кто из машин старых моделей, кто из телег – свои товары на прилавки. Бодрая ругань, сплетни и приветственные оклики доносились до его ушей.       Недзуми миновал рынок. Прежде отсюда открывался превосходный вид на ненавистную стену вокруг Номера 6. Стена до сих пор была на месте. Разрушенная. Холодно и безжизненно поблескивающая в рассветных лучах. Словно памятник фальшивому до безобразия, бесславному прошлому. Солнечный свет, ранее заслоняемый ею, теперь свободно проливался на улицы Западного блока, на рынок, на парк, разросшийся в отдалении – там, где более двух лет назад находилось Исправительное учреждение.       Недзуми ступил на песок. Маленький уголок западного блока был точно таким же, каким он его помнил. За редкой рощей показались покосившиеся бараки. Реденькие кусты. Каменистая сухая почва. Одиноко стоящее дерево, еще зеленое, под которым Сион когда-то спас жизнь задыхавшемуся мальчику. Недзуми внутренне усмехнулся этим воспоминаниям. А вот и вход под землю. Недзуми спустился в тень тоннеля и открыл тяжелую дверь.       Все было точно так же, как в день Облавы. Горы книг, кровать у стены, все также не вписывающееся в изрядно скромную обстановку кресло и керосиновая печка. Сион преобразил весь Западный блок, но оставил это место нетронутым. Недзуми сел в кресло, как когда-то, привычно закинув ногу на ногу. Положив руку на подлокотник, он выругался. Подлокотник – как и он теперь – был весь покрыт слоем пыли. Не удивительно. Более двух с половиной лет прошло с того раза, как здесь в последний раз были. Хоть пыли в этой комнате собиралось на удивление мало, все же за такое время удивительно было бы скорее ее отсутствие.       Взгляд Недзуми упал на бывший когда-то зеленым старый ковер, сейчас покрытый толстым серым слоем пыли. Его следы можно было проследить от входа до кресла. Однако следов была еще одна пара. Менее отчетливая. Эти следы были оставлены на пыли, но успели покрыться ею снова. Они вели к керосиновой печке и растворялись в большом пятне следа у кровати. Словно кто-то полгода-год назад лежал здесь, свернувшись в комок. Недзуми резко встал и подошел к большому следу. Присел.       На полу у края следа что-то серебристо блеснуло. Недзуми поднял покрытый пылью, но переливающийся в свете из дверного проема прозрачно-белый волос.       Сион.       Шквал чувств наполнил его грудь.       Идиот. Что ты здесь делал один? Зачем ты сюда приходил?       Он встал и решительно направился к выходу из комнаты.       Через несколько минут он вошел в Номер 6.              Недзуми ждал, прислонившись к буйно раскинувшему свои ветви дубу. Его скрывала густая листва дерева. Но ему самому сквозь листья было хорошо видно голубое зданием мэрии. Он догадывался, что Сион там. И ждал возвращения мышей.       Писк. Писк.       По его ноге взбежал мышь, которому Сион дал имя Гамлет. Спустя некоторое время на его плечо вскарабкался еще один мышь, названный этим простодушным балбесом в честь булочки Крават. Мыши оживленно пищали, делясь увиденным.       «Друг в порядке.       Вокруг него много людей. Он говорит. Люди слушают. Люди подчиняются. Люди уважают.       Друг в порядке. Люди приходят к нему и уходят. Люди недовольны. Друг говорит. Люди успокаиваются.       За столом. Очень долго. У окна. За столом.       Он в порядке. Он здоров. Он энергичен.       Ему плохо. Он тоскует.       Он зовет хозяина.»       Недзуми долгим взглядом посмотрел на отражающее небесную голубизну здание мэрии. Не так давно это место, прозванное «Лунной каплей», было центром разраставшегося под маской счастья хаоса. Из его окна – вон того, открытого, с балконом, - на город когда-то смотрел виновный в этом хаосе человек. Бывший мэр Номера 6 сам вынес себе приговор, сам исполнил его в том самом кабинете.       В окне, на которое был устремлен взгляд Недзуми, показалась белая фигура. Недзуми ощутил, как его сердце учащенно забилось. Импульс броситься к белой фигуре, развернуть к себе лицом и требовательно заглянуть в глаза поднялся внутри жгучей волной, но Недзуми подавил его.       Сион, работай усердно, - с мысленной кривой усмешкой обратился он к силуэту в окне. - Час воссоединения близок.       Недзуми отвернулся от стоявшей в окне кабинета прошлого мэра белой фигуры и зашагал к выходу из Центрального парка.       В тот день он прошел через город, отмечая каждое проявление его жизни, и вошел в Северный лес. В тот вечер, бродя среди густо растущих деревьев, под заволоченным собирающимися тучами небом он наткнулся на заросший, заброшенный дом. В начинающейся грозе он обнаружил неподалеку его хозяина.              Дождь беспощадно хлестал по земле, ветер завывал между домами, трещал в деревьях, брызгал ледяными каплями. Недзуми возвращался в город. Его надежно защищала накидка из специальной ткани, не пропускающая ни холод, ни влагу. Однако его сердце было не защищено.       Он вернулся, чтобы принять и нести груз боли и печали прошлого. Чтобы сделать для земли, бывшей его домом то, что он мог. Но реальность снова встретила его распахнутыми дверями ада. Ненависть к прошлому Номеру 6 вновь всколыхнулась в нем, и скорбь питала ее. И вокруг всего этого пожара была леденящая пустота одиночества.       Недзуми остановился у заднего входа в маленькую пекарню в Потерянном городе. Он не знал, продолжал ли Сион еще жить здесь с матерью, или он переехал. Но ноги привели его сюда. Он чувствовал себя потерянным. Ветер и дождь хлестали его, вода стекала по защитной ткани. В доме ни в одном из окон не горел свет. Недзуми не мог заставить себя подойти и постучать в дверь. Его отчужденность от прошлого больше не защищала его. Его недоверие людям и неверие в людей, решительная отгороженность от них, также давали брешь. Его ненависть больше не была его опорой. Он полностью осознавал сейчас, насколько стал уязвим. Посмотреть в лицо прошлому – и принять, но не ради мести; открыть сердце – и поверить другому. Как это сделать? Как это возможно вообще сделать?       В грохоте бури послышался едва различимый звук закрывшейся двери. Он донесся сверху, с террасы. Затем звук быстрых шагов по мокрому полу. Недзуми поднял голову - и его глаза расширились.       Худая фигура юноши протягивала руки к грозовому небу. Ветер трепал его мокрую футболку и штаны, дергал за белые волосы. Дождь бил без пощады словно силясь сломать.       Пронзительный, долгий крик прорезал рев бури.       - Недзуми!!! - молнией пронзил его сердце знакомый до боли, преисполненный болью голос.       Тело Недзуми, не спрашивая разрешения хозяина, потянулось к раскрывшей для бури объятия фигуре. Он взобрался по стене дома на террасу. Встал позади юноши. Тот опустил руки и молча вглядывался с запрокинутой головой в бушующее небо.       Недзуми усмехнулся. Спустя семь лет он встречал его точь–в-точь как прежде. Только криком, вырвавшимся из его сердца, теперь было его имя.       Словно услышав его сквозь окружающий их грохот грозы, юноша обернулся. Сквозь струи дождя и темноту улицы на него посмотрели широко распахнутые темно-алые глаза. Те самые. А в следующий миг он почувствовал удар – промокшее, замерзшее тело изо всех сил прижалось к нему, сжало его в до боли крепких объятьях.       - Все такой же идиот, а, Сион? – его насмешливый голос прозвучал удивительно ласково.       Почему так тепло? И... Как же он жаждал тепла. Как же он жаждал именно этого тепла. Недзуми крепко обвил руками худую спину и прижал к себе, кажется, до костей промерзшее, однако почему-то согревающее его создание. Которое прямо в его руках пробила судорога.       - Эй, Сион?       Он услышал рыдания.       Тревога захлестнула Недзуми. Он не хотел, чтобы этот человек – неизменно единственный человек, которому он доверял и на которого мог положиться, невыразимо близкий и дорогой ему, - плакал. К тому же, так горько, словно задыхаясь, словно выворачивая душу наизнанку. Но он не мог сказать «Не плачь». Он знал, что причина этой прорывающейся из сердца боли была в нем. Два с половиной года назад он оставил его одного, несмотря на отчаянное признание и слезы, блестящие в алых глазах. И вот теперь он заставил этого человека выйти в бурю и кричать в дождь и ветер его имя. Недзуми ощутил острое чувство вины и.. что-то еще, совсем незнакомое, обжигающее все его существо светом, нежностью и желанием. Желанием всегда прижимать к своей груди этого человека. Он закутал их обоих в защитную ткань накидки и крепче прижал к себе так доверчиво бросившегося к нему спустя столько времени юношу.       В ту ночь он снова засыпал с ним в одной кровати. Как это было естественно – спать рядом с ним. Чувствовать возле себя его тепло. Сжимать его руку в своей.       Когда-то Сион научил его, что жить - это чувствовать тепло другого прямо возле себя, и передавать свое собственное тепло другому. Тогда он не мог этого принять. Теперь он стремился принять это всем сердцем. Он хотел передать свое тепло тому, кто ждал его все это время. Ждал и боролся, чтобы сохранить в себе способность вот так простодушно заботиться, доверять и, Недзуми знал, любить. Он смотрел в смыкающиеся сонные, все еще красные от слез глаза Сиона и ответное чувство из глубин его сути, которое он так долго душил в себе, теперь свободно вздымалось в нем могучей волной, постепенно заполняя собой каждый уголок его души.       Следующим утром он проснулся с решимостью вернуться в тот дом в Северном лесу. Спящий в солнечном свете возле него Сион крепко сжимал во сне его ладонь. Недзуми любовался тем, как солнечный свет вплетался в его серебристые волосы. Он чувствовал тепло в руке. Он чувствовал тепло в сердце.       Тепло окружало его. Оно было во взгляде проснувшегося Сиона. В улыбке и нежных объятиях Каран. В незатейливой просьбе позаботиться о Цукиё. В аромате кофе и в запахе выпечки. В вопросе и обещании, в мягком прикосновении губ к его губам. Во вкусе вишневого именинного пирога. В понимании Каран и ее словах. Недзуми впускал в себя это тепло. Он ощущал, как оно дает ему силы.       Впервые с ним происходило нечто подобное. Впервые источником его сил была не полыхающая внутри ненависть, а окружающее его тепло.       Он снова смог встретиться лицом к лицу со ждущей его в лесу реальностью. Но в этот раз серьезные алые глаза, смотрящие неизменно прямо, были перед ним.       Сион, ты вырос, хмыкнул Недзуми.       Опускался вечер. Недзуми стоял посреди единственной комнаты маленького глинобитного дома. Блеклый свет сгущающихся сумерек падал из трех окон. Комната была заполнена книгами. И мебели в ней было больше, чем в подземной комнате книгохранилища, где он жил прежде. Но у него было странно знакомое чувство пустоты и холода. Он вспомнил. Это чувство он испытал когда они с Сионом жили в Западном блоке. Он получил записку от Каран, сообщавшую, что Сафу схватили. Колеблясь, как поступить, он на секунду представил тогда, что будет, если Сион узнает. Этот простодушный идиот просто бросится в Исправительное учреждение, очертя голову. И, разумеется, не вернется. Он окинул взглядом их комнату тогда. И понял, что сделает все, чтобы его не потерять.       Он окидывал взглядом другую комнату теперь. И в его сердце настойчиво рождалось осознание.       Я хочу, чтобы он был здесь. Я хочу жить с ним здесь.              Шум льющейся воды за стеной смолк. Дверь открылась, и из душа вышел Сион, вытирающий полотенцем голову. Недзуми внутренне подобрался. Как же это страшно – доверять кому-то свое сердце.