Револьвер

      После звонка и отчета Вэлу, Гейб остался в Малибу еще на пару дней. Он понимал, что скорее всего Молли рванула куда подальше от большого страшного дяди вампира, который натравил на нее пауков и порылся в воспоминаниях, которые она хотела бы забыть. Рванула в другой город, скорее всего, в другой штат. На другую страну у нее не хватит денег, да и документы едва ли имеются. Но он должен был проверить, чтобы исключить ошибку. Кроме того, он все еще не разрешил вопрос с Джузеппе, который повис лезвием гильотины над шеей Валентайна.       И почему-то Гейбу было не все равно. Может быть, из-за пресловутого механизма уз крови?       В погожий солнечный денек темнокожий Шериф Томми, мужчина лет сорока на вид, пригласил его в ресторанчик у побережья. Немного неформальной обстановки после тяжелой ночи. Гэбриэл не стал отказываться.       Они немного посидели за столиком под тенью пальм, опрокинули пару бутылок из темного стекла с пивными этикетками и кровью внутри, Шериф в свободной форме отчитался о проделанной работе, которой и без Гейба этой ночью было валом. С кварталом латиносов, по его словам, разобрались, едва нашли всех участников и поправили воспоминания, трупы с неестественными ранами изъяли из моргов и подменили, перепуганных соседей убедили, что в дом к парочке, которую сожрала Молли, ворвались ублюдки-конкуренты мужа по бизнесу. Уже нашли подходящие кандидатуры на роль налетчиков, со дня на день им подсадят воспоминания, как те жестоко расправились над семейной парой, а там пусть человеческая полиция их ловит. Билли с Риверсайда тоже спасли. И Гэбриэл, наверное, даже обрадовался бы этой новости, в конце концов, мужик просто хотел защитить девочку и не заслужил в качестве кары голодного Гэбриэла Хогана, однако Шериф Томми, сам того не зная, подложил Гейбу свинью.       По словам Томми, Гейб не слабо потрепал смертного, одной правкой воспоминаний обойтись не получится, поэтому Шериф внушил Билли, что того уже месяц как мучают кошмары, и ему срочно нужно обратиться за профессиональной психологической помощью. И разумеется, Томми направил его не куда-нибудь, а в больничку Джузеппе.       Гейб едва смог сдержать вздох разочарования, слишком уж Томми радовался, что у Билли теперь все наладится. Ему стукнуло чуть больше ста лет, но Томми успел на своей шкуре прочувствовать, что такое расизм, так что болезнью молодых вампиров в духе “мы высшая ступень эволюции” не страдал и искренне радел за благополучие живчиков. Задумчивый взгляд Гейба в сторону пальм и пляжа Шериф понял по-своему, так что предложил прогуляться.       — В общем, сэр, держимся, как можем. Это, конечно, не разборки мафии в начале тридцатых, вот где был настоящий ужас, в “Крестном отце” и половины не показали…       — Да? Ну вот, а все говорят “шедевр”, я даже посмотреть хотел, — с досадой протянул Гейб. Томми улыбнулся.       — Шедевр, не поспорю, складный фильм и красивый. Вот только в жизни редко бывает складно и красиво.       — Твоя правда, Томми, — хохотнул Гейб, разглядывая желтый песок, людей, прогуливающихся вдоль берега, в одиночку и парами, лазурную воду, собирающуюся маленькими барашками у кромки. Интересно, а Валентайн когда-нибудь был на море?       В смысле, разумеется он был на море. Он совершенно точно был и на нескольких морях, и на берегу океана, Гэбриэл с ним покинул Европу, сев на корабль до нового континента. Но был ли он на отдыхе? Сидел ли вот так на берегу? Вдыхал ли йодистый запах? Чувствовал ли на лице брызги? Как он отдыхает?       Он вообще отдыхает?       — Вот я и говорю, тяжело конечно, но все не так уж плохо, — продолжал болтать рядом Шериф. — Опять же, свет в оконце, клиника Сейнт-Кристин. На самом деле, сэр, единственное достойное место, принадлежащее бессмертным, во всем гребанном Малибу, — печально хмыкнул Томми, ступая по влажному песку. Здоровяк Томми был на голову выше Гейба, в форме дорожного патруля, рация на ремне молчала, даже если он действительно в качестве смертной работы служил в дорожной полиции, сегодня у него были более важные дела. — У меня там один приятель работает, они действительно заботятся о здоровье смертных. Если бы у меня не было хорошей работы в ведомстве, сэр, именно туда я пошел бы работать.       — Не сомневаюсь, — на автомате согласился Гейб. Ветви пальм раскачивались от бриза — не слишком сильного, чтобы нужно было придерживать черную шляпу-федору, полуденное солнце блестело на спокойных в этот день волнах. Под одной из пальм четверо чуваков наслаждались жизнью, передавали друг другу косячок, фристайлили под бит, раздающийся из небольшого динамика. Завидев мужчину в форме, один из парней спешно запихнул что-то в карман — видимо не только легальной марихуаной чуваки баловались. Однако Шериф не обратил на них никакого внимания, да и Гейб думал о своем. Уж не заслал ли Томми к нему сам Джузеппе, чтобы прощупать, за коим хреном тот пасет его владения? — Значит, дела у Джузеппе хорошо идут, какое облегчение. Передавай привет, — хмыкнул он, запихнув руки в карманы кожаной куртки.       — Джузеппе? — Томми удивленно сдвинул брови. Гэбриэл обернулся, удивление выглядело совершенно искренним.       — Джузеппе Скварчалупи. Это же ему принадлежит клиника Сейнт-Кристин.       — В самом деле? Поверю на слово, — пожал плечами Томми. Если он пытался скрыть, что работал на Джузеппе, получалось как-то неуклюже.       — Шериф, мы же нормально общаемся, так ведь? Я не офисная крыса какая-нибудь, оба, по сути, работаем в поле.       — Послушайте, если я говорю, что не слышал о таком, значит так и есть, — разозлился в ответ Томми. — Я тут, как вы и сами сказали только что, Шериф, и знаю всех бессмертных, которые часто бывают в Малибу. Выходит, этот ваш Джузеппе владелец только на бумаге, но здесь, на моей территории, не появляется, иначе я бы запомнил это имя, сэр.       Если бы Томми работал на Джузеппе, он испугался бы, даже если бы он пытался скрыть это за раздражением, предпочел бы врать, что не знаком с Джузеппе лично, сослался бы на загруженность. Но он утверждал, что впервые слышит о нем. Вот это уже интересно.       — Может он оставил за главного своего дитя. Антонио, Тони Скварчалупи? Не припоминаешь такого?       — Повторяю, ни о каких Скварчалупи я не слышал. Может, это у вас там в Даунтауне что-то перепутали? А то ваши парни из ведомства редко здесь бывают, а может и вовсе про нас забыли, мы же не первой важности птицы, куда нам, — ощерил зубы Шериф. Они как раз проходили мимо притихших торчков — поклонников стиля западного побережья, поэтому Томми взял паузу, дождался, когда за спиной снова раздадутся корявые потуги скопировать стиль кого-то из модных ныне исполнителей, и добавил: — Это конечно не мое дело, сэр, но вы тут не часто бываете, а я уже год как работаю. Перевели из Нью-Джерси, Трентон. По программе “новой жизни”, ведомству-то я служу уже почти семьдесят лет. Можете поднять мое дело, если хотите, и узнаете, что я ни разу не облажался.       Шериф продолжал шуметь, а вот настроение Гейба заметно улучшилось. Значит, Джузеппе не просто умолчал о точках на суде. Судя по всему, он действительно просрал их, и зассал заявить о своем позоре вслух перед Ковеном. Это зацепка. Но если и Тони здесь не появлялся, тогда кому же они отошли?       Судя по всему, Томми решил, будто Гейб намекает на его некомпетентность, и идейного защитника живчиков и просто честного работягу Томми это возмутило. Теперь он будет всячески подчеркивать свой статус, если нужно, “забудет” о чем-то важном, или наоборот, будет гнуть свою линию, а у Гейба не было времени завоевывать его доверие. Так что он использовал другой, даже более эффективный метод переубеждения.       — К сожалению, я твое дело не видел, но верю, что ты надежный парень, Томми, — перебил с улыбкой тираду Шерифа Гейб. — На самом деле, это здорово, что на Вэла работают такие надежные парни как ты, Томми, — он прихлопнул его по плечу. — Ты уж прости, если я тебя чем обидел. Ты молодец, выполняешь свой долг перед обществом: следишь за бессмертными, которые появляются у тебя на территории, чтобы они блюли законы Ковена, оберегаешь смертных от нашего пагубного влияния. Серьезная и тяжелая работа, Томми.       Томми, разумеется, только презрительно фыркнул, но Гейб еще не закончил, более того, только начал маленькое представление.       Он поправил полы раскрытой куртки и вдел руки в карманы брюк. На открывшемся поясе сверкнула сталью рукоять револьвера в кобуре, с другой стороны бился о ногу чехол с ножом.       — Мы кажется неправильно друг друга поняли, приятель. Я же как ты. Нет, ну не совсем, конечно. Ты наверное подумал, “вот же говнюк, приперся из своего Даунтауна, пороха не нюхал, и туда же, забирает работу у честного копа”! Вот только я же не федерал, Томми, а ты не коп. Честный коп как бы поступил? Поймал бы душегуба, отдал бы суду на руки, а там пусть гниет в тюрьме, ну или после следствия садится на электрический стул. Вот только, Томми, у нас суды проходят как раз в случае, когда до казни дело может не дойти. А я даже не палач, Палач у нас бессменный и ужасный Валентайн Хоган. Я, Томми, его электрический стул, а еще гильотина, меч, топор, газовая камера, шприц с ядом, ну это если в переводе на средства казни людей. Так-то, в основном, пуля, нож и зубы, но зубы — это не аккуратно, потом вся пасть в прахе, как будто чужие кишки с углем пожевал, отвратительный вкус, не советую тебе, Томми. А еще не советую пробивать рукой грудную клетку, вот так повиснет уебок у тебя на руке, кровью блюет, еще и рука в каком-то дерьме, а он все равно трепыхается, а если ему в пасть пулю с магией затолкать — так бомбанет, что потом два часа отмываться придется. Томми, ты когда-нибудь пытался задавить вампира укладчиком асфальта? Тоже так себе метод, не советую. Всюду кровища, лежит сплющенный, орет, что есть мочи, но все равно не сдохнет ведь, хоть шесть часов к ряду этот укладчик на нем будет — вырубится, потом очнется, поорет минуты три, вырубится опять на пятнадцать, и по новой, пока пулю в лоб не получит. А вот бильярдный кий это вещь! Главное так извернуться, чтобы он челюсть проткнул, тогда орать не будет, только когтями деревяшку под челюстью царапать. Хотя звук тоже так себе, забудь про кий, тоже не вариант.       — Гхем… Я… — остановился Томми. Людей поблизости не оказалось, только на парковке подальше маячили фигуры, а у кромки воды совершала дневную пробежку девушка с наушниками в ушах, полностью сосредоточившись на горизонте и своих мыслях. Томми был в замешательстве и не знал, что ему делать. Он прочистил горло и собирался что-то возразить, может даже возмутиться, но Гейб не дал ему шанса.       — Вот, я знал, что ты меня поймешь, Томми, мы же коллеги, как никак, оба работаем в поле, оба столько грязи повидали за жизнь — страшно подумать. А эти падлы, маньяки всякие, жили, как последние гондоны, и подохнуть не могут нормально, позор, одним словом. Как хорошо, что у ведомства есть такие славные ребята как ты, чтобы напоминать ушлепкам, что такое закон, и я, чтобы соскребать с лица Земли дерьмо, которое про эти законы забыло. Кстати, про дерьмо, — Гейб хохотнул, приложил палец к губам, будто вспомнил какую-то забавную байку, — у меня один случай на работе был, закачаешься, только никак не вспомню, в семнадцатом, или восемнадцатом… Хм…       — Это в начале Первой Мировой? — попытался из вежливости поддержать разговор Томми. Гейб словно очнулся, удивленно покосился на растерянного Шерифа.       — Какая еще мировая? А! Да нет, я не про год, я про век. Черт… когда же это было… ну и фиг с ним, зачем в такой хороший день всякую дичь припоминать. В общем, Томми, я тебя прекрасно понимаю, честное слово. И ты не держи зла на Цепного Пса, одичал малясь на охоте, забыл, как с нормальными существами общаться, а не всякими дохлыми мразями, прогнившими изнутри, — Гэбриэл осклабился во весь рот. Губы Томми в ответ нервно дернулись, пытаясь сформировать вежливую улыбку.       — Э... наслышан о вашей службе, — кивнул Томми, судя по всему, гадая, что происходит в голове Гейба. Убедившись, что Шериф проникся ровно настолько, насколько нужно Гэбриэлу, он решил сбавить обороты, чтобы шериф не дополнил историю про дерьмо, наложив в штаны.       — И не говори, вот так и звереешь потихоньку, а потом достается ни в чем не повинным людям вроде Билли. И ты, кстати герой. Нет, серьезно, настоящий герой, не спорь, вовремя подоспел, помог бедолаге. Я как раз и думал, может на днях звякну Джузеппе, спрошу, как там дела у Билли, а ты говоришь, он тут не бывает, вот досада. Теперь даже не знаю, кому звонить, тебя-то от дел не хотелось бы отрывать, у вас же и так по горло, как говорится.       — Ну что вы…       — Не-не-не, вы молодцы, парни, — Гейб тронулся с места, взяв курс на парковку, где он оставил и свой байк. — Только на вас все и держится. Вон, даже Джузеппе, старый хрен, болт положил на больничку. Ты скажи мне, есть хоть кому в городе присмотреть, чтобы там дела в порядке были? Жалко же будет, если закроется.       — О, никто ее не закроет, не беспокойтесь, сэр, там светлых голов хватает, — просветлел Томми. Очевидно, он с радостью ухватился за возможность свернуть со скользкой темы. — Я здесь только год работаю, но все знают, что главврач, миссис Тейлор, очень ответственная женщина и настоящая фанатка своего дела, уж она-то не допустит, чтобы с больницей что-то случилось. Мой друг в больнице, я уже вам про него рассказывал, говорил, что у них есть спонсоры из человеческих организаций, пока не найдут из бессмертных, так что больница в надежных руках. Но вы можете расспросить других ребят в нашем отделении. Я, конечно, первым делом как прибыл на новое место, разузнал вдоль и поперек, кто в городе главный и как дела обстоят, но все-таки мало ли, вдруг они что-то новое расскажут. Хотя, если вам интересно мое мнение сэр, тут такое место, что Шерифы быстро теряют интерес ко всяким интригам и такому дерьму...       — Еще бы, и так есть чем заняться, верно? — сочувственно покачал головой Гейб. — И чего это Джузеппе свалил из Малибу... Неужели тут такая дикая конкуренция?       — Да какая конкуренция, — с горечью отмахнулся Шериф. — Говорю же, во всем городе одно единственное достойное место. У нас тут теперь всем Чайка заправляет, Терренс “Чайка” Вашингтон, чтоб он подавился, — Гейб не спешил с расспросами. Томми пришлось выслушать про блюющих кровью упырей с пробитой грудью и вкус праха сородича во рту, по его расчетам Томми должен был перехватить инициативу в разговоре, чтобы не слушать это снова. И Гейб не прогадал. Томми прямо прорвало.       — Скользкий, мерзкий тип. Я таких нутром чую, сэр, да и вы, наверное, понимаете, о чем я. Он тут давно околачивался, я когда прибыл на новое место работы, в первый же свой рабочий день столкнулся с этим типом и просто понял — гнилой, вот прямо как вы сказали: прогнивший насквозь труп. По бумагам все хорошо, занимаются, говорят, легальным бизнесом, взятки гладки, начальник, а в глазах сплошная мерзость и полная безнаказанность, будто они тут короли, а ты дерьмо на подошве. Официально содержит тут притоны для смертных и бессмертных, торгует наркотиками с лицензией от Ковена, вроде чистый товар, и если кто из живчиков купит, так это их выбор, а копы потом каждое утро находят одного-другого торчка с отравлением. Он, конечно, говорит, что это все конкуренты, вот только я одно скажу — нет у Чайки в Малибу конкурентов, может раньше были, а теперь ни одного не осталось. Кто сбежал к чертовой матери, кто теперь на Чайку втихаря работает. Я давно уже на него дело шью, и когда-нибудь он попадется, будьте уверены. Он тут недавно открыл заведения с живым товаром, опять же, по всем документам все честно, мол, никакого браконьерства и живчики в его заведениях получают и помощь, как полагается, и зарплату. Вот только текучка там такая, что слабо мне верится, что все это нанятый персонал, а не обдолбанные бедолаги, которых выдернули ночью из постели его подельники. И сами заведения один сплошной разврат… Самая настоящая раковая опухоль, — сплюнул под ноги Томми на асфальт дорожки между рядами автомобилей и мотоциклов.       — А может так случиться, что этот твой Чайка как-то и Джузеппе из города выжал? Шантажировал, например, нашел какой-то компромат и поставил ультиматум? — Гейб уже нашел своего коня, спрятал шляпу под куртку и взял в руку шлем.       — Не удивлюсь, если так, — фыркнул Томми. — Такие, как он, ничем не побрезгуют, я вам точно говорю. Дерьмо, а не личность.       Гейб кивнул, состроив скорбную мину.       Он не собирался объяснять Шерифу, что его Чайка не более мерзкая тварь, чем любой представитель высшего бессмертного общества, разве что не получил все в наследство по праву крови, а устроился сам. Чем еще заниматься вампирам, которые не состояли в крупных Семьях и не имели доступа к кормушкам Ковена? Каждый выживает на улицах как может. Таких Чаек в одном только Эл Эй были десятки, и как бы Томми ни мечталось прижать его к стене, дело, которое он шьет, обречено на вечную тюрьму в картотеке Элизабет.       Потому что Ковену насрать.       Если ты из числа “нейтральных Семей”, то есть не успел выслужиться перед Ковеном и войти в высший свет, но при этом признаешь власть Ковена и соблюдаешь его основные законы, то на такую мелочь, как неуплату налогов можно закрыть глаза. Что же касается жертв среди живчиков… главное — не плоди упырей и больных кровавым безумием и подтирай за собой сам, если вляпался. А еще будь готов оказать услугу Ковену, если тому потребуется твоя помощь.       Нет более словоохотливых информаторов, чем конкуренты, особенно если это бессмертные. Если у Чайки действительно есть компромат на Джузеппе, нужно обязательно к нему наведаться. Осталось найти безобидный повод, чтобы Чайка пошел на контакт, а не залег на дно.       — Что ж, Томми. В этом мире много дерьма, на все нас не хватит, сосредоточимся на том, что есть. Попробуйте разыскать семью и знакомых этой Укушенной Молли, ориентировки помнишь?       — Так точно, сэр,— кивнул Томми. — Рыжая, волосы окрашены, пять с половиной футов ростом, из особых примет — на спине круглая татуировка с азиатскими иероглифами.       — Ага, она самая, — Гейб оседлал своего коня, уже собирался надеть шлем, как вдруг вспомнил. — Да, кстати, еще можешь добавить, серьги какие-то стремные. По форме похоже на две рыбины, вместо хвостов бусы какие-то, или бисер, или хуй знает.       — Рыбы? — Томми сощурился. — Случаем не голубенькие такие, с мой палец размером?       — Ну вроде, Шериф, я не разбираюсь, что там у молодежи в моде, тем более…       — Просто, вот совпадение, как раз такие носят девочки-работницы одного клуба. “На Дне” называется. Угадайте, кому заведение принадлежит? — торжествующе заулыбался Томми.       Гэбриэл повторил ухмылку Шерифа, но у него были свои причины для радости.       Вот и повод появился.       — Адресок не подкинешь?              Видимо, у Чайки было своеобразное чувство юмора, когда он давал подобное название своему клубу. Потому что это место и вправду было тем еще притоном, пусть и одним из самых дорогих в округе.       Гейб сообщил о причине визита работникам охраны и дожидался хозяина клуба возле барной стойки. Над потолком гремела положенная для таких мест музыка, мелькали сиреневые и голубые огни, на диванах в нишах вдоль стен томно копошились тела, и не всегда возможно было разглядеть, чем именно на этих диванах занимаются. Двое в углу возле туалетов трахали парня-проститутку в чулках, причем один из клиентов еще и впился зубами в его шею, по спине ритмично изгибающегося в чужих руках юноши текла струйка крови. В другом углу женщина в дорогом платье с золотыми серьгами снюхивала дорожку с члена еще одного работника заведения, руки которого были связаны за спиной. Девочки на сцене уныло теребили сиськи в такт музыке, все веселье проходило без них.       Гейб бывал в подобных заведениях в разное время с разной частотой. Во время служению ордену он, разумеется, соблюдал целомудрие, да и как-то не было свободного времени между облавами и подготовкой к ним. В начале своей не-жизни он несколько раз срывался в бордели. Как ни странно, не для того, чтобы взбесить Вэла, а скорее просто чтобы понять, что это такое, и насколько оно ему нужно. Довольно быстро выяснилось, что ни одна проститутка не могла так удовлетворить его, как его жизнь на острие ножа во время охоты, за шаг до окончательной смерти, и в конце концов Гейб оказывался в таких местах только по работе, как сегодня.       Совсем недавно, лет сорок назад, он попал в один странный клуб. Там почти никто не трахался, зато мужчины и женщины в латексе избивали друг друга, душили, связывали, всячески унижали и даже оставляли в кандалах. Причем они шли на это по доброй воле и это приносило удовольствие всем участникам процесса, что Гейба поразило до глубины души. Он не понимал ни желания подчиняться кому-либо, ни какого-то искупления в боли. И все же было что-то неуловимо завораживающее в том, как пальцы смыкались на чужой шее, в том, как перья плети высекали алые полосы на белой коже. В том, как пальцы вплетались в длинные, черные волосы, наматывали их на кисть, оттягивали вниз.       — Не желаете мальчика, милейший?       — Спасибо, я не по этой части.       — Правда? А так и не скажешь!       Гейб обернулся и только тогда понял, что в воспоминания он погрузился, глядя на тройничок парней в углу. Собеседник настолько не подходил обстановке, насколько это возможно. С копной волнистых волос в разные стороны, в блестящем костюме, озаренный голубыми и розовыми огнями клуба, он больше походил на Вилли Вонку из современного теле-фольклора, чем на сутенера. Не хватало только цилиндра. Однако цилиндра не было, да и костюм был все же из текущего столетия.       — Я вообще не по части секса, просто задумался.       — О, тогда могу предложить шикарный кокс! Или что-нибудь пожестче? Любые мечты мы воплотим в жизнь! — Чайка задорно подмигнул, как будто предлагал новую шипучку, которая окрашивает язык в оранжевый цвет. С таким же энтузиазмом в юность самого Гэбриэла предлагали записаться добровольцем на корабль очередного исследователя, чтобы разбогатеть за океаном и прославить имя своей страны. И имя Господа, разумеется.       — Я на работе.       — Ну вот, неужели ничем не смогу порадовать? Может быть, молодую кровь? Всего десять лет, мальчики даже не плакали, им показывали прямо в голову чудесные мультики про полеты в невесомости, говорят, эта легкость чувствуется и во вкусе. Не хотите?       Гражданам до 18-ти лет официально запрещено быть донорами, но как правило, чем младше смертный, тем больше шансов, что его кровь здоровее, а значит принесет больше энергии. Поэтому у вампиров был свой рынок молодой крови, получали ее разными способами, как легальными и относительно безобидными, погружая детей в транс во всяких оздоровительных лагерях, так и подпольно. Такая кровь была больше сродни дорогому сорту вина, нежели обычной пищей. Гейб вежливо улыбнулся в ответ.       — Мне кажется, или вы хотите предложить не-мертвому на службе контрабандный товар?       — Ну что вы, — поморщился Чайка, кажется даже обиженно, — как можно! Все как полагается, опломбированные бутыли под печатью контроля качества нашего наимудрейшего Ковена! Выберете понравившуюся и откупорите собственноручно, никакого брака в моем заведении!       Чайка сделал жест в сторону и прошел между двумя охранниками по ступеням вниз, в подвальное помещение. Гейб оставил шляпу на барной стойке, наказав бармену строго за ней следить, и отправился следом.       Беседы с вампирами, которые не хотят выдать тебе ни грамма информации, но хотят взамен выжать всю возможную выгоду, можно было использовать в качестве пыток в отношении особо злостных нарушителей. Гейб так и не смог привыкнуть к этой процедуре за всю свою не короткую не-жизнь. Чайкой Терренса, очевидно, прозвали за своеобразную и очень характерную манеру смеяться. Смех Терренса так же можно было сделать отдельной пыткой.       Но Гэбриэлу не вручили бы его первый арбалет, если бы он не научился терпеть извращенные пытки. А половозрелый не-мертвый Гейб мог вытерпеть и кое-что похуже, особенно, если его снабдить бутылью хорошей крови.       К концу ночи Чайка начал осознавать, что Гейб не станет его ниточкой к Ковену, никто не запишет его в ведомство Палача, и тем более не будет за информацию платить. Даже если она касается опасного конкурента или девчонки-маньячки без Сира. Освещенный сиреневым переливом Терренс сидел напротив, подперев ладонью щеку, от чего был еще больше похож на известного героя фильма.       От любых расспросов о Джузеппе Чайка уворачивался с изяществом угря. Разумеется, он не отрицал, что некогда Семья Скварчалупи изрядно попортила ему кровь и мешала достойно развернуться, расписал все невзгоды частного предпринимателя, оставленного без милостивого покрова мудрого Ковена, но смиренно соблюдающего его законы и вынужденного трудиться в поте лица за те малые гроши, что ему перепадают. Конечно же, он не отрицал и того, что исчезновение Джузеппе с экономической арены Малибу позволило ему вдохнуть поглубже и поднять голову. Однако как бы Гейб не старался вызнать, что же могло сподвигнуть старого хрена оставить прибыльные кормушки даже без своего ставленника, Чайка в ответ только заливисто хохотал и загадочно улыбался. Мол, мало ли, что тому взбрело в голову. Может, охладел к городу, но не стал перепоручать кому-то свои дела до поры до времени, в надежде вернуться, а может, вот прямо сейчас ведет с кем-то переговоры. Простому владельцу увеселительных заведений неоткуда знать чужие коммерческие тайны. Об Укушенной Молли он так же не смог ничего толком рассказать. Работала не здесь, в заведении попроще, только для смертной публики. Не на сцене — ассистентом бармена и кассиром. Ни с кем не общалась, в чужие дела не лезла и своими не донимала, за воровством или в других грязных делишках замечена не была. Чайка быстро узнал в ней вампира, но ему и в голову не приходило, что девочка не знает ни о законах Ковена, ни об особенностях бессмертного существования, поскольку посетителей заведения она не трогала. Тем более Чайка не слышал истории про обращение через укус.       Гейб понимал, что Чайка может где-то привирать или умалчивать, и все же такая версия выглядела вполне логичной. Если Молли искренне верит, что всех вампиров так обращают, ей в голову не придет обсуждать такие очевидные вещи. Жертв она выбирала из отъявленных негодяев, других не трогала, поскольку боялась передать проклятье. Выходит Чайка действительно мог не знать о ее причудах. А что она без Сира, так мало ли сейчас таких брошенок ходит?       Разговор зашел в тупик. Ночь уже близилась к рассвету, а у него не было ровным счетом ни одной зацепки ни по одному из дел. Но когда Гейб был готов уйти отсюда к чертям, Чайка все же решил не отпускать его с совсем уж пустыми руками.       — Честно говоря… вы мне нравитесь, Кольт, — вздохнул захмелевший Терренс, разглядывая Гейба сквозь стекло бокала. — Нет, я сейчас не шучу. Правда-правда.       Гейб придерживал рукой уже пустую бутыль. От нее пахло юностью, конфетами, а вкус действительно был легким и беззаботным.       — Приятно слышать, — на автомате ответил Гейб, но Чайка неожиданно сочувственно кивнул.       — Если честно, меня тоже всегда бесила необходимость выполнять приказы кого-то только из-за старшинства. Мне кажется это как-то… нелепо. Как пережиток, как прошлогодняя одежда.       Гейб поморщился.       — Не помню, чтобы я говорил…       — Да ладно, а то никто не слышал о «Цепном Псе». Знаете, никто не станет называть так вампира, который доволен своим положением. Тогда ведь и задеть нечем. Посмотрите на все названия, клички, должности. Думаете, мне приятно, когда меня называют Чайкой? Или вот это «Трио Старцев». И одна из этого трио выглядит, как моя дочь, если не внучка. А Казначей? Не Банкир, заметьте, Казначей, ну? А Палач…       — Палач тот, кто сечет головы, и ничего больше.       — Для этих голов — возможно. Но едва ли ему приятно такое имя.       — Думаю, Палачу все равно, как кого называть.       — Может вы и правы. Знаете, Молли тут проработала всего пару месяцев, на самом деле. Ни друзей не завела, ни врагов. Я вот гадал, зачем ей такое место, каким ветром занесло ко мне эту заблудшую душу, а послушал вас и понял. Видимо, девочка искала тут себе жертв, думала, уж тут-то полно мудаков. А у меня, знаете ли, аллергия на мудаков.       — Да что вы говорите.       — Так сложилось. Мне кажется, мудачество просто отвратительно на вкус, более того... Оно начинает портить и нашу кровь. Оно превратило нас в самовлюбленных идиотов, которые решили, что они какие-то особенные. Я так не думаю.       — И как же вы думаете? — терпеливо задал вопрос Гейб, понимая, что Терренс уже готов выдать ему информацию, и в качестве оплаты решил арендовать его уши.       — Я думаю, что чем старше становятся вампиры, тем больше они превращаются в человека. Да, сначала смерть. Это пугает, будоражит, отвлекает, — Чайка с одухотворенным видом взмахнул рукой, будто речь шла о первой влюбленности и невинном поцелуе. — Мы начинаем заниматься какой-то ерундой, искать смысл в вечности и прочую чушь. Но посмотрите на тех, кто постарше. Что их волнует? Все то же, что и обычных людей.       — Власть? — попытался угадать Гейб.       — Свобода.       Гейб не смог сдержать улыбку. Он пытался заставить себя помнить, что перед ним почти ровесник, но все эти речи напоминали какой-то про-революционный бред.       — Вот, вы смеетесь, — Чайка на реакцию Гейба не обиделся, даже наоборот — оживился. — Но вы знаете, что я прав. Разумеется, все мы, как и смертные, по-разному понимаем, что такое свобода. Для кого-то и власть — свобода, а для кого-то она оковы. Но я вам совершенно точно могу сказать, пока мы не получим этой свободы, нам будет не ясно, что же мы хотим от жизни.       — Молли вот получила свободу, какая ее подругам и не снилась. Едва ли это сделало ее счастливой.       — Бедняжка Молли, — покачал головой Чайка. — Она получила не свободу, а только ключик к ней, даже не поняла этого, глупая птичка. Хорошо, что ей хватило сил покинуть отчий дом.       Смутное ощущение, что происходит что-то не то, коснулось сердца Гейба легкой тенью.       — Что вы имеете в виду, Терренс?       — Она наконец-то сбежала из Малибу, города, который сделал ее такой, какая она есть! Это же замечательно! Может быть, в Филадельфии ей станет немного легче, ей всегда так нравились картинки с этим городом. Ей не нужен был сон, а значит, и своя постель и угол, но в том клубе у моих работников появилась милая традиция вешать на доску на кухне фотографии мест, где они побывали. Пару раз я заставал ее там, разглядывавшую виды этого благословенного города.       Гейб мысленно вздохнул с облегчением, вслух же решил на всякий случай уточнить.       — Терренс, я хочу убедиться, что вы понимаете, вы поделились информацией не за какую-то ответную услугу…       — Нет, что вы! Исключительно в качестве подарка. На самом деле, вы совершенно точно ничего не должны мне, вы отдали все, что мне было нужно.       Гейб успокоился. Иногда вампирам хочется просто поболтать ни о чем. Кто-то пишет книги, кто-то сидит в интернете под личиной подростка-философа. А кто-то затаскивает служащего к себе в офис притона и целую ночь компостирует ему мозги. Каждый хочет почувствовать себя важным.       Они поднялись в общую залу клуба, последняя пара реплик, вежливый обмен любезностями перед прощанием.       Хозяина клуба зовут Чайка. Молли покинула отчий дом, глупая птичка. Птицы покидают гнездо. Лаборатории Антонио назывались гнездами разных птиц, Орла в Нью-Йорке, Ласточки в Санта-Монике.       Чайки в Малибу.       Молли где угодно, только не в Филадельфии. А Чайка кто угодно, только не рядовой местный сутенер.       На полу потрескивала от магии печать, от пары клиентов и шлюх несло запахом Терренса. Поддержка, на случай, если Гейб будет действовать более решительно. Гейб оглядел комнату.       — Под вечер собираетесь всей семьей?       Терренс рассмеялся, громко, резко, отрывисто, как чайка.       — Не обижайтесь на них, мой друг. Согласитесь, не каждый день к Чайке заглядывает Цепной Пес.       — Вы солгали, — улыбнулся Гейб. В клубе заметно поубавилось шуму, и продолжил Гейб под монотонный ритм клубняка, — вам нравится ваша кличка. Тот, кто не любит свое имя, не будет озвучивать его вслух.       — Я просто стараюсь использовать свои слабые стороны, превращая их в сильные. Кажется именно такая у вас боевая тактика?       Терренс знал, что если начнется драка, Гейб выживет. Чайка скорее всего, тоже — это его территория и он успел подготовиться. А вот многие его дети останутся в этом клубе, смешавшись с коксом между половиц. Но как ни странно, Гэбриэл не горел желанием устроить резню тут же. Ковену нужны доказательства. У Гэбриэла теперь есть зацепки, он расскажет о них Вэлу, и тот соберет нужные для Ковена улики, сможет защитить себя. Это показалось ему важнее удовлетворения сиюминутного желания вмазать Терренсу в челюсть, чтобы избавить его от хитрой ухмылки.       — А чего это все взгрустнули? — обвел взглядом присутствующих Гейб, радушно демонстрируя пустые руки. — Веселитесь, танцуйте. У вас есть время, господа, можете начинать сразу после моего ухода.       — Не присоединитесь к нашим пляскам? Мне казалось, вы, наоборот, как раз ценитель коллективного веселья! — снова издал противный звук вместо смеха Чайка, но смешок быстро превратился в тяжелый вздох. — Что ж. Я искренне благодарю вас за понимание и… милосердие. Редкое качество в наши дни. Разумеется, в следующую нашу встречу, если она состоится, вы не будете столь великодушны, я понимаю. Но сегодня позвольте мне ответить любезностью и закончить вечер без ненужных угроз, а как полагает разумным бессмертным существам, — Чайка протянул для пожатия руку.       Гэбриэл видел, что ладонь чистая, на ней не было ни крови, ни оружия. Едва ли он хотел напасть на Гейба, скорее действительно продемонстрировать свою благодарность. Быть может, он рассчитывал, что когда на него будет официально объявлена охота, Гэбриэл вспомнит этот момент и не станет трогать его детей. Отчаянный, но понятный поступок.       Гейб ответил на жест, Терренс потянул его руку на себя, не слишком резко, чтобы Гейб посчитал это агрессией. В зале с облегчением зашумели люди и вампиры, Терренс приблизился к уху Гэбриэла и тихо, но отчетливо зашептал:       — Вот вам мой подарок за ваше милосердие. Как только вы зайдете в дом Палача, у вас будет очень мало времени. Действуйте молниеносно. Они думают, что знают вас, и как вы поступите, но это ваша свобода и ваш выбор, и я верю, что вы примете верное решение.       Терренс отлип от него, с печальной улыбкой выпустил его пальцы. Гейбу хватило выдержки сохранить на лице дежурную улыбку и силы воли не рвануть с места к байку. Но слова Терренса тонким лезвием располосовали сердце, и страх хлынул внутрь, распространяя по венам жидкий лед.       Морозный воздух бил по шлему, Гэбриэл несся по ночной автостраде, вписываясь в повороты исключительно благодаря рефлексам бессмертного.       Если бы дорога не занимала столько времени, он ринулся бы в бой с места, раскидал бы всех, кто находился рядом с Вэлом, а его схватил бы в охапку и рванул куда подальше. Но до Даунтауна даже по пустой трассе было не меньше полутора часов пути, и все, что ему оставалось, — думать. Адреналин и магия уз крови постепенно ослабляли хватку, разум постепенно возвращал контроль над телом.       Разумеется, первая мысль, которая пришла в голову Гэбриэлу — что они отправят к Вэлу смертника, нашпигованного по самые уши оружием с печатью Авеля. Создать похожее оружие не так уж сложно, гораздо сложнее из такого оружия убить вертлявого вампира — нужна сноровка.       Но Вэл сам учил Гэбриэла не недооценивать смертных, дал ему в руки револьвер, не конкретно этот, но похожий. Наверняка, Вэл учел и такую возможность, и продумал заранее, как ему защититься, если, например, тому же Гейбу каким-то чудом удастся обойти запрет на убийство Сира.       Водородную бомбу на город-миллионник никто не сбросит, а остальные взрывы и облавы не будут иметь должного эффекта.       Магией поместье не взять, там в каждой щели защита от любого заклинания, произнесенного или воспроизведенного не членом семьи Хоган. Ни Молли, ни армия таких, как Молли, не пройдет без электронных ключей и через посты наблюдения, особенно после его отчета. Потому что Вэл активно пользуется системами безопасности смертных, потому что бессмертные, как правило, в них не разбираются.       Вэл в безопасности.       Стоило Гэбриэлу прийти к этой мысли, он с облегчением выдохнул и ослабил рычаг газа. Весьма кстати, поскольку через пару минут впереди замаячила тачка дорожной полиции, которая непременно бы отправилась за ним в погоню, если бы он ехал с прежней скоростью. Возможно, ублюдок Терренс просто пытался вывести его из равновесия, выбить из колеи. Заставить узы крови убедить дитя, что жизнь Создателя и основного носителя проклятия находится под угрозой. Хотел ли он таким образом быстрее избавиться от Гэбриэла? Нахрена, если Гейб ясно дал понять, что не собирается устраивать драку?       Может он не рассчитывал, что произведет на Гейба настолько сильное впечатление, и хотел просто разыграть? Это вполне вписывалось в образ, который он поддерживал. Тем не менее, его слова действительно подействовали на Гейба.       Подействовали так, что добрых полчаса Гейб был напуган до усрачки. Даже сейчас он не то чтобы успокоился, просто перестал так гнать и взял себя в руки.       Он припарковал байк рядом с поместьем Хоганов, рассветное солнце отбрасывало первые лучи на гаргульи с камерами в зубах на каменных воротах. Гаргульи с едва уловимым скрипом повернули ему вслед свои головы. Но Гейб не заметил этого.       Ему не терпелось увидеть Вэла. Просто увидеть и наконец убедиться, что Чайка решил поиздеваться напоследок. Может быть, он таким хитро закрученным способом закончил свой монолог о свободе, напомнив об узах крови. Если дитя будет уверено, что Сиру угрожает опасность, то даже если и ног-то этих не осталось, сквозь огонь и дерьмо оно будет ползти к нему, подгоняемое первородной магией.       Знакомый мрачный коридор, темное освещение. Странный запах. Необычный, приятный. Видимо, кто-то сменил моющее средство или что-то еще — все это не важно.       Осталось всего три двери. Писк электронной карты.       Тени тихо шелестели по углам.       Осталось две.       Писк. Шорох, похожий на шепот.       Одна.       Писк.       — Так. Хорошо. Ты на месте, это отличное начало.       При виде склонившегося над новеньким рабочим столом Вэла на несуществующей, если верить и христианам, и атеистам, душе вампира стало намного легче. Хотя Вэла стремительное появление Гейба, очевидно, удивило.       — А где мне еще… что это за запах? — Вэл поднялся с кресла.       — Тоже заметил? А я решил, что это кто-то моющее средство сменил. Ну или дезодорант.       — Ты же не серьезно, — поморщился Вэл, отодвигая рукой кресло и словно пытаясь прислушаться к запаху.       — Да не важно. Слушай, у меня были ну очень странные сутки. Я попозже…       — Помолчи.       — … напишу подробный отчет. Неожиданно накопал на Джузеппе. Он не просто забыл про свои точки, он их проебал. Я думаю, отдал своему дитя, Антонио, а тот взял и просто передал их своему... Вэл? Почему ты так странно смотришь на меня?       Гейб нахмурился.       Теперь, когда он убедился, что Вэл в порядке, и поместье не штурмуют, запах стал напоминать о себе гораздо настойчивее. Пряный, но мягкий. Жгучий, но холодный. Как мята и корица, если, конечно, мята умеет биться током и пускать искры. Как кровь вампира.       Незнакомого Гейбу вампира.       И этот запах исходил отовсюду, становясь ярче там, где находился Вэл. Вот только Гейб больше не идентифицировал этот запах как свой. Когда ты находишься в Семье, в связке Сир — дети — их дети.       Он сделал шаг в сторону Вэла.       — Стой! — Вэл был не напуган, но сбит с толку.       Когда Гейб сделал еще один шаг, Вэл отступил назад, прислонившись спиной к стене. Гейб обошел стол, не сводя глаз с Вэла.       Чертов хитрец Терренс что-то подмешал в бутылку крови. Что-то без запаха, но не кровь вампира, которую Гейб почувствовал бы.       Запах, сильный, пряный, гораздо сложнее и ярче чем какая-то корица и примитивная мята, окутывал его. Гейб, кажется, никогда раньше не был так близко. Если не считать того дня, когда Вэл обратил его.       Пальцы сомкнулись на белоснежной шее, на шелковой коже. Вена под пальцами пульсировала, сердце забилось быстрее, но недостаточно быстро для магии. Вэл вздернул подбородок, прижимаясь затылком к стене. Прикрыл глаза. Набрал воздуха в легкие. И с облегчением, словно избавился от гряды Альп на сердце, медленно выдохнул.       Тонкая полоса губ открылась.       Гэбриэл прижался к ним своими губами, скользнув внутрь языком.       Вэл чувствовал, как запах проникает в него, запах Гэбриэла, чувствовал на шее его ладонь, чувствовал язык скользящий на своем языке, настойчиво, но не жестоко. Без намека на издевку. Он схватил его плечо, вцепившись пальцами, прогнулся к его паху просто потому, что хотелось, потому что он тоже хотел.       Наконец этот поцелуй закончился, губы скользнули еще раз по губам.       Гэбриэл убрал руку с горла Вэла.       — Пока сюда не налетела охрана…       — Значит, все-таки убьешь, — фыркнул Вэл. — Но признаюсь, я не ожидал, что сначала ты меня…       — Помолчи.       Вэл действительно замолк. Гэбриэл пытался сконцентрироваться, но думал только о вкусе губ Валентайна, а ведь раньше был уверен, что он из тех вампиров, которым секс интересен меньше, чем убийства.       — Слушай… я не собираюсь тебя убивать. Ни сейчас, ни потом. Я… — потребовалось еще раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы собраться. Казалось бы, ему уже пять веков как не требовалось дышать, но этот простой фокус до сих пор работал. Потребовалась еще пара минут, чтобы его осенила идея. — Как раньше уже не будет — это более чем очевидно. Но у меня есть к тебе предложение. Ты будешь принадлежать мне. Как если бы я был твоим Создателем…       — Значит, хочешь отомстить, — волна разочарования, прикрытая ухмылкой безразличия прошлась по лицу. — Я обратил тебя против твоей воли, и ты покажешь мне, что ты чувствовал…       — Если бы я хотел отомстить, я бы просто вышел отсюда и исчез из твоей жизни.       Вэл поджал губы, глаза вспыхнули. Гейб действительно надавил на больное, даже не подозревая, что попал на гниющую пульсирующую рану. Пожалуй, Гейб впервые видел, чтобы он задел Вэла так сильно. Поэтому поспешно добавил.       — Я не хочу уходить. Я хочу остаться.       — Да что ты? И когда ты понял, что хочешь остаться? Когда мы в последний раз… — продолжал кипеть желчью Вэл.       — Ты был прав, я сам тебя выбрал — перебил его Гейб, и Вэл подавился окончанием фразы. — А теперь я предлагаю тебе выбрать меня. Но я хочу, чтобы на этот раз ты сделал это по своей воле. Не потому что тебе грозит опасность, не потому что ты хочешь кому-то отомстить, а потому, что сам этого хочешь.       Валентайн Хоган замер, пораженный, растерянный. Смущенный? Гэбриэл впервые мог безнаказанно рассматривать его так близко. Синющие глаза, которые даже снились Гейбу в юности, линию губ, которые он только что целовал. Гэбриэл навис над ним, опершись рукой о стену, тяжело выдохнул.       — Послушай, у нас пять сотен лет пиздец стремных отношений за спиной. Хуй знает, чем бы все это закончилось, но думаю, ты согласен, что это дерьмо тянулось бы и тянулось, пока нас не накрыло бы полным пиздецом, если бы не Тони с его волшебным зельем. Ничего хорошего нас не ждало. Потому что... будем честны, из меня вышел просто феерически дерьмовый дитя.       Вэл хмыкнул. Недавняя боль и обида уходили.       — Раз уж мы откровенны, ты действительно был невыносимым. Но и я, видимо, не особо справлялся, как твой Сир.       — Поэтому я и предлагаю тебе эту сделку. Мы пять веков варимся в этой связке, ты и я, мы не умеем по-другому, но так как было — не работает. Я не хочу тебе мстить, мне не нужно ломать тебя, я хочу понять… Давай прямо, думаю, ты со мной согласишься, но после того, что пять минут назад тут было, едва ли имеет смысл делать вид, будто ничего не происходит. Нет, можно попробовать, конечно, но это будет крайне…       — Затруднительно.       — … глупо, — закончил после Вэла Гейб. — И да, затруднительно.       Шелест шагов, бешеный ритм сердец. Гейб обернулся, убирая руку от стены.       — Потом договорим.       Элизабет ворвалась в кабинет вместе с пятью своими детьми, чуть не сорвав дверь с петель. Дейн за ее спиной всем своим видом демонстрировал, что готов броситься в бой немедленно, по первому же слову.       — Сир, тут какая-то черт… — уставилась на Гейба Элизабет, но не успела поделиться своими опасениями. Аккуратные светлые брови медленно поползли вверх.       Вэл вышел из-за за плеча Гэбриэла, беззаботно поправил на столе бумаги и сел в свое кресло.       — Никакой чертовщины, Элизабет, не происходит, это всего лишь свободный от силы моей крови Гэбриэл, ничего необычного. Как видишь, все целы, никто никого не убивает, все мирно и спокойно. А теперь отзови, пожалуйста, свою бравую гвардию куда-нибудь подальше, потому что нам троим нужно поговорить.