Револьвер

      — Сир, простите меня за прямолинейность, но о чем вы только думали?! — стоило детям Элизабет покинуть кабинет, и этаж на всякий случай тоже, она перешла в наступление. Гейб заметил новый стул, самый обычный, развернул его к Элизабет.       — Присаживайся.       — Избавь меня от своей приторной любезности, теперь в этом для тебя нет никакого смысла, — поморщилась Элизабет, не скрывая своей неприязни.       — Как хочешь, я между прочим о тебе же забочусь, — развел руками Гейб, отошел к стене слева и привалился, скрестив на груди руки.       — Сир, я… я не понимаю! — продолжала рвать и метать Элизабет. — Вы меня знаете, это не зависть, я действительно не понимаю. И почему именно сейчас? Вы хоть подумали, как на это может отреагировать Ковен?       — Законами о контроле популяции накладываются ограничения на обращение смертных, Элизабет, и там нет ни слова об освобождении обращенных от уз крови, — Вэл раздраженно поморщился. — У меня есть полное право разорвать узы крови когда мне будет угодно, не спрашивая разрешения Ковена.       — Да, но с этим?! — Элизабет бесцеремонно ткнула пальцем в сторону Гейба. Гейб изобразил пантомиму крайнего возмущения.       — Элизабет. Я имею полное право сделать это с кем угодно из своих детей, в том числе и с «этим», нравится это Ковену, или нет.       — И… и что он тогда все еще здесь делает? Ты получил свою свободу, поздравляю, — делая угрожающе маленькие шаги в его сторону, Элизабет приближалась медленно и неотвратимо, будто бронетанк на малом ходу, серьги блестели, словно пули, когда она качала головой во время речи. — Ты не стал нападать на вампира, который превратил тебя из безграмотного полоумного мальчишки в более-менее полноценного члена общества, видимо, к пятистам годам у тебя все-таки появились мозги, браво, хотя и это вовсе не твоя заслуга. Но что, я спрашиваю, ты все еще здесь делаешь? У тебя остались хотя бы жалкие крохи совести?! После всего дерьма, которое пришлось пережить из-за тебя Вэлу, после всех лет твоей отвратительной самовлюбленной жалости к себе, у тебя хватает наглости оставаться в его доме? Или, может, ты думаешь, будто у тебя есть право и дальше портить ему жизнь только потому, что он испытывал к тебе...       — Элизабет, — повысил голос Вэл. — Сядь. И попытайся успокоиться.       Гэбриэл не мог не заметить эту оговорку Элизабет. Он наблюдал, как женщина мгновенно развернулась, изящно обошла стул и как ни в чем ни бывало присела, закинув ногу на ногу и скрестив под грудью руки, будто не сболтнула только что лишнего, будто не сдала только что своего Сира с потрохами. Вэл же устало тер переносицу, очевидно, собираясь с мыслями.       Гейб запомнит этот момент. И еще вернется к нему в разговоре с Вэлом. Но сейчас у них были более важные задачи, поэтому, сделав вид, будто ничего интересного сейчас не произошло, он подошел к столу и сел на край, подогнув под себя одну ногу.       — Ты ведь уже понял, верно? — обернувшись на Вэла через плечо, будничным тоном начал он, меняя тему разговора. — Понял, какой у них был план?       — Одно движение — две фигуры с доски разом, — прищурившись и глядя куда-то в пустоту перед собой, мрачно ответил Вэл. — Идеальное преступление. Палач окончательно мертв. Его убийца устранен охраной, казнен Ковеном или скрывается вечно в бегах. Новому Палачу не нужно проводить расследование — несчастный случай. Или еще лучше — самоубийство. Валентайн Хоган сбрендил и отпустил кровожадного охотника, который давно уже грозился оторвать ему голову и который давно уже состоял у Ковена на учете.       Гейб кивал рассуждениям Вэла, расплывшись в ехидной ухмылке, Элизабет поначалу не понимала, что происходит, но она была не глупой девочкой и умела сводить кусочки пазла воедино.       — Вы не говорили, что отпустили его… вы сказали, он свободен от вашей крови… Они использовали это на тебе. Вот же сучье дерьмо из-под чумной… — сквозь зубы прорычала Элизабет. Под тихую ругань женщины Вэл оторвался наконец от созерцания пустого пространства.       — Гэбриэл. Прежде чем мы продолжим диалог, мне нужно знать, собираешься ли ты остаться или нет.       Гейб озадаченно вскинул бровь.       — Мне казалось, я ясно дал понять…       — Сейчас ты фактически не являешься членом Семьи Хоган, также тебя нет в перечне Семей в подчинении ведомства, — поспешил перебить Гейба Вэл, напустив на себя серьезность руководителя ну очень важной структуры, — а значит официально ты больше не работаешь здесь. Мы можем оформить тебя обратно в Семью, как ранее принадлежавшего, но не имеющего своих детей, чтобы основать новую. Прецеденты уже были, процедура в целом не сложная, но если мы хотим сделать это так, чтобы Ковен не смог прицепиться к деталям, нам нужно оперативно собрать все необходимые бумаги и отправить в Ковен немедленно, а мы потратим время только на поиски нужных форм для заполнения. Я промолчу уж про гарантированное желание Ковена провести разъяснительную беседу. Поэтому мне нужно знать, планируешь ли ты дальше работать на ведомство.       — Это вопрос десяти минут, — отозвалась со своего места Элизабет. — Мне даже не нужно поднимать свою задницу со стула. Я позвоню Дейну, объясню, где шаблоны, и через десять минут у вас на столе будет готовая папка документов, останется отнести ее и отдать Ковену лично. Едва ли в случае с Гэбриэлом они вынесут решение удаленно.       Вэл и Гейб уставились на вампиршу. Она все еще выглядела приготовившейся к прыжку фурией, но по крайней мере сейчас вся ее ярость была направлена не на этих двоих. Заметив наконец изучающие взгляды, она небрежно повела плечами.       — Я перевела все документы и шаблоны в электронную базу, и уже говорила вам об этом, Сир.       Гейб уважительно кивнул.       — Отлично. Значит, звони своему Дейну. А я пока расскажу вам, как я облажался. Причем дважды.       Элизабет ходила по кабинету, отчеканивая металлическим каблуком каждый шаг.       Папка с документами уже лежала на столе Вэла, сам он сидел, упершись локтями в столешницу, пальцы перед лицом переплелись в замок. Наконец, после долгого молчания, Элизабет обернулась к сидящему на стуле Гейбу.       — Как ты мог не почувствовать в крови посторонних элементов? Как ты согласился что-либо употреблять у какого-то долбанутого сутенера? Ты точно охотник?! Как ты дожил до своих дней?       — Лиз, я не знаю, что ты понимаешь под работой охотника, учитывая, что последние три столетия я тебя вижу чаще с бумагами и ручкой, нежели с оружием, — Гейб болезненно скривился. Он не имел ничего против бумажной работы, особенно если человек или вампир с ней хорошо справлялся, но не любил, когда его учили, как быть охотником. — Даже покушение на не-жизнь любого члена семьи Хоган автоматически становится смертным приговором, причем того, кто на это решится, будет рад укусить за задницу любой помойный упыренок, который хочет выделиться перед Ковеном. О том, что я иду к Чайке, знал Шериф…       — Но ведь по факту он и не покушался на твою не-жизнь, а ты-то знал, что где-то в том районе разрабатывали это чертово зелье!       — Мы понятия не имели, привели ли их разработки к удачным результатам. До Молли нам не попадался ни один вампир, которого обратили без крови, да и с Молли нужно уточнить, у меня не было времени проверять ее память на вкусы, может быть, среди тонны алкоголя, что она выдула, действительно была кровь, а дура даже не заметила. То же касается случаев разрыва уз крови. Это у вас с Вэлом прекрасное взаимопонимание, но ты лучше меня знаешь — как правило, старшие до усрачки боятся, что их создания когда-нибудь восстанут против них, поэтому узы крови разрываются с частотой появления кометы Галлея. Если бы частота разрыва уз возросла, мы бы узнали об этом первыми, потому что уже на следующий день Ковен объявил бы начало конца света.       — Но ты мог это предвидеть! Мизерный шанс все равно был, и ты его проебал!       — Во время моих облав на упырят-сатанистов с кровавыми оргиями больше шансов, что я сдохну. И если бы я каждый раз воспринимал этот шанс всерьез…       — Хватит, — прекратил перепалку Вэл, отстранив от губ руки. — Гэбриэл не мог предвидеть такой ход событий. Если бы мог, они попросту не решились бы действовать. Теперь, когда их планы по моей ликвидации рухнули, нужно внимательно следить за их следующим шагом. Думаю, они рассчитывали воспользоваться хаосом смены должности Палача, устроили бы массовое обращение, массовый разрыв уз, или и то, и другое. Но я по-прежнему здесь, и теперь знаю, что у них получилось создать работающий состав. Если они не совсем идиоты, то начнут заметать следы. Чайка наверняка уже покинул не только Калифорнию, но и Штаты в целом. Скорее всего, они отправят своих убийц по следам Молли, потому что она сейчас наше единственное доказательство перед Ковеном.       — Нужно поскорее ее найти и взять под охрану. Нужно объяснить ей, что мы сможем ее защитить, — рассуждала Элизабет, отправляясь в путешествие от одной стены к другой.       — С этим возникнет проблема, — виновато поморщился Гейб. — Я поздновато догадался, что она свидетель, и немного переборщил с преследованием. Кажется, мы, по крайней мере, я — последний, кому она доверит беречь свою шкуру.       — Ну прекрасно, — всплеснула руками Элизабет. — И теперь уже подручные Чайки будут предлагать ей защиту. Ты просто золото, Гейб…       — Почему она гуляла на свободе?       Гейб и Элизабет обернулись к Вэлу. Вампир снял пиджак, откинул его на подлокотник кресла ослабил галстук на шее, снял его через голову, тряхнув головой. Вампиры могли поддерживать температуру тела при помощи энергии крови, чтобы нормально функционировать в соответствующих обстоятельствах, но чтобы охладиться им приходилось пользоваться теми же методами, что и людям, например, снимать лишнюю одежду.       — Они хотели провести эксперимент, проверить работу состава. Проверили, состав работает. Почему они не убрали подопытную?       — Хотели посмотреть на ее реакцию, — кивнул Гейб. Он ни на секунду не переставал ощущать его аромат, но сейчас запах усилился. Черные волосы легли волнами на дорогой шелк черной с синим отливом рубахи. Одна прядь скользнула по белой шее на грудь, под ворот.       — Посмотрели. Она уже пять лет там бегает. Судя по всему, успела одичать, без Сира, без наставника, не представляя, что она такое и на что способна.       — Чайка все время нес мне что-то про свободу. Если у них это вроде основной концепции или идеологии, может быть, они хотели посмотреть, куда ее заведет эта свобода. Тем более, раз она у него работала какое-то время, Теренс за ней приглядывал.       — Допустим, — согласился Вэл, расслабленно откинувшись на спинку, задрав голову и задумчиво глядя в потолок. Кожа на шее натянулась, обтягивая кадык, подчеркивая вены и сухожилия. — Допустим даже, Терренс воспринимал ее, как собственное дитя, и хотел защитить. Но он не один замешан в этой организации. Мы наверняка знаем об Антонио, хотя теперь я исключаю возможность участия его Сира, Джузеппе. Скорее всего, он понятия не имел, во что впутался Тони. Так или иначе, кроме Тони должны быть другие более-менее значимые фигуры. В лучшем случае, кто-то из глав Семей, в худшем — кто-то из Ковена. И вот они уже не допустили бы, чтобы живое доказательство их экспериментов бегало по улицам.       — Они рассчитывали, я пришью ее, как миллиард других поехавших от жажды новообращенных в миллиардах других случаев.       — То есть, ты допускаешь мысль, будто они принимают нас за идиотов.       — По-твоему, они сделали это нарочно? Столкнули меня с Молли?       — Ковен сам высказал желание, чтобы ты занялся «маньячкой из Малибу».       — Значит, либо это доказательство непричастности Ковена, — вступила наконец в обсуждение Элизабет, остановившись за спиной Гейба, — либо нас намеренно хотели отвлечь от чего-то.       — Нас, или других членов Ковена, — поправил Вэл. — Скорее всего, Ковен сам подозревает о существовании предателя в своих кругах. Предатель, разумеется, ведет двойную, а то и тройную игру. Он не может увести нас от расследования, но и не может подталкивать к ответу. Совет не может открыто сообщить о собственном бессилии, поэтому всячески стимулирует меня на любые шаги, даже безумные, чтобы, когда от удара камня по воде разойдутся волны, посмотреть, какой выйдет рисунок.       — При этом совершенно не важно, что произойдет с тобой, — Элизабет оперлась руками о спинку стула, нависнув над Гейбом.       От нее тоже пахло Вэлом. Но не так. Это был призрак. Копия. Даже не ручная, всего лишь фотография шедевра.       — Разумный и стратегически верный шаг. Если что-то случится с Палачом — назначат нового. Если что-то случится с кем-то из Ковена, не важно, с кем именно — это скандал. Начнутся игры со стулом среди наследников члена Ковена, чтобы занять его место, под шумок другие Семьи будут обвинять друг друга в сговоре с предателем. Семьи, которые вообще отказались от подчинения, но держат нейтралитет, получат более весомый аргумент против их власти. Для этого им и понадобилась должность Палача. Должен же быть козел отпущения.       — Или козел-провокатор, который сопроводит менее удачливых сородичей на убой, — хохотнул Гейб.       — Или так, — согласился Вэл.       — Я одного не пойму, какого черта какому-то члену Ковена могла приглянуться эта ересь с разрывом уз крови? — Элизабет убрала руки от стула. — Самому младшему там почти тысяча лет. Они видели миллиарды войн, и смертных, и бессмертных, зачем ей или ему весь этот хаос? Это же… бессмысленно!       — Абсолютно, — согласился Вэл. — И именно об этот аргумент рушится вся моя теория с заговором в самом Ковене. И именно поэтому я начинаю думать, что нашим экспериментаторам революция и не нужна. Разумеется, младшее поколение они кормят этой пропагандой, но у верхушки свои цели. И пока мы их не поймем, мы далеко не продвинемся.       — Значит… все-таки Ковен невиновен? — Элизабет немного повеселела.       — Не знал, что ты у нас преданная ковенистка, — фыркнул Гейб, но Элизабет проигнорировала его выпад.       — Пока рано списывать эту версию, — покачал головой Вэл, натягивая пиджак. — Даже если в Ковене нет предателя, возможно есть симпатизирующие, а в нашем случае это одно и то же. Гэбриэл, пора посетить с официальным визитом Ковен, Элизабет, попробуй пробить эту Молли через базы данных ФБР, можно попробовать объявить ее в розыск и среди смертных. Если ребята Чайки ее уже нашли, им будет гораздо сложнее ее прятать, потому что камеры не загипнотизируешь.       — Вэл, а ты случайно про галстук не забыл?       Гейб кивнул в сторону матерчатой змейки на столе. Вэл поправил воротник, расстегнул пару пуговиц на груди.       — Мы идем не в суд, мы юридически не обязаны являться к ним лично, так что это неофициальный визит, и пусть они об этом не забывают.              Газовые фонари на улицах замигали, блики на мокрой брусчатке плясали дьявольский танец. Лондонский туман изрыгнул черные клубы на вымощенную дорогу, тень металась из стороны в сторону, сделала дугу над одним из домов и распахнула единственное освещенное окно.       Минуя светловолосую женщину в вечернем турнюре за столом с бумагами черный туман направился в центр комнаты. Клубы беспроглядного дыма рухнули на ковер, а когда тьма расступилась, на нем оказались двое мужчин, один был в одеждах аристократа, в бархатном пальто и с тростью, другой в куртке разнорабочего, сжимая в руке черный цилиндр.       Женщина за рабочим столом охнула, подскочила, чуть не перевернула лампу на столе и за одно мгновение оказалась подле мужчины в дорогом пальто, намереваясь помочь ему подняться, но мужчина осторожно оттолкнул ее.       — Я в порядке, Элизабет, помоги ему, — поднялся он на ноги и направился к буфету со склянками.       Элизабет явно не понравился этот приказ, но она немедленно приступила к исполнению, ухватив другого мужчину за руку. Тот вскрикнул от прикосновения, прорычал что-то на языке уличных бродяг, но она все равно перевернула его на спину. Грудь была исполосована глубокими ранами, мокрая от крови рубаха прилипла к коже. Мужчина снова закричал.       — Твою ж мать, Элизабет, можно и по-нежнее! — звериные клыки во рту опасно белели. Где-то в глубине комнаты другой мужчина распахивал дверцы, звенел бутылями.       — За этим — к портовым шлюхам, Гэбриэл, — поморщилась Элизабет, — не будь ребенком и потерпи.       — Я посмотрел бы на тебя, если бы тебе грудь вспороли, — прорычал сквозь зубы Гэбриэл.       Валентайн оказался возле него со флягой, открутил крышку и приложил к губам Гэбриэла. Стоило Гэбриэлу почувствовать запах чистой молодой крови из фляги, он тут же вцепился в нее, жадно заглатывая покалывающую силой жидкость. Даже приказывать не нужно, так сильно им овладевала боль и жажда. Элизабет разглядывала через плечо своего сира, который заботливо наклонял флягу, помогая Гэбриэлу осушить ее до дна, как поддерживал другой рукой со стороны спины. Она не сразу заметила вспоротый на плече рукав и влажную длинную глубокую рану от локтя вверх.       — Сир, Вы ранены! — вырвалось у нее с испугом. У Валентайна достаточно сил залечить любое повреждение, если не при помощи крови, так при помощи магии тьмы. Почему он это не сделал?       — Я в порядке, — повторил Валентайн, чуть поморщившись. Прекрасное пальто было безнадежно испорчено, кожа рваными краями свисала над мясом. — Выглядит страшнее, чем дела обстоят на самом деле, магия Семьи Балерно.       Элизабет прикусила губу до крови.       — От их магии скверные последствия, вам больно. Позвольте использовать препарат. Это новый рецепт, боль станет тише.       — Мне не нужно, но твой препарат пригодится для Гэбриэла.       — Уверена, он как раз и сам справится…       — Это мне решать. Иди и принеси, — отрезал Валентайн. Элизабет тут же поднялась на ноги и направилась к двери. Вслед уходящей он добавил: — Принеси еще бутылей с кровью, сколько сможешь удержать разом.       Гэбриэл стонал в голос, сомкнув челюсти. Грудь нестерпимо жгло. Он успел плотно перекусить от опрашиваемых в трущобах проституток, и даже если все дело было в качестве, уже в поместье Валентайн дал ему чистейшей крови из запасов, и все равно рана не спешила затягиваться.       — Твою мать, — рычал он, опираясь на руки Валентайна, тот поддерживал его со спины. — Какого хуя… впервые такое вижу…       — Я говорил тебе, магия вампиров может быть разной, не всегда она молниеносная и смертоносная, но всегда опасна. Опасность этого рода проклятья в том, что раны будут очень долго заживать и потребуется гораздо больше времени и крови для полного восстановления. Не стоило тебе вмешиваться, я бы справился…       — Как будто, блядь, выбор у меня был! — Гэбриэл взвыл снова.       Валентайн знал, о чем говорит Гэбриэл. Глава опальной ныне семьи напал на него на глазах Гэбриэла, напал со спины. И узы крови сработали так, как и должны были, заставив его дитя прикрыть своего Создателя. Вне зависимости от желания дитя. Вопреки этому желанию.       Он держал в руках Гэбриэла, не в силах облегчить его страданий. Разумеется, Гэбриэл был охотником, а затем был одним из его исполнителей, он был его Цепным псом, выполняющим приказы Палача по устранению самых опасных тварей, но каждый раз Валентайн был спокоен. Потому что Гэбриэл знал, что делает, потому что он годами оттачивал свое мастерство. Но никакое мастерство мира не могло защитить его от магии уз крови. И оказавшись рядом с Валентайном, он подвергся смертельной опасности. Снова.       Гэбриэл постепенно приходил в себя. Разглядывал знакомое окружение, кабинет в Лондонском поместье ведомства: викторианскую мебель и обои, полки с книгами и древними свитками. Запах от газовых ламп и чернил перемежался со знакомым, едва определимым, но легко выделяемым ароматом его Семьи.       — Так, все. Дай… — Гэбриэл махнул рукой, в поисках опоры, — помоги на кушетку забраться.       — Подожди Элизабет. Она принесет тебе препарат, избавляющий от боли, — заботливо напомнил Валентайн.       — Да я тут сдохну, пока она его донесет, так хоть с комфортом подыхать буду, — огрызнулся Гэбриэл и попытался подняться. Валентайн не стал спорить, поднялся на ноги сам и здоровой рукой оказал поддержку, пока Гэбриэл пытался принять вертикальное положение. Гэбриэл сделал неуверенный шаг, чуть не завалился и взмахнув рукой перед его носом неожиданно схватился за предплечье больной руки. От резкой боли Валентайн закричал, мужчины едва не завалились вместе назад, на ковер.       — Ты что… ранен? — удивился Гэбриэл.       — Пустяк, — процедил Валентайн, подтаскивая Гебриэла к кушетке, а затем свалил свою ношу на светлый сатин обивки. Кушетка неизбежно испачкается в крови. Элизабет будет расстроена.       — М-м-м, — Гэбриэл пытался вдохнуть. Не самая блестящая идея, чтобы не беспокоить рану — лучше было бы и вовсе не дышать. Но Гэбриэл никогда не искал легких путей. Собрав силы, чтобы сфокусировать взгляд, он рассмотрел разорванный рукав Валентайна. — Плечо. Не слабо тебя. Я думал, все досталось мне.       — Ну, в конце концов, должен же Палач хоть иногда покидать свое убежище и исполнять прямые обязанности. И обычно казни в поле, а не в зале суда, сопровождаются драками, и, как следствие, ранами. Или ты думал, только тебе достаются клыки и проклятья, а меня осыпают лепестками роз? — осел на пол рядом Валентайн и весело рассмеялся, расположив больную руку на коленях. Гэбриэл разглядывал своего Сира с недоверием и подозрительностью. Черт его знает, что это был за взгляд. Суровая инспекция детектива? Искренняя забота главного врача заведения для слабых духом и разумом?       — Ты улыбаешься.       — А разве не ты мне говорил, что охота вызывает у тебя прилив сил и воодушевление?       — Охота. Но не раны, от которых у меня одно желание — грызть обивку этой кушетки до самой древесины.       Гэбриэл говорил тихо, едва шевеля губами. Валентайн наслаждался моментом. Острая боль в руке, внимательный взгляд Гэбриэла. Без ненависти, без презрения. Впервые.       — Не знаю… боль позволяет мне… почувствовать себя живым. Наверное, в этом все дело. Так всегда было, всегда в моей не-жизни.       — Не-жизни? То есть, впервые ты это заметил уже после обращения?       — Моя юность прошла во времена начала чумы. В то время ощущение боли говорило о твоей скорой смерти от жуткой болезни, или о голоде и холоде. Тот период мне сложно назвать жизнью. Зато после обращения моим образованием занимались, появилась цель и смысл. Появилась жизнь, у которой оказалась своя цена. И боль напоминает об этой цене.       Гэбриэл хмыкнул, но ничего не ответил. Он расположил голову на подлокотнике, запрокинув ее назад, и замер в ожидании лекарства. Валентайн воспользовался случаем, чтобы рассмотреть его поближе. Вот-вот должна была вернуться Элизабет, и все волшебство момента исчезнет. Но хотя бы будет что вспоминать в ближайшие десятилетия.       — Живым, значит, — сглотнув, неожиданно подал голос Гэбриэл, чем удивил Валентайна. Вот уж неожиданность, что внезапный импульс пооткровенничать произвел на бывшего охотника такое впечатление. — Я больше чувствую себя живым во время охоты. Но боль… нет, этого мне не понять, — он поморщился, попытавшись вдохнуть. — Кстати. У меня были новости по поводу Джека, потому-то я и искал тебя. Джек Потрошитель не вампир. Он смертный, — и снова болезненный вздох. — Кровожадный садист, ебанутый псих, но совершенно смертный, и едва ли контактировал с бессмертными, как я было подумал. Просто у него пошли набекрень мозги, вот и все. Даже жаль, могла бы получиться такая история…       — Ну, это на твой притязательный вкус все тривиально и скучно. А вот смертные, помяни мое слово, еще долго будут помнить Джека Потрошителя и плодить о нем легенды. Наша задача была убедиться, что в этих легендах не возникнет внезапно мотив бессмертных. Остальное...       Дверь кабинета отворилась, внутрь прошла Элизабет со свечой в руке и с кожаным свертком и бутылью подмышкой. Пройдя к столу, она расположила подсвечник, положила перед собой сверток, подошла с бутылью к Гэбриэлу и протянула ему, тихо выругавшись насчет испорченной мебели. Затем снова вернулась к столу, из кожаного свертка она извлекла шприц из мутного стекла и бутыль с неизвестной жидкостью.       — Элизабет? Я потерплю. Вот у Вэла…       — Хочешь лишить меня удовольствия? — ухмыльнулся Вэл. Никогда раньше Гэбриэл не называл его так, на современный манер. В такой сумбурный вечер, богатый на откровения, это показалось ему сентиментальным и добрым знаком.       — А когда я упускал такую возможность? — устало отозвался Гэбриэл. Вэлу даже показалось, что в его словах сквозила ирония, а не искренняя злоба, как, скажем, сто лет назад.       — Элизабет, а ты уверена, что этот препарат подействует на него? — поинтересовался Вэл. Поглощенная наблюдением за процессом набора жидкости в шприц, Элизабет монотонно ответила:       — Судя по последним изысканиям Трио Ведьм, этот состав работает и на бессмертных, причем без побочных эффектов, как у смертных.       — Какая удача. Изобрели живчики, а польза нам, — Гэбриэл с опасением граничащим с паникой наблюдал, как блестит игла в руках женщины. Это больше напоминало извращенное оружие, нежели медицинский прибор. Валентайн не сдержал улыбку. Гроза бессмертного мира и Цепной Пес Палача, великий и ужасный Гэбриэл Кольт боится инъекций и иголок. Разве не прелесть?       — Слушай, Вэл. Почему этот удар по нам прошелся? Я имею в виду, ты же такие фокусы способен вытворять с тьмой, а тут какой-то, ай! — Гэбриэл дернулся от укола сильнее, чем от удара ножом, едва не выбив шприц из рук Элизабет. Все его внимание теперь было приковано к тонкой металлической трубке под его кожей.       О, да, у Валентайна было готово контр-проклятье, сотканное из тьмы. Оно всегда ютилось в тенях родовых колец, доставшихся от его Сира, а тому от его предшественника. Кольца не только хранили заклинания в тени сложных полых узоров с изображением древних рун, они усиливали их, чем дольше проклятьями не пользовались. Валентайн услышал крик Гэбриэла и развернулся для контрудара, тьма стекала по пальцу. Если бы Вэл не сжал руку в кулак и не отвел руку в сторону, принимая часть проклятья противника на себя, его контр-заклинание выжало бы все силы из Гэбриэла. И он погиб бы в этом перекрестном огне. Когда же подкошеный ударом врага Гэбриэл влетел в него спиной, ставить щиты было поздно, нужно было как можно скорее оказаться в безопасном месте и определить, насколько пострадало его дитя.       — Не у всех такая восхитительная реакция, как у вас, господин Кольт, — печально улыбнулся Вэл. Гэбриэл, кажется не слышал его ответ, морщась всем лицом и пытаясь проигнорировать ощущение холодного металла в своей плоти и растекающейся в ней чужеродной холодной жидкости.              Так сложилось, что за все свое существование вампиром, Гейб ни разу не присутствовал на неофициальном приеме Ковена.       С членами Ковена Гейб виделся исключительно на судах. Суды проходили сначала в мрачных замках и поместьях, затем в более светлых помещениях, обставленных по последнему писку смертной моды, а в конце концов, слушания стали проходить в стилизованных под современные залы суда комнатах и в небольших конференц-залах с переговорным столом и проектором.       Первая в его не-жизни неофициальная встреча проходила где-то под Филадельфией в одной из резиденций Талиуса, члена Ковена.       Гейб стоял в центре просторной светлой гостиной. Напротив на мягких изящных диванчиках, креслах и пуфиках сидели древнейшие из существующих вампиров.       Вергиния, поджав губы, расположилась возле огромного в пол окна с легкими кремовыми занавесками. Ее обратили совсем юной девушкой, но в одежде Вергиния выдерживала стиль строгой бизнес-леди. Она стояла в мешковатом платье цвета морской волны, который был сейчас в моде у дам за сорок, с жемчужной ниткой на смуглой шее, каштановые волнистые волосы были убраны в высокую прическу.       За ее спиной сидели три женщины разных возрастов, но все три в черных коктейльных платьях, обвешанные древними браслетами и амулетами. Самая старшая была полностью седая с аккуратной укладкой, две ее соседки, одна брюнетка в татуировках, другая рыжая, напротив распустили волосы и этим напоминали ведьм из современного фольклора. Учитывая, что все трое в основном занимались теорией и практикой магии крови и сверхчеловеческих способностей вампиров, а также историей оккультных наук, скорее всего, этот выбор был вполне осознан и являлся своеобразной самоиронией.       Казначей в бледно-салатовом костюме сидя за столом смачно хрустел очередным деликатесом. Второй его страстью после денег и при жизни, и в не-жизни была кухня смертных. Когда он не занимался многочисленными банками и инвестиционными компаниями, он управлял своими не менее многочисленными ресторанами самой разной направленности и ценовой категории.       Хозяин дома, Талиус, в белоснежном костюме расположился возле камина и чесал за ухом сонную борзую.       Эйрик, другой представитель Трио Старейших, был не в косухе и облачении металлюги с шипами, а выглядел более чем скромно и мирно. Как оказалось, вне слушаний он предпочитал свободную одежду, и выделялся из присутствующих свитером и дырявыми джинсами, словно простой работяга совершенно случайно оказался на приёме высшего света.       Последние два члена Ковена являлись основателями двух самых старых и самых непохожих семей Европы и Азии.       Молодая малопривлекательная по современным меркам китаянка Цыси, далекий потомок и тезка которой прославилась, как одна из самых жестоких императриц, будто хотела избежать ассоциаций со своей дальней родственницей и пришла в элегантном строгом брючном костюме с жилетом без малейшего намека на народные мотивы.       Темноволосый мужчина с козлиной бородкой и внушительным носом начиная с позапрошлого века назывался исключительно Майклом, хотя был одним из древних князей Валахии. Свое родство со знаменитым Владом Цепешем Майкл отрицал и вообще крайне не любил эту тему из-за Брема Стокера, превратившего возможно не его кровь, но соотечественника в графа Дракулу. Разумеется, не особо осторожные вампиры позволяли себе шуточки, называя Майкла за глаза Дракулой. Как правило, их прах не находили даже безутешные Сиры.       Вэл стоял чуть позади Гэбриэла, ближе к окнам. Гейб ожидал, что раз это неофициальное мероприятие, он сядет на диван вместе со всеми, может быть, даже без спроса возьмет бокал с кровью или канапе с тарелки. Но Вэл ограничился только относительно нейтральным «доброго дня, господа и дамы», против «приветствую вас, Мудрейший Ковен».       Он все еще был в той иссиня-черной рубахе и в черных плотных брюках. От обычного на слушаниях вида его отличало отсутствие галстука и небрежно расстегнутые на груди пара пуговиц.       Гробовое молчание, длившееся, наверное, не меньше часа, нарушила наконец Вергиния.       — Что ж. Значит, у тебя все-таки есть яйца, Валентайн. Приятно знать, учитывая, какую должность ты занимаешь.       — Пойти на крайне безрассудное мероприятие, как разрыв уз крови с этим… охотником едва ли можно назвать мужеством, — одна из «ведьм», та, у которой все руки были покрыты татуировками, поморщилась.       — В любом случае, стоило сначала предупредить нас, Валентайн, — покачал головой Майкл.       — Законы мудрейшего Ковена для бессмертного сообщества не подразумевают необходимость отвлекать мудрейший Ковен по таким пустякам, как разрыв уз крови, — парировал Вэл, сложив перед собой руки.       — Пустяк? Этот пустяк как-то убил моего пра-пра-прадитя, хотя на это не было совершенно никакой…       — Мы все помним историю Мугбы, Уильям, — перебил Казначея Талиус, похлопав свою псину между ушами. — Нам очень жаль и поныне, но не стоит возвращаться к этой теме чаще, чем раз в два десятилетия. Хотя я поддержу нашего Казначея в мысли, что это не пустяк. Мы могли лишиться тебя, Валентайн.       — Но все же не лишились, — наконец вступил в диалог Гейб, отошедший к противоположной от окон стене, навалившись на одну из декоративных колонн спиной. Его начинало раздражать, что о нем говорят, полностью игнорируя факт его присутствия.       — И это вызывает много вопросов, — прищурилась Цыси. — Первые десять лет твоей не-жизни, если мне не изменяет память, тебя приходилось дрессировать, как собаку — до такого состояния тебя довела твоя ненависть к своему же Создателю. И вот ты получил свободу, можно исполнить свою мечту. Что же тебя остановило?       — Ну как же, вы все и сказали. Меня дрессировали-дрессировали и выдрессировали. Теперь я умею ходить на двух лапах и закапывать косточки, — ухмыльнулся Гейб.       — И ты рассчитываешь, мы в это поверим? — викинг подпер кулаком подбородок, опершись мощной рукой о подлокотник дивана. — Юнец, я помню, сколько в тебе было бешенства. Такое не поддается дрессировке. Обычно таких усыпляют из милосердия.       — Какое счастье, что милосердие не в приоритете у бессмертных.       — Прекрати зубоскалить, — ухмыльнулась Вергиния. — Все это, конечно, очень мило, но основательно набило оскомину. Из раза в раз одно и то же. Ты не пришил Валентайна, чему я очень рада, — Вергиния сделала легкий кивок в сторону Вэла, тот ответил уважительным поклоном. — Мы просто хотим понять, не попытаешься ли ты сделать это позже, и что ты собираешься делать.       — У меня есть любимая работа, чего мне еще желать?       — А что сейчас в моде? Власть, деньги, американская мечта? — снова подала голос Цыси.       — И все это не сравнится с моей любовью к работе, — ухмыльнулся Гейб. — Кроме того, деньги, власть и даже мечта заканчивается, а вот злостные нарушители и враги Ковена всегда найдутся.       — Что ж, так мы имеем кандидата на замену Палачу? — фыркнула одна из ведьм.       — Палач цел и невредим, и находится в этой комнате, — напомнил Гейб подрастеряв настроение.       — Разумеется, — продолжила она. — Если бы ты его убил своими руками, то должности Палача тебе было бы не видать. А вот когда с Палачом со временем что-то случится, кто знает…       Гейб запомнил этот момент и реплику рыжей ведьмы. Когда, значит. Не если. Для того, чтобы ждать этого когда, нужно быть уверенным, что готовится какая-то заварушка.       — Не понимаю, к чему вы клоните, — ответил он вслух. — Для меня решение моего бывшего Сира было сюрпризом, не меньше, чем для вас. Даже если бы у меня были хоть какие-то виды на место Палача, у меня физически не было возможности составить хоть какой-то план, потому что я немедленно выложил бы это своему Сиру, пока находился под воздействием уз крови, — напомнил Гейб.       — Кто говорит о планах, — поморщилась вампиресса, — я о надеждах.       — Я надеюсь, что у меня никогда не появится возможности занимать должность Палача.       — Как же так? Разве…       — Довольно, Мира, — прервала товарку обладательница серебряных локонов. Рыжая немедленно замолчала. — Значит, ты хочешь остаться на своей должности исполнителя. И тебя не беспокоит необходимость работать на твоего бывшего Создателя?       — Ни капли. Мне казалось, я в последнии годы неоднократно доказывал вам, что мы вместе отлично справляемся.       — Верно. Но раньше тебе отдавались приказы, которые ты не был способен нарушить.       — Если бы мне давались подробные инструкции, которые включают любые переменные, случайности, подводные камни, внезапные стихийные бедствия, реакцию всех встреченных мною и все такое прочее, такие приказы мне пришлось бы зачитывать не меньше месяца. Мне отдавались приказы вполне конкретные — убить. Способ, время, обстоятельства, контроль ситуации в полевой работе — все это всегда было на мне. При отсутствии точнейшего руководства я мог так и эдак вертеть формулировками и саботировать работу, однако никогда не делал этого. Скорее уж наоборот, уходил в рабочий процесс с головой, и именно это вам в свое время не нравилось, — ухмыльнулся Гейб, но седая ведьма не повелась на провокацию.       — Я не сомневаюсь, что ты хороший исполнитель, иначе Валентайн просто не стал бы тебя так долго держать при себе. Я о другом. Что если ты решишь не выполнять его приказы? Если решишь не выполнять приказы Ковена?       — Мне кажется, это довольно очевидно и существует как в письменном, датированным прошлым тысячелетием, так и в электронном виде. Если я вдруг по какой-то нелепой и непонятной мне пока причине откажусь выполнять приказы начальника ведомства, в котором я работаю, я буду уволен. Ну, мы так говорим у нас в офисе, чтобы не пугать недавно принятых в список Семей в подчинении ведомства. Вы же читали законы, помните, что там вместо слово «уволен»? — подмигнул Гейб. — Вот. А я хочу пожить, тут живчики на Марс собрались, как же не остаться?       Талиус ухмыльнулся, викинг хохотнул, Вергиния поморщилась. Седовласая ведьма мягко улыбнулась.       — И все же есть еще один вопрос, который мы, почему-то, очень быстро закрыли, — Майкл переложил ногу на ногу. — Господин Хоган, не поведаете ли, почему вы неожиданно решили избавиться от одного из самых лучших и эффективных своих дитя? Безумного и со скверными манерами, конечно, но все же.       — Очевидно, я решил, что это целесообразно.       — Целесообразно? И какие же цели вы преследовали?       — Как находящийся на должности Палача, только одну — интересы Ковена.       — Какие же у нас могут быть интересы освобождать этого…       — Сэр, если у вас есть сомнения по поводу моей преданности, прошу более четко выразить свои претензии, и я непременно постараюсь вас разуверить.       — Ты издеваешься? — постепенно терял терпение Майкл. — Я задал тебе конкретный вопрос, в чем вообще может быть выгода Ковена в освобождении этого выродка?       — Майкл, держите себя в руках, — седовласая ведьма осуждающе нахмурилась.       — Я не вижу никакой опасности или ущемления интересов Ковена в освобождении кого-либо из моих детей.       — Я задал тебе вопрос!       Пальцы Майкла покрылись тонким слоем алой переливающейся жидкости.       — Как полноправный член бессмертного общества, а так же как член Ковена на должности Палача, я имею права не раскрывать причин своего решения касательно…       — Отвечай! — рявкнул Майкл.       Викинг выкрикнул что-то на незнакомом Гейбу языке.       С пальца Майкла в сторону Вэла сорвалась россыпь кровавых осколков.       Гейб дернулся к нему, интуитивно и без плана.       Тень Вэла, которую недавно едва было заметно под его ногами, в одно мгновение обратилась черной лужей и взмыла перед ним стеной беспросветной тьмы.       Осколки растворились в пустоте стены. После чего тьма осела, хищно облизнув подошву Вэла и растворившись в его тени.       — Майкл, какого черта, — проворчал Талиус таким тоном, будто Майкл испортил воздух, причем делал это с завидной регулярностью и всем этим надоел.       Гейб осознавал, даже капли заряженной энергией крови Майкла хватило бы, чтобы серьезно покалечить Гейба. И работать с тенью так быстро, как Вэл, у него не получалось никогда.       Ковен разразился взаимными упреками на всех языках мира, существующих и когда-либо существовавших. Вергиния, переглянувшись с Талиусом и Эйриком, подошла к Вэлу и Гейбу.       — Вы можете идти. Будем считать этот вопрос закрытым. Разумеется, у вас есть право расторгнуть узы крови с кем угодно и когда угодно, но вы, Валентайн, знали, что данный конкретный случай вызовет весь этот балаган, и все же пошли на это без предварительного обсуждения с Ковеном. Вы не нарушили никаких законов, но так просто вам это с рук не сойдет.       Вэл поклонился, Вергиния одарила Гейба презрительным взглядом и ушла прочь к диванам. Вэл кивнул в сторону выхода.       — И часто у Майкла едет крыша? — уже на улице, натягивая куртку по пути к машине, стоящей за воротами поместья, спросил у него Гейб.       — Регулярно. Поэтому я никогда не хожу к Ковену голодным. И тебе, на будущее — не советую.       — Едва ли у меня есть против Ковена шансы, даже если я сожру годовой запас наисвежайшей крови, — скептично заметил Гейб.       — У тебя хорошая реакция.       Гейб, разумеется, обратил внимание на свой порыв. Так случалось и прежде, когда очередной приговоренный к смерти на заседании суда пытался защититься от Палача, или если случалось стать свидетелем полевой работы Вэла. Только раньше Гейб считал, что в нем говорит естественный позыв крови защитить своего Создателя, был уверен в этом. И все же сегодня он снова дернулся, и привычкой это тоже нельзя было назвать. Он хотел защитить Валентайна, искренне, он испугался за него, как испугался из-за дурацкой реплики Чайки на выходе из его клуба. А ведь уже в тот момент он, судя по всему, был свободен от уз крови...