Револьвер

      Строительный прожектор освещал небольшой участок заброшенного склада: бетонный грязный пол, пару перевернутых проржавевших баков. Трупы в неестественных позах, лужи бурой крови. Охотник в центре, в дырявом от пуль пальто из коричневой кожи.       — Скукотища.       — Ты даже не представляешь, смертный, во что ты вляпался! — голос раздался сверху.       Охотник поднял взгляд на внешнюю техническую лестницу. На пролете, надменно ухмыляясь, стоял молодой на вид человек в черных одеждах явно из прошлого века.       — Кажется, в говно, — охотник внимательно осмотрел свой ботинок. — Но с таким освещением хрен разберешь, может быть, это был прах твоей бабушки. Или кровь? А, нет, это кровь.       Его собеседник на лестнице снова ухмыльнулся.       — Думаешь, меня волнуют смерти этих несчастных? Или то, как быстро ты с ними разделался? Уверяю, это было всего лишь…       — Ску-ко-ти-ща! — проорал во все горло охотник, запрокинув голову. Вокруг зашипели тени.       Ухмылка спала с лица, оставив после себя гримасу презрения. Рука в дорогих перстнях сделала легкий жест. Рука охотника крепче сжала рукоять ножа.       Из теней проступили фигуры и лица, отделившись от стен. Шелест шагов — зашли ему за спину.       Разворот.       Зубы полетели в стену, сапог соскользнул с кожи лица, едва не разорвав губу.       Перехват чужой руки. Нож вошел по рукоять в подбородок, до мозга, раскаленным лезвием в масло, а затем с такой же легкостью вышел, повернулся в ладони, повинуясь пальцам хозяина, и проткнул грудь до сердца, раздробив подвернувшееся на пути ребро.       Поворот. Приседание. Подсечка.       Револьвер быстро покинул кобуру, оказавшись в ладони. Через спину, пытаясь задеть коричневую кожу плаща когтями, полетел мужчина. Мгновение спустя он увидел смотрящее в его зрачок дуло и кривую ухмылку рядом.       А затем в его глазнице розой распустились языки пламени, охватили все тело, за долю секунды превращая в разлетающийся в стороны пепел.       — Карл? Чт… что ты сделал с Карлом?!       Оглушенные криком соратника и видом осыпающегося праха, противники разошлись в стороны. Шипение по углам превратилось в рычание.       — Да ладно, ребята, тут хоть у кого-нибудь, кроме смертных и усопшего окончательно Карла, есть яйца?       — Ублюдок, — металл поручня заскрипел под руками с перстнями, прогнулся под ними. Пальцы и лицо, без того белоснежные, стали бледнее фарфора. — Что вы стоите, идиоты, он убил одного из нас! Выпустите ему кишки!       — Не-не, они не идиоты, и с логикой у них все в порядке, вот только яиц нет. Ведь сыкотно последовать за братом Карлом, ой как сыкотно, да? — ухмыльнулся охотник.       Блеск клыков и полных крови от ярости глаз. Двое все-таки не выдержали и кинулись к нему.       Нож сменил положение в руке. Под стрекот барабана револьвера охотник качнулся, будто завалился на бок, исчезая из столпа света.       Сдавленные крики ужаса, пыхтение и рычание. Всполохи и искры, свист пуль. Нож вылетел из руки, оказался в груди противника, в хозяйской ладони в перчатке, в бедре, в виске, пролетел весь зал и проник под ребро, снова лег в хозяйскую ладонь. Оставляя после себя только подернутый языками пламени пепел.       — Даниил, ты долго будешь стоять здесь? Жизнь надоела?! — дама в возрасте высунулась на лестничную клетку из-за двери с надписью «Лаборатория, вход только персоналу с…», крепко ухватившись за ручку. На самом деле, она была не намного старше, но сообразила быстрее: дело пахнет порохом.       — Н-но… М-мы бессмертны…. м-мы новая ступень эволюции… К-как он… — Даниил ее не слышал, глаза растерянно бегали от вспышки к вспышке, которые становились все ближе.       — Черт с тобой, я на это не подписывалась! — рявкнула дама. Когда дверь захлопнулась, над ней загорелась алым надпись «заперто».       Охотник оказался под надписью всего секундой позже. За его спиной уже осыпался прах Даниила, струясь серебристым порошком сквозь металлическую сетку площадки.       Фыркнув в ответ собственным мыслям, охотник отошел в сторону, огляделся, рукой зачесав средней длины черные волосы назад. В коридорах раздавался шум возни — пока не паники, тихо скрипела, покачиваясь над потолком, цепь с крюком. Он разбежался, использовал ручку запертой двери как трамплин, подпрыгнул, ухватился за висящую цепь, подтянулся и нырнул в едва заметное окно вентиляции.       В помещениях склада зашлись в визге эвакуационные сирены.              Женщина бежала по залитому алыми лампами сигнализации коридору, вцепившись в подол так, будто хотела оторвать юбку к чертям. Не шевеля губами, сквозь зубы она проклинала всех и все на свете: дебилов, решивших будто идиотские тряпки двухвековой давности — шикарная идея для их невероятно тайного и могущественного сообщества, дегенератов, которые вообще придумали это самое тайное общество. Себя, тупую безмозглую курицу, которая повелась на красивые истории про господство во всем мире по праву крови и согласилась вступить в это ссаное…       Сирены над головой замолчали. Либо их вырубили, потому что сумасшедший маньяк, насмотревшийся боевиков про истребителей вампиров, наконец-то сдох, либо выжившие крысы тащат все, что плохо лежит, в том числе ноутбуки из кабинета безопасности. Она ни на секунду не сомневалась, стоило ей увидеть в зале цеха пылающего собрата, а потом горстку пепла вместо останков — спасать лабораторию нет смысла.       Нужно спасать собственную шкуру.       Анабель, в смертной жизни Люси, не для того становилась бессмертной, чтобы бесславно сгинуть здесь во имя целей какого-то сраного вампирского сообщества, тем более, что ей за это не платили. Да, было весьма забавно поиграться в масонов, да и реализовать свои научные амбиции, приняв участие в сложной исследовательской работе, но с нее хватит. Еще не хватало, чтобы из-за этого придурка об ее участии в этом сообществе узнали вампиры повыше. Сжечь все к чертям и рвануть отсюда как можно дальше — вот идеальное решение.       Едва добравшись до кабинета, Люси немедленно закрыла за собой дверь на ключ. Не от преследователя, конечно, а от мародеров и желающих забиться в безопасный угол людишек.       Она протянула руку к своему рабочему столу, прикрыла глаза, чтобы сконцентрировать внимание. Обычно этот фокус выходил у нее неважно, но сейчас, возможно из-за бешено колотящегося в груди сердца, все получилось.       Стол покрылся тонкой пленкой голубого пламени, будто кто-то заблаговременно облил его бензином и поднес спичку. Дама зажмурилась, рука сжалась в кулак, и пламя стало ярче, поднимаясь к потолку. Глядя на свою работу, Люси стала думать. Допустим, она покинет склад, но что делать дальше? Куда бежать?       Звонить своему Создателю опасно. Он не знает, чем Анабель занимается. Раз уж на то пошло, ему было наплевать, чем она занимается. Чертовому мудаку хотелось куколку, он нашел более-менее симпатичную даже в преклонном возрасте Люси в самый ужасный в ее жизни период, под предлогом спасения подарил бессмертие, дал пафосное имя и использовал потом как какую-то служанку. Представители тайного общества вампиров приняли ее с распростертыми объятиями, относились с уважением к ее способностям ученого, передали под ее шефство целое отделение. Да, у них была пагубная страсть ко всякого рода мишуре вроде старинных одежд и высокопарных лозунгов, и все же они помогли ей почувствовать, что она что-то значит. И вообще, это они ее втянули во всю эту ерунду, и никто не говорил ей, что придется спасаться от каких-то полоумных фанатов кино-комиксов, пусть сами разбираются со всем этим дерьмом. И, заодно, предоставят Люси убежище на время, пока все не уляжется.       Из многочисленных складок юбки в руке женщины появился телефон, пальцы быстро нашли нужный контакт, Люси-Анабель нажала на кнопку вызова.       — Гнездо Орла подверглось атаке. Я не знаю! Какой-то идиот с пушкой… — треск горящего стола вместе с бумагами и электронными носителями заглушал крики в коридоре. — Послушайте, у меня нет времени на ваш ебанутый шифр, этот недоносок вот-вот объявится! — зашипела Люси, приложив к телефону ладонь. — Что значит, «и что»?! Он убил Карла, Даниила и весь его сраный отряд! А я откуда знаю, как ему это удалось, мне насрать как, я вам только что сказала…. Да… да, я уже уничтожила… да, я уверена, что ничего не осталось, последняя партия уже ушла… Я спокойна! Я могу выбраться через окно, но потом… Хорошо… Да, я поняла… Надеюсь, что решите, потому что я с этим разбираться не намерена!       Трубка соскользнула с руки, упала на пол, скрывшись под подолом юбки, Анабель-Люси топнула ногой. Треск. Еще раз, на всякий случай. Сняв с каблука шпильки проткнутый насквозь мобильник, она швырнула его в разгорающийся костер своего рабочего стола. Теперь можно уходить, Люси сделала шаг к окну.       Пуля вышла из древесины и пролетела серебряной каплей возле уха. В спину полетели щепки выбитой двери.       Люси предприняла отчаянную попытку разбежаться и прыгнуть в окно, но споткнулась, запутавшись в идиотской юбке, и рухнула на ковер.       Хлопок и треск распахнутой двери заставил ее забиться под окно.       — Стой, стой! — она умоляюще вскинула руки к мужчине, стоявшему в проеме, к глазам подступили слезы. — Пожалуйста, я ничего не знала, я все вам расскажу!       Охотник замер. Люси смотрела в серые удивленные глаза, широко распахнув свои, губы от напряжения сжались. Спустя пару секунд она вздохнула с облегчением, устало отвернулась, ухватившись за подоконник поднялась на ноги, осторожно и изящно. Растерянно прижала руки к декольте, хлопнула ресницами.       — Послушайте я не знаю, чего вы хотите, я самая обыкновенная ученая, меня заставили на них работать, я не знаю, кто все эти твари, но безусловно это все ужасные, отвратительные твари! Вы спа…       — Да что ты говоришь? — ухмыльнулся он в ответ.       Растерянно-кокетливое выражение лица Люси мгновенно растворилось.       — В любом случае, я тебе нужна, ты же хочешь разобраться в происходящем? Узнать, кто главный вампир, как его убить и все такое? Мы можем заключить…       — Извини, — пожал плечами охотник, направляя ствол револьвера ей в лицо. — Но «главный вампир», точнее Ковен «главных вампиров», отдал другой приказ. К твоему сожалению и к моему счастью.       Миг ярости быстро сменился осознанием. Ситуации в целом, своей ошибки, своего не-бессмертия.       Женщина будто падала в пропасть, как пятьдесят лет назад на больничной койке хосписа.       — Да чтоб вы все…       Выстрел.       Огонь сожрал и ее дурацкое платье, и готовое взорваться сердце, и даже проклятье, которое она так и не успела произнести.              В глазах темнело. Сердце билось тяжелыми литаврами сквозь гул в ушах, но звуки становились все тише.       Мерцающий свет от пламени свечей и горящего гобелена блестел на бляхе пуританской шляпы, поля которой пропитались кровью. Шелест огня струился эхом по комнате, но даже этого шума не было слышно за хрипом пробитых легких. Рядом лежали трупы в рваных одеждах и доспехах с зияющими дырами, в крови, кто-то без ног, кто-то без головы. Его наставник. Его братья по ордену.       Они лежали, закатив остекленевшие глаза, с вывернутыми шеями, покрытые словно саваном богатым бархатом испачканных в прахе одежд врагов. Восходящее солнце на знамени ордена оказалось закатным, догорая вместе с погибшими братьями. Его тоже скоро должен был встретить апостол Петр у врат Рая, ну или дьявол у Адских печей, одна холера. Десять лет Наставник лелеял мечту расправиться с семьей своего кровного врага одним махом, в победном крестовом походе, и, наконец, исполнил ее. Ценой жизней всего ордена, святых людей и просто неприкаянных головорезов, готовых за кров и пищу вершить любые подвиги с чьим угодно именем на устах. На смертном одре, выдыхая последний воздух, Гэбриэл искренне сомневался, что за это полагаются врата Рая. Но ему было все равно. Ад или Рай, это конец, так что все едино.       Медленные шаги. Он слышал шуршание подошв по дереву, чувствовал вибрацию от ударов в спине.       Сукин сын. Улыбка без его ведома расплылась на лице.       Двадцать лет охоты, каждая встреча как последняя, но он все-таки выжил. Даже в эту адскую Судную Ночь. Гэбриэл испытал что-то вроде облегчения, но вместе с тем и тоску. Больше не гоняться ему за этим стервецом, не выполнить обещание, данное в первую встречу.       — Что ж, значит, вот и все? — ухмылялся охотник, растянувшись на земле и закрывая глаза, ожидая своего конца. Из дыры в животе утекала жизнь, боли уже не было. — Пришел попрощаться?       — Прости, но не сегодня.       Чернота волос закрыла собой свет, чужое запястье прильнуло к его рту, Гэбриэл почувствовал привкус горечи, что-то текло по языку в глотку, терпкое, вязкое. Горячее. Искрящееся жизнью и силой.       Нет. Нет, нет, нет, нет…       — Нет! — захлебываясь рычал он. — Нет!       Он дернулся, попытался перевернуться и выплюнуть, оттолкнуть руку ото рта. Ночная тварь навалилась сверху, придавливая, он попытался стиснуть зубы, но только укусил металл вставленного между челюстями навершия эфеса меча, рот остался открытым, и кровь твари продолжала течь в его нутро.       Где-то справа должен был лежать нож наставника.       Рука дернулась в сторону, пальцы царапали паркет. Пока яд крови мертвеца не подействовал, нужно дотянуться, всего один рывок, сделать рану на животе шире, или всадить себе в грудь. Сдохнуть, но не стать…       — А-а-арх!..       — Да-да, знаю, ты меня ненавидишь, — пыхтел над ним ублюдок, продолжая удерживать под собой пленника. — И отныне так будет всю твою вечность. Ты никогда не поверишь мне… тише, тише. Не поверишь и больше не услышишь это от меня, но: прости.       Тварь отлипла от него, рухнув рядом. Рот освободился от рукояти. Мутные краски мира стали кружиться в бешеном водовороте.       — Убей… чертов сукин сын… я лучше сдохну, но не стану… — отплевываясь, он закашлялся, тело словно горело в огне. Яд проникал в кровь, захватывал его разум. Гэбриэлу хотелось кричать — от ярости, от боли, от отчаяния.       — Тише, тише… — нашептывал ублюдок. — У тебя нет выбора. Может быть, когда-нибудь, ты с этим смиришься. А сейчас — умирай. Я встречу тебя на той стороне.       Боль, отчаяние, водоворот света, звуков и запаха, отвратительного запаха чужой мертвой крови во рту прекратились в одну секунду, растворившись во тьме.              Трель.       Вдох.       Молчавшее сердце выдало первый удар.       Рука потянулась к столу, пальцы нажали на кнопку принятия вызова.       — Гэбриэл?       Мужчина сел. Диван закряхтел под спиной, подушка свалилась на ковер, плед лежал там, где его оставили, — на подлокотнике. Улицы внизу шумели магнитолами и скрипом шин об асфальт, из распахнутого настежь окна на пол сыпались одинокие снежинки. Гейб тяжело вздохнул, с неохотой возвращая связкам, легким и другим органам работу.       — Вэл, — рука потянулась в карман, за пачкой сигарет.       — Где ты?       — А то ты не знаешь, — мужчина прикурил сигарету, затянулся.       — Конкретнее? — скорее скучающее, нежели раздраженно выдохнул Вэл в трубке.       Но Гейб не собирался сдаваться так быстро.       От заданного, но оставленного без ответа вопроса неприятно покалывало язык. Вампирская сущность внутри требовала дать ответ своему Создателю, но за годы практики он научился сдерживать подобные порывы. Пока не озвучен прямой приказ отвечать незамедлительно, можно было тянуть время, это было легко. Почти как игнорировать зуд.       — То там, то здесь, бегаю, как бешеный пес от одной точки к другой, — ухмыльнулся Гейб, развалившись на диване, зажав телефон между ухом и плечом. Свободная рука устало взъерошила обледеневшие волосы.       — У меня нет времени. Как долго тебе добираться до Санта-Моники?       — Это которая в Бразилии или в Штатах? — Гейб стряхнул пепел на ковер. — Дай-ка подумать. Если я пойду пешком…       — Гэбриэл, у меня нет на это времени. Как прошло последнее задание, ты цел, передвигаться можешь?       — Восстанавливаюсь «примитивными способами» смертных. Трачу свою бессмертную жизнь на бессмысленные действия. Не уверен, что тебе понравилось бы, но знаешь, в этом есть некий шарм… — он предпринял еще одну попытку задеть. И, похоже, добился своего.       — А, так у тебя хорошее настроение? Прекрасно, — тон Вэла изменился, к усталости добавились едва уловимые нотки раздражения. — После нашего разговора ты немедленно отправишься любым доступным тебе способом в Санта-Монику и должен быть там не позднее полуночи. А значит, не позже, чем через четыре часа, ты должен быть в зоне действия роуминга этого города и встретиться там с банкиром, координаты которого появятся у тебя в ближайшее время.       — Еще пожелания? Захватить сувенир, может быть?       — Пожелания? Нет, Гэбриэл, это были не пожелания, это был приказ, который ты выполнишь, как создание моей крови, сразу же, как только я брошу трубку.       Ухмылка с лица Гейба спала, сменяясь каменной маской.       — Да, забыл сказать, — похоже Вэл не собирался останавливаться на достигнутом, — я запрещаю тебе убивать, калечить и даже просто бить самого банкира и кого-либо на его территории, а также кого-либо до встречи с ним. Знаю, это твое единственное развлечение в не-жизни. Ты как, подрочил уже или докурил, или каким там методом ты восстанавливался? После разговора с банкиром доложить мне.       Вэл отключился.       Тело Гэйба село, а затем немедленно поднялось с дивана, ноги зашагали в сторону двери.       — Сукин сын… — Гэйб, уже по своей воле, а не ведомый приказом Вэла, отправил телефон в карман, схватил шляпу с вешалки и потрепанный плащ.       Вэл мог наорать на него, мог отшутиться, мог объяснить ситуацию. Вместо этого он еще раз напомнил, что имеет над ним полную и неоспоримую власть. Гейб просто хотел его немного побесить, Вэл же вломил с разворота по яйцам.       И даже на банкире этом душу не отведешь.       А ведь такой хороший день мог быть.       На территории аэропорта Гейб сжал руку в кулак, поцарапав ногтем кожу на ладони до крови, виновато улыбаясь, подошел к охраннику.       Для сторонних наблюдателей это была довольно странная, но милая сцена: турист в смешной шляпе и потрепанном, местами даже с дырками кожаном плаще представился, пожал руку, что-то спросил, возможно, как пройти к памятнику Авраама Линкольна или что-то в таком духе. Охранник подробно ответил на вопрос, пока турист придерживал его за руку, затем снова обмен любезностями, и довольный услышанным турист исчез в толпе.       Через два часа охранник пришел в себя на кухне для сотрудников с чашкой кофе в руке, очень смутно припоминая, как прошли эти два часа, и, сославшись на усталость, отпросился домой. Странного туриста в шляпе он не вспомнил бы даже если б у него спросили. Тем более он не вспомнил бы, как подробно описывал грузовой самолет, который через десять минут, раньше расписания на целых полчаса, вылетел в Калифорнию.              Сердце норовило выскочить из груди и отправиться в пляс вслед за ногами.       Тень скользила от одного лабораторного стола к другому, переворачивая ценные пробирки, хватая взрывоопасные реагенты и бросая их через плечо. Если на пути встречалась шея, острый как бритва ноготь рассекал артерию, и кровь послушной нитью крупных бус тянулась вслед за бегущим, а тело жертвы начинало бесконечно медленно оседать на пол. Стеклянные осколки и даже капли химикатов еще не коснулись пола, а когда они сольются воедино будет взрыв. Не успевшая вслед за исчезнувшей тенью кровь брызнет на пол и стены, рухнувшие, возможно, еще живые лаборанты разлетятся на более-менее крупные составляющие, а языки пламени заполнят все помещение в одну долю секунды, приводя пожарную сигнализацию в бешенство визжащей от тупой боли и ужаса помойной суки.       Ноги бежали по лестнице, которая прогибалась от дроби шагов. Последние капли чужой крови впитались в кожу ладоней. Встречающиеся в коридоре живые не видели его, они жили в своем ритме, как и полагается живым, и не видели то, что не готов видеть их мозг.       Взрыв.       Сирена.       Страх. Страх помогает мозгу проснуться, заставляет видеть то, что в обычное время он не хочет видеть, отказывается. Страх помогает живым оставаться живыми. И даже некоторым мертвым, если они достаточно быстро бегают и успевают собрать нужное количество крови.       Он впился зубами в шею взвывшего от ужаса охранника. Тот даже попытался оттолкнуть его, но когда из тебя с такой скоростью утекает жизнь, и когда в твоей шее мертвой хваткой цербера торчат клыки двухсотлетнего вампира, это очень сложно сделать. На самом деле, невозможно, иначе весь смысл в подобном питании пропадал бы.       Мужчина сделал еще два глотка и под крики живых и звуки сирен полетел прочь. Свидетелей не будет, убивать каждого не имеет смысла. Через пару минут от склада бытовой химии ничего кроме фундамента и каркаса не останется. А крови… крови никогда не бывает достаточно, но времени у него еще меньше, чем крови.       Пальцы выхватили из кармана пальто телефон. Он небрежно вытер губы рукавом, выскочил на улицу и сел в автомобиль, водитель без приказа вдарил по газам. В заднее стекло авто пассажир видел, как у здания склада за ними разорвало крышу: будто огненной бестии внутри стало тесно и она расправила крылья на фоне черного ночного неба. Мужчина убрал со лба прядь белесых волос. Гудки на том конце наконец прервала знакомая речь.       — Сэр. Ласточкино гнездо. Да, пришлось разорить, — несколько раздраженно отвечал он на вопросы собеседника в трубке. — Орлиное уже в руинах, нельзя оставлять следы. Да. Кто — не знаю пока точно. Может быть крысы, возможно насекомые. Нет. Нет. Маловероятно. Я…       — Говори по-человечески. Мне некогда разбирать ваш птичий язык, Йоган. Или ты отзываешься теперь исключительно на Джорджа? — раздался голос водителя.       Джордж подавился своими словами, забыл дышать, сердце, которое только что било все рекорды спортсменов, мгновенно замерло. Кровь, энергия в пальцах, чистая энергия, способная повинуясь одной только его воле уничтожить в одну секунду любого человека и даже некоторых вампиров, покинула его. Растворилась в пустоте, в черноте этого голоса, а остатки свились у ног несчастным щенком, молящим о пощаде.       — С. С… С-с-с…       — Вдохни, сынок. Живым воздух нужен не только для обогащения кислородом, он еще и в коммуникации участвует. Воздух проходит через связки и получается звук. И еще, брось трубку, будь послушным мальчиком.       Джордж вдохнул сразу же, как услышал приказ, а звонок сбросил еще до соответствующего указания. Все оставшееся время он следил за движением рук на руле и кривой ухмылкой в углу зеркала.       — Что вы хотите услышать, Сир? — Джордж пытался сдержать панику в животе, но голос все равно задрожал.       — Хм. Ну, про твою стороннюю подработку на Антонио, или Энтони, как он теперь себя называет, я в курсе.       — Вы не запрещали…       — Не запрещал, — легко согласился мужчина за рулем, но тут же добавил. — Как и менять имя, как и перебивать меня, но это не значит, что ты должен все это делать.       Джордж прикусил себе язык. Буквально. Кровь, горькая, мертвая, искрящаяся и колючая на вкус, текла в горло.       — Ну так что там с Тони, не срослось, значит? Неужели формула не подошла? Ты же у меня, кажется, башковитым алхимиком был, когда я тебя подобрал.       — Ф-формула в порядке. Н-нас выследили, — если бы Джордж был живым, он, скорее всего, обделался бы. Теоретически для этого не нужно быть живым, достаточно, как это делают живые, нажраться всякой дряни. Организм вампиров давно научился превосходно имитировать жизнедеятельность смертных: они могли есть пищу живых, испражняться, трахаться, некоторые даже получали от этого удовольствие. Но Джордж, которому недавно стукнула всего-то вторая сотня, как и многие вампиры его возраста, отчаянно кичился своей уникальной расой. Некоторые демонстративно вели себя так, как живому бы в голову не пришло, включая ночевку в саркофагах и отказ от любых физических удовольствий, кроме питания кровью. Некоторые шли дальше и участвовали во многочисленных подпольных клубах и прочих организациях, восславляющих высшую вампирскую расу, которая непременно должна править этим миром. К несчастью для Джорджа, он был из второй категории. И перед вступлением в тайную организацию не предупредил об этом своего создателя, своего Сира.       — Что, правда? Надо же, — фыркнул мужчина, направляя машину в оживленный поток транспорта. — И как же так могло выйти у таких взрослых, состоятельных мертвых. Новая ступень эволюции! Как это, подожди… Хомо мортуус!       — Я… преследовал свои интересы… — пытался оправдаться Джордж. Сир не говорил ему молчать, а значит, хочет слышать его оправдания.       — Разумеется, — снова фыркнул водитель, задорнее прежнего. — Если бы не преследовал, давно бы путешествовал по миру с семенами и целлофаном, или что там еще нынче раздувает ветер. И что, получилось?       Джордж дернулся, как от судороги. Его сознание словно разделилось на две противоречащие части. Одна умоляла выложить все Создателю как на духу. Другая умоляла не делать этого и держать язык за зубами.       — Смелее, сынок. Я только что отведал прелестный виски и не хочу его перебивать твоим вкусом.       — Да! — почти выкрикнул Джордж, едва сдерживая слезы.       Джордж ожидал щелчка. Когда его только обратили, братья и сестры рассказывали байки, что Сир любит избавляться от надоевших детей таким образом. Щелкает пальцем, и дитя немедленно рассыпается в прах, раздираемое собственной кровью, которой отдал приказ Создатель. Кровь дитя не может сопротивляться воле Создателя. Она существует благодаря его воле и дозволению. И дитя, которое посмело оспорить своей грязной волей эту священную связь, должно немедленно умереть.       Джордж ожидал нечеловеческой боли, ведь именно это, должно быть, ты чувствуешь, когда твое тело разрывается на миллиарды миллиардов атомов.       Джордж ожидал увидеть напоследок кривую ухмылку Создателя. Беспощадную. Холодную.       — Что ж. Тогда поступим так. Тони уже наверняка в курсе, что я тебя подцепил, и, если не полный идиот, бежит жаловаться своему папочке. Что за лабуду ты там ему нес про крыс и насекомых? Кто вас спалил? Ну?       — Н-не знаю, — словно очнулся Джордж. Новый глоток воздуха был похож на первый вздох младенца.       — Мертвый?       — Нет, там огнестрельные и ножевые.       — И что?       — … но… зачем мертвому пользоваться…       Водитель тяжело вздохнул.       — Ты на гильзы хотя бы смотрел, сынок?       — Нет.       — На, посмотри.       Водитель рукой в перчатке достал из кармана что-то блестящее и швырнул через плечо. Джордж от неожиданности неловко поймал гильзу, повернул в пальцах. Свет уличного фонаря скользнул по сиденью спереди, переполз на руки пассажира и замер. На тыльной стороне гильзы был отчеканен какой-то знак.       — Это… это что-то старое. Кажется, я где-то видел.       — Выходи. Пойдешь со мной.       Джордж немедленно дернул за ручку двери, почти не осознавая, что делает, выбрался из машины, все еще разглядывая гильзу.       — Я не говорил тебе все глаза о нее высмотреть, — хохотнул появившийся рядом мужчина. — Джордж… тебе не подходит. Я бы сказал… — он вдохнул воздух в легкие, вытянулся, мечтательно глядя в чистое, беззвездное небо мегаполиса, а затем выпалил. — Джорди! Как тебе, Джорди? Я про символ, разумеется, а не про имя.       Черные волнистые волосы, густые и блестящие, были небрежно взъерошены, но от этого выглядели еще более стильно, чем если бы были уложены. Воротник шелковой кофейной рубашки расстегнут, пиджак слегка помят. Белоснежные зубы, смуглая кожа, глаза цвета векового рома. Джорди смотрел на своего Сира, как на божество. Словно в первый день своей не-жизни. Но только сегодня Он дал ему имя.       — Я никак не могу вспомнить, что это, — виновато пояснил Джорди.       — О, я напомню. Это из охотничьих штучек. Постарше тебя, лет эдак на… пятьсот, что ли, память уже подводит.       — Охотничьих? Но охотники…       — Вымерли? Ты совершенно прав, сынок. Именно поэтому, выражаясь современным языком живых, нам с тобой пизда. Была бы, если бы не мой своевременный звонок. Ты собак любишь? Я ненавижу этих тварей. Пойдем, покажу одну.       Джорди не знал, что и думать, но молча отправился вслед за ним в парадную здания со старинной отделкой. Над головой сияла неоном вывеска банка, их встретили камеры и белоснежная мраморная лестница, а в машину за спиной немедленно сел сотрудник, чтобы откатить на парковку, поприветствовав хозяина банка, Сира Джорди, вежливым кивком. Пока они проходили мимо поста охраны у кристально чистого ресепшена, от которого тянуло хлоркой и сандалом, поднимались в лифте, отделанном алой парчой, на последний этаж, Джорди пытался соотнести все, что сегодня услышал, с тем, что он знал о Сире.       Там, в машине, Джорди был уверен, что Сир его уничтожит. За то, что плел интриги за его спиной, за то, что своими делами мог отбросить на него тень. Более того, судя по последним словам Сира, Джорди действительно навлек на него какую-то неведомую беду.       Но он готов был поклясться самым святым, если только у вампиров может быть хоть что-то святое, своей связью с Сиром — его Создатель, Арнальд Эструк, был в диком восторге от происходящего.       — Смотри не суй ему руку в пасть, откусит по яйца, — подмигнул он своему дитя, выходя из лифта, а затем бодрым шагом направился к своему кабинету и распахнул дверь из черного эбенового дерева, инкрустированного бубинга, ухватившись за позолоченную ручку.       В кабинете их уже ждали.       Арнальд никак не прокомментировал, что посетитель в дырявом плаще из бурой кожи расселся в его кресле, за его рабочим столом, нагло уложив свои грязные сапоги на дорогое сукно, которым была обтянута столешница. Вместо этого он прошел к буфету и достал бутыль и два стакана.       — Совиньон сорок первого года, нет? — спросил он у посетителя.       Мужчина в кресле снял шляпу и небрежно откинул на стол.       — Не пью на работе.       — Хозяин запретил? Какая жалость, — сочувственно кивнул Арнальд, затем обернулся к дитя. — Джорди, ты землетрясение ждешь, чего застрял в проеме? Присаживайся, — указал он на одно из гостевых мест. — Он не кусается. Если не приказали, разумеется.       — Кусаться? Ему сколько, лет двести? — фыркнул мужчина. — Я и тебя-то укусить побоюсь, траванусь еще, а уж двести лет выдержки это даже не фастфуд.       Джорди почувствовал, как сжимаются его кулаки. Как он смеет так отзываться о нем? Как смеет он так обращаться к его Сиру?!       Но Арнальд, к еще большему удивлению, весело рассмеялся.       — Давно не виделись, Гейб. Если точнее… Мы ведь, считай, неофициально ни разу не виделись, верно? Как ошейник, не жмет шею великого охотника на вампиров?       Гейб в ответ криво ухмыльнулся.       Джорди был достаточно воспитан, чтобы не открыть рот, но сил скрыть удивление у него не хватило.       — О, смотри-ка, Джорди только сейчас наконец-то понял! Все верно, Джорди, перед тобой настоящий антиквариат, даже артефакт! Единственный так или иначе уцелевший из последнего ордена охотников на вампиров, Гэбриэл Кольт из Семьи Хоган, собственной персоной. К создателю оружия не имеет никакого отношения, просто однофамилец. Хотя, учитывая историю живых, все мы произошли от пра-пра-пра, так что, возможно, вполне себе родственник. Я все еще поражен, Гейб, что ты не съехал с катушек, как миллиарды обращенных охотников до тебя.       — Он… не-мертвый? — наконец осознал Джорди.       — Теперь я начинаю понимать, как твое дитя угораздило вляпаться в эту историю с подпольной лабораторией, — покачал головой Гейб. — С сообразительностью у него явно проблемы.       — О чем ты? — вскинул брови, продолжая дружелюбно улыбаться Арнальд. — Мы изначально работали на твоего хозяина. Джорди действительно малосообразительный, что поделать, опыта не хватает, но в подпольный клуб великих он записался исключительно по моему предварительному соглашению с Вэлом, все официально. О, неужели ты не знал? Ну, что поделать, хозяин не обязан отчитываться своей собачке о своих планах, так бывает.       Джорди довольно ухмыльнулся, пытаясь всем своим видом показать, что Сир говорит чистую правду, а этот гаденыш просто мелкая сошка, никчемная тварь. Бывший охотник? Какая разница! Он не смеет перечить его великому…       — Арни, да мне ссать, какие там у тебя договоренности с Вэлом, мне вообще ссать на эти ваши игрища. Просто скажи, где их головной штаб, а то у меня уже руки чешутся, если честно. Шесть часов к ряду никого не застрелил, не проткнул, даже в челюсть кулаком не двинул, веришь? Шесть часов! А ведь я до сих пор тут, с тобой. И мне в целом не так важно, кого, ты же знаешь?       — Но тебе приказано оставить нас в покое, так ведь? — подал голос Джорди, стараясь вложить в него как можно больше презрения и безразличия.       Гейб отмахнулся.       — Приказы часто меняются, особенно в вампирской братии, мальчик, ты скоро привыкнешь. Сегодня мы пожимаем друг другу руки, а завтра я с удовольствием отправлю тебе в лоб пулю из чистейшего серебра, освященную символом Авеля, и буду радостно разбрасывать вокруг твой прах, как дети — снежинки в рождественский вечер. Не обижайся, ничего личного.       — Наверное трудно подчиняться приказам существ, которых твой орден тысячелетиями пытался уничтожить? — перешел в наступление Джорди. — Какие муки, должно быть, приносит нарушать заветы, которые воспитывались в тебе с младых ногтей? Ежедневно нарушать обеты, пить кровь невинных, которых ты поклялся защищать? Какое унижение, мне так тебя жаль! — он состроил скорбную мину, мысленно упиваясь удавшейся подколкой.       Гейб некоторое время в недоумении косился на Джорди, затем перевел взгляд на Арнальда.       А потом засмеялся в голос, как будто в его груди разорвалась граната.       В приступе хохота он даже стащил свои ноги со стола и схватился за живот. Джорди обернулся к Сиру, надеясь найти объяснение такому поведению, или хотя бы заметить неодобрение. Но Арнальд спокойно пил свое вино из дорогого бокала.       — Не… неви-и-инных, аргх, твою мать, — Гейб вытер ладонью лицо, но успокоиться это не помогало, его все еще трясло от смеха. — Нарушать обеты, а-хах! Ебать тебя в задницу, Арни, ты где откопал этого чудика?!       — Джорди еще молодой вампир, только входит в пору чудесного возраста, Гейб. Кроме того, вы с Вэлом быстро рванули в Америку, я же долго оставался в Европе, так что и сам новости о тебе слышал последний раз лет двести назад, откуда ему знать? — снисходительно улыбался Арнальд. Джорди чувствовал, как кровь в нем закипает от ярости и негодования.       — Ах-ха, парень, — Гейб наконец смог сфокусировать взгляд на Джорди. — Нет, серьезно, только чудик из клуба вампиров-фашистов мог отчебучить такое. Какие в задницу обеты? Какие еще к чертям невинные? Послушай, только ты не пугайся, ладно? Невинных — нет! — сделал жест в духе фокусника Гейб, словно говорил: «это магия!». — Вообще, представляешь? Все твари. Одни смертные, другие бессмертные. И уж что-что, а я и раньше жил от одного рейда на вашего брата до другого, и сейчас — обожаю свою работу! — расплылся он в плотоядной улыбке.       — И все же, теперь ты один из этих самых тварей, ты сам — вампир, и теперь нет никаких «вас», ты часть этого, — попытался удержаться на коне Джорди, но Гейб снова начал смеяться.       — Парень, да как будто люди людей не убивают, ну с какой луны ты свалился, в самом деле? Я не просто тварь, я самая отвратительная, опасная тварь в твоей жизни, не считая, конечно, твоего Сира, он-то тот еще уебок!       — Ну что ты, куда же мне до Цепного Пса Валентайна, — дружелюбно улыбнулся Арнальд.       Гейб прекратил смеяться, сохранив кривую ухмылку.       — Давай к делу, Арни. Где тусуются эти фашисты-готы?       — Готы? — не понял Арнальд.       — Ты посмотри на прикид своего парня, это ж не то офисный работник в депрессии, не то гот, собравшийся на корпоратив у себя на работе. Я про субкультуру готов, а не древнюю народность Европы.       — А! — запоздало уловил шутку Арнальд, посмеялся и приступил к обсуждению деталей.       Джорди почувствовал, что ненавидит этого охотника-выскочку каждой клеткой своего бессмертного тела.       Стоило ему убраться из кабинета Арнальда, Джорди немедленно сообщил об этом своему Сиру.       — Это нормально, так и должно быть, — похлопал по плечу свое дитя Арнальд и сел на свое кресло, где только что находился Гейб.       — Он же насмехался над нами! Над вами! — подскочил он.       — А что ему еще остается в его положении?       — Но вы не ответили ему ни разу!       — Потому что это было бы крайне глупо в моем положении, Джорди. Сынок, ты ведь слышал о должности Палача Ковена?       — Разумеется, — попытался успокоиться Джорди, возвращаясь в кресло.       — И ты наверняка слышал, что Палач Ковена — Валентайн Хоган? Так вот мы сейчас имели счастье лицезреть его дитя, Гэбриэла. Считай, ты сейчас общался с гильотиной. Ты стал бы ругаться с гильотиной, Джорди?       — Гильотина не ведет себя как…       — Хорошо, попробую иначе. Ты, видимо, не совсем понимаешь. Ты ведь знаешь, какие функции для Ковена выполняет Палач? — Арнальд испил из своего бокала, расслабленно развалившись на спинке. — Палач, как и его Семья, как и все подчиняющиеся ему Семьи, ведет расследования по указанию Ковена, а также приводят в исполнение приказы о казни. Ты где-нибудь слышал, чтобы Казначей Ковена управлял подчиняющимися Семьями? Или Трио Старших внезапно принимают в свои ряды участников других Семей? Вот именно, сынок. А мы только что при помощи твоего наидебильнейшего желания вписаться в кружок по интересам и зиговать на верховного вампирского лидера, победно маршируя на костях смертных, и мы еще поговорим об этом, так вот, мы теперь стали одной из Семей, которые подчиняются Палачу Ковена.       — Должность Палача, в отличие от должности Казначея, Трио Старших и остальных участников Ковена, переходит не по праву крови, а из числа тех самых Семей… — неожиданно осенило Джорди. Он был уверен, что Сир похвалит его за догадливость, за прозорливость.       Но Арнальд разочарованно выдохнул.       — Видимо, тебе в этом твоем кружке окончательно промыли мозги. Сынок, должность Палача это самое последнее, что я хотел бы в этой не-жизни. За что ты мне такой геморрой желаешь, ума не приложу.       — Но зачем тогда нам в Семьи подчиненных Палача?       — Так это же один шаг до Ковена! Это же полная свобода! Не нужно быть в самом Ковене, но при этом мы являемся его частью!       — Я… — Джорди растерянно смотрел на Сира. Неужели у его Создателя столь скромные амбиции?       Арнальд терпеливо выдохнул.       — Ничего. Подрастешь — поймешь. А теперь бери в руки тряпки, щетки и наведи здесь порядок. Я предупреждал, что простым испугом ты от меня не отделаешься.