Револьвер

      Вэл пытался собрать мысли, но один невинный поступок Гэбриэла привел его работающий как часы разум в кашу, точнее в шаровую молнию эмоций и мыслей.       Майкл в очередной раз решил продемонстрировать силу. Они были ровесниками и соперниками очень давно. Майкл получил свое место в Ковене всего за сто лет до того, как Вэл получил свое, причем по той же причине — погиб его Создатель. В отличие от Вэла, которому пришлось доказывать в ряде испытаний, что он достойный преемник своего Сира, Майкл свое теплое место получил по праву рождения, так как был самым старшим из детей. Когда Ковен все же принял решение передать должность Палача недавно образовавшему молодую Семью Хогану, Майкл голосовал против, но Валентайн все равно вошел в Ковен. С тех пор он регулярно напоминал Вэлу, мол, он в Ковене по праву, а Валентайн никто и звать его никак. Вэл настолько привык к этому, что пара заклинаний защиты всегда ютились в тенях его колец.       Поэтому Вэл сначала активировал заклинание, а потом уже осознал, что Гэбриэл только что хотел его защитить.       Это было легкое движение корпуса, ушедшее назад плечо, неродившийся шаг. Во время казни часто присутствовала Элизабет, реже Гейб, и Вэл видел это движение у обоих, ни на секунду не сомневаясь — в них говорит не собственная воля, а древний магический механизм. Вирус, если можно так назвать проклятье крови, наблюдая глазами дитя опасность для Сира, воспринимая его, как центрального носителя, пытается защитить.       Но Гэбриэл теперь не связан с ним, вирус, проклятье, кровь должна считаться с его волей и опираться на его инстинкты.       Ответ очевиден, Гейб на самом деле в какой-то момент испугался за него и хотел защитить. Разумеется, он не смог бы, и поэтому это был только порыв, а не действие.       И все же он действительно захотел прикрыть его, и этот маленький факт, этот порыв устроил настоящую катастрофу в его дряхлой душонке.       Первые восемьдесят лет не-жизни Гэбриэла были самыми изматывающими, черными и жестокими в не-жизни Валентайна.       Тьма, вечная спутница вампиров его Семьи, вечная напарница Палача, росла внутри, обещая покой и убежище. Вэл знал, что это ложь, что тьма сожрет его разум и даже не подавится, но выстоял не поэтому. Когда Валентайн обратил Гэбриэла, это был порыв, почти такой же, что сегодня у Гэбриэла. Ему стало страшно. Конечно, это был эгоистичный поступок, и все же Вэл пытался спасти его жизнь, надеясь — когда-нибудь Гэбриэл если не простит, то поймет. Стоило Гэбриэлу открыть свои глаза после смерти, Вел понял, этого никогда не случится, и все, что ему остается, — научить Гэбриэла выживать в этом мире, где он не хотел оставаться. Научить прежде, чем сам Вэл исчезнет, в склоках с Ковеном или вследствие малодушного самоубийства.       Потом стало легче, хотя их отношения и не были похожи на отношения Сира и дитя, ни на один из вариантов, которые он видел у других вампиров. После восьмидесяти лет звериной ненависти эти времена жестких подколок и опасных игр в «кто кого доведет до белого каления быстрее», с попеременным затишьем и спокойными беседами на тему расследования или магического обучения, казались настоящим отпуском и раем. Вэл привык к мысли, что это все, на что ему стоит рассчитывать, и пытался жить, довольствуясь этим малым.       И вот его балансирующее на краю утеса над бездной своеобразное смирение вопреки всем законом физики взлетело вверх, к небесам, как будто Валентайну Хогану, основателю рода Хоган, не-рожденному в истребленной ныне Семье де Бриуз, не восемьсот с длинным хвостом лет, а не больше двадцати. Словно он снова бегает по крышам от дурного, но крайне настырного, и потому невероятно интересного и привлекательно охотника Гэбриэла Кольта из пуританского ордена охотников на вампиров «Последний Рассвет».       И тьма внутри теперь настойчиво напоминала, что любые замечательные события в его жизни неминуемо заканчиваются катастрофой, так что лучше бы ему срочно прекратить это, запускала свои когти страха в мертвое, но бьющееся сердце. Но Вэл устал. Чертовски устал. И ему просто хотелось верить. Не продумывать последствия, не подготавливать планы защиты и отступления, не просчитывать чужую выгоду и не прочерчивать план передвижения между расставленными сетями этих выгод. А просто верить и радоваться.       У него будет всего один шанс. И либо это закончится окончательной катастрофой, либо случится невозможное. Если случится катастрофа, в приступе безумия Вэлу, скорее всего, не хватит духу убить Гэбриэла, но не факт, что Вэл его не покалечит. Но если все-таки случится невозможное…       — … так как? — рука Гейба упала ему на плечо.       Он сидел на кресле пассажира, Вэл рядом с водителем. Точно, покинув поместье они ведь вызвали такси.       — Прости, я задумался, — Вэл поморщился, перед глазами мелькали уличные фонари и неоновые вывески в окне автомобиля.       — Я говорю, хочу все-таки прогуляться по местным барам и борделям.       Судорога ухмылки покрыла лицо. Тьма погружала когти в мертвую плоть. «Я предупреждала тебя».       — В смысле, Молли явно пока мыслит как… в своей прошлой жизни, — осторожно поправил себя Гейб, покосившись на водителя самого обыкновенного такси. — Значит, будет искать работу, как полагается девочке ее возраста. Раз она работала у Чайки, значит ее можно найти в борделе. Я все же сомневаюсь, что Чайка сказал мне правду, да и у него могут быть тут связи, но я быстро пройдусь, к утру…       — Как посчитаешь нужным, — кивнул Вэл, отвернувшись к окну. Тихая, спокойная Филадельфия, не похожая ни на Нью-Йорк, ни на Лос-Анджелес. Скучная. Равнодушная. Холодная.       — А не хотите ли пройти со мной, сэр Хоган? — ухмыльнулся за его спиной Гейб. — Кажется, ты давно уже не был в полевой работе, все офис да суд, суд да офис…       — Надеюсь, ты шутишь.       — Пойдем, самолет у нас утром, это территория Талиуса, и скорее всего зацепка Чайки — попытка увести расследование на ложную дорогу, но ты хотя бы вспомнишь, как ведется следствие, ноги разомнешь, м?       Валентайн словно стоял на лезвии между двумя пропастями. В одной засасывала в пустоту черная дыра, в другой слепила раскаленная сковорода преисподней. И вот лезвие закончилось, и ему нужно выбирать, куда падать.       Прежде чем Вэл открыл рот, Гэбриэл похлопал его по плечу.       — Ты идешь со мной. Останови нам здесь, пожалуйста, — кивнул он водителю.              Филадельфия оказалась крайне приличным местом. Талиус со своей консервативной рукой постарался на славу. Даже в подпольных борделях чувствовалось его влияние. Нью-Йорк и Лос-Анджелес соревновались друг с другом в предложении всяческих развлечений для вампиров. Любые извращения на ваш вкус и за ваши деньги. Разумеется, в определенном возрасте эти развлечения начинают повторяться, но молодежь радуется. Тут вам и лабиринты со смертельными ловушками, по которым бегают смертные, и оргии с партнерами всех возможных вариаций, а также их частями тел, и наркота, от которой у вампиров нет никаких последствий кроме потери способности здраво рассуждать и адекватно действовать. В Филадельфии вам ничего из этого не предлагали, более того, вам намекали, что это только способ отдохнуть от работы, поэтому важно не количество и разнообразие, а качество и сообразность. В такую скукотищу не то что молодая девушка Молли не пойдет, Гейб и сам зазевал от изысканных танцев стриптизерши под джаз сороковых.       С другой стороны, подумал Гейб, Молли, хоть и является маньяком-вампиром, все еще мыслит как смертная. Так что, скорее всего, ее будут больше интересовать смертные заведения.       Гейб оторвал Вэла от только что приобретенной в баре выпивки и потащил дальше.       На дискотеках было шумно, весело, они с Вэлом выглядели как богатенький студент второго курса респектабельного вуза с громким именем и двоюродный брат откуда-то из глубин Техаса, то есть собирали на себе все взгляды. Гейб заметил следы запаха Вэла там, где он не проходил. Эту территорию уже контролируют ребята из ведомства. Тем не менее глядя на расслабленную улыбку Вэла, наблюдающего за ди-джеем, он решил задержаться на лишние пятнадцать минут.       Вэл не понимал, что происходит, что хочет или хотя бы планирует сделать Гэбриэл. В конце концов он устал гадать и решил просто ходить рядом. И… стало легче.       Вэл шел чуть позади, ощущая запах, похожий на тот, который был у Гейба при жизни, но ярче, насыщеннее. Кто мог подумать пятьсот лет назад, что обращение пойдет Гэбриэлу на пользу. Гейб смешно косился по сторонам, петлял по улочкам, выискивая самые стремные места в городе. Иногда он отходил поговорить с барменом или завсегдатаями, а Вэл оставался возле бара или сцены. Он всегда чувствовал его запах и знал, что Гейб где-то рядом. И Гейб всегда возвращался за ним.       Почему этого ощущения никогда не было раньше, когда Гэбриэл был его дитя? Создатель чувствует хребтом присутствие своей крови, иногда с точностью до миллиметра, больше похоже на знание, нежели интуицию. Но никогда не было этого ощущения «рядом».       Гэбриэл наткнулся на яркую вывеску заведения, название совершенно ничего не говорило о том, что могло находиться внутри. Фразой «Местечко Сэма» могли назвать семейную хлебопекарню и угарный подвал рейверов. Однако внутри оказался БДСМ-клуб.       — А я думаю, когда же ты меня приведешь сюда, — рассмеялся Вэл. У него было прекрасное настроение и ни намека на ехидство.       Полосатый холл от лестницы вел к небольшому помещению со столиками и баром, только вместо напитков здесь были всевозможные девайсы для веселого времяпровождения смертных, у которых нет при себе таких приятных вещей, как самовыдвигающиеся клыки или самонарастающие когти, зато есть острая необходимость в безопасности.       Бармен в ошейнике и с абсолютно голым торсом вежливо поинтересовался, что он может предложить, и бывали ли гости раньше в их заведении. Немногочисленные посетители сидели с кружками кофе, чая и обсуждали самые разные темы самым непринужденным образом. В баре, кроме плетей, наручников и фаллоимитаторов, все же оказался и алкоголь, хотя бармен предупредил, как у новичков у них будет ограниченный доступ как к комнатам и девайсам, так и к алкоголю, чтобы избежать никому не нужных проблем.       Гейб заказал обоим виски и выбрал столик подальше от людей, сел, поставив перед Вэлом его стакан.       — Ну что, нам разрешат хотя бы вон ту штуку? — кивнул Вэл в сторону метрового фаллоса, расположенного на витрине скорее в декоративных целях. Он хитро сощурился, затем наклонился к Гэбриэлу и изобразил заговорщический шепот. — Как думаешь, нас заставят подписать бумаги, что мы в здравой памяти и в добром уме, или как там у них положено?       Гейб отпил из своего бокала.       — Жизнь смертных короткая, а тельца хрупкие. Им нужно осторожно с такими вещами работать.       — А меня ты тоже собираешься осторожно? Может не будем так спешить и начнем с чего-то попроще, например, сходим в кино?       Вэл всего только лишь шутил. Но за последние годы он слишком поднаторел в подколах и ехидных замечаниях, а не в безобидных шутках.       — Мы можем вообще ничего не делать, если ты на это не согласен, — холодно заметил Гейб, одним глотком допив свой виски. — Я пришел сюда по работе. Молли едва ли здесь окажется, так что мы можем уйти.       — Не надо! — Вэл схватил его за кисть руки.       Это получилось немного громче, чем ожидал Вэл, и немного искреннее, чем ожидал Гейб. Окружающие же не обращали на них никакого внимания.       Вэл убрал руку. Гейб молчал, разглядывая дно стакана.       — Ты… действительно хочешь… вот это? — едва слышно спросил Вэл.       — «Вот это» — довольно размытое понятие, — заметил Гейб. — Что конкретно ты имеешь ввиду?       — Ну… быть… моим…       — Кажется, здесь это называется «Домом», или «Верхом», — многозначительно бросил взгляд на зал Гейб.       Незачем смертным слышать странные термины вроде «Сир» или «Создатель».       — Хорошо. Ты действительно хочешь быть моим Верхом?       — Да.       — Почему?       — Потому что мы понимаем, мы оба, что это такое, отношения Верха и низа. Не так, как они, разумеется. Но, кажется, один хитрожопый и не в меру прыткий вампир когда-то научил меня не недооценивать изобретения смертных и активно их использовать. Для нас старые отношения Верха и низа теперь недоступны. Если я не устраиваю тебя в качестве Верха, или ты не хочешь быть низом, я пойму тебя. Но я уже говорил тебе, как раньше я не смогу. Это не работает.       — Согласен, — Вэл кивнул, выпил немного виски. Обжигающая жидкость скользнула по языку в глотку. Организм заворчал, напоминая — таким способом голод не утолить, но принялся уничтожать вещество и раздирать на молекулы. — Я согласен, что это не работает. Не с тобой. Я не знаю, почему.       — Потому что я мудак, — пожал плечами Гейб.       — О, в этом случае как раз все сработало бы, так как я тоже, знаешь ли, не незабудка.       — Это значит, — после паузы уточнил Гейб, — ты согласен на мое предложение?       — Я не знаю, что именно ты мне предлагаешь, — усмехнулся Вэл, вцепившись в бокал. Магические родовые кольца звенели, царапая стекло. — Я не знаю… что ты от меня хочешь. То ли ты хочешь посадить меня на цепь в камере, то ли чтобы я приносил тебе тапки на глазах у Ковена…       — Нет, — резко прервал его Гейб. — Ничего из этого мне не нужно. Тебе это нужно?       — Нет!       — Отлично. Значит, ты не будешь приносить мне любые предметы на глазах у кого угодно. Только когда мы вдвоем и нас не видят и не слышат. И это будут не тапки.       — А что?       — Что угодно. Я хочу, чтобы ты делал то, что я тебе говорю. Если скажу принести что-то, принести. Скажу встать на колени — встань. Скажу молчать — значит, ты будешь молчать, что бы ни происходило, — спокойно, даже немного отрешенно рассказывал Гейб. Вэл по очереди представлял себе то, о чем говорил Гейб, но не чувствовал тревоги или отторжения. — Я никогда не сделаю ничего угрожающего твоей не-жизни, работе или твоему имени.       — Вообще-то одна эта беседа, в каком-то смысле, всему, что ты назвал, очень даже угрожает. По крайней мере, если это дойдет до ушей девяти крайне противных…       — Не дойдет. Совет, конечно, вездесущий и мудрейший, но далеко не все им нужно знать. Так было и раньше.       Вэл не мог не улыбнуться. У них непростая работа. Иногда приходилось выполнять поручение одного члена Ковена, которое противоречило указанию другого, и оба обращались неофициально, но невыполнение грозило ужасными последствиями. И они маневрировали между этими поручениями и жонглировали еще тысячью задач. Едва ли они так хорошо справились бы, если Ковен знал о каждом их шаге.       — Что еще ты хочешь?       — Думаю, девайсы нам не понадобятся, по крайней мере, не из тех, которые здесь есть. Учитывая твою профессию, самая тяжелая местная сессия будет для тебя разминкой.       — А говорил, пытать не будешь, — подперев ладонью щеку, Вэл ехидно сощурился.       — Я помню, Вэл, ты как-то сказал, что боль заставляла тебя чувствовать себя живым. Я хочу заставить тебя чувствовать боль, которая сделает тебя в моих руках живым. Пытать я не буду. Царапать или резать, бить или пороть, оттягивать за волосы, связывать или сковывать иначе, хватать за горло и притягивать к себе — буду.       Сердце начало свой разгон, хотя Вэл не собирался в ближайшее время бежать или использовать магию.       — Что еще ты хочешь?       — Тебя.       — Ты имеешь ввиду…       — Все. Включая секс.       — Почему… именно сейчас? — едва различимым шепотом спросил Вэл, глядя на черную поверхность столешницы. Гейб наклонился к его уху.       — Потому что именно сейчас действительно я могу все это делать, а не просто продолжение твоей крови. Потому что остановлюсь не когда ты скажешь моему телу остановиться, или когда мое тело испугается, что я причиню вред Создателю, а когда сам решу отступить. Потому что сделаю все это с тобой не по твоему приказу, а потому что я хочу это сделать, — Вэл чувствовал кожей его дыхание на шее. — И так как я хочу делать это с тобой очень-очень долго и очень много раз, ты должен быть в полном порядке.       Вэл радовался, что сейчас он сидит в полусумраке и за столом. Вампиры могут сколько угодно вопить, будто все совпадения в процессах организмов смертных и бессмертных происходят исключительно для камуфляжа и маскировки последних, будто это отточенный тысячелетиями механизм мимикрии. Но член будет вставать сам собой, без активного участия вампира, хотя для размножения он ему совершенно не нужен.       — Здесь?       — Здесь нам не дадут, скорее всего. Ты закончил? — Гейб кивнул в сторону стакана.       Он улыбался. Как раньше, не только губами, азартно, приковывая к стулу. Последний раз похожую улыбку Вэл видел так давно, перед их очередной пробежкой по крышам.       «О, еще немного, и я точно все», — чертыхнулся мысленно Вэл, но вслух промолчал и только отставил стакан в сторону.              Талиусом для них по случаю визита заранее было приготовлено два номера в отеле. Разумеется, у Вэла были шикарные апартаменты с видом на город, огромной кроватью и такого же размера холодильником с кровью. У Гейба номер попроще, но тоже не лишенный шика.       В отеле на их этаже половина персонала и абсолютно все постояльцы были бессмертными. В коридорах их запахи переплетались странной пряжей, Гейбу хватило сообразительности проверить и соотнести с «базой» Семей в своей голове каждый, прежде чем предпринимать что-либо, но запахи всех работников представляли собой различные варианты запаха крови Талиуса, а среди постояльцев не нашлось ни одной Семьи в опале. Парочка и вовсе были из Семьи в подчинении ведомства, еще парочка из малочисленной и совсем юной, в пару столетий, остальные так или иначе имели здесь связи по бизнесу, а значит в их присутствии не было ничего подозрительного.       — Ты помнишь, как закрывать комнату? — спросил Вэл, кидая на тумбу возле входа ключи.       — Ты о ключах, или…       — Или, — подтвердил Вэл, сразу же направившись в комнату с холодильником.       — Если одолжишь пару-другую упаковок, — крикнул Гейб, сбрасывая с плеч куртку.       Пара упаковок одна за другой вылетела из-за угла в его сторону. Гейб подхватил по очереди обе, нашел спальню с окном во всю стену от потолка до пола, от одного угла комнаты до другого. Шторы были распахнуты, но Гейб не притронулся к ним.       Вэл прошел внутрь, вгрызаясь зубами в пачку с донорской кровью, и тащил с собой еще три в руках.       Гейб надгрыз одну, сделал несколько глубоких глотков, затем бросил на пол возле кровати, разорвал и бросил рядом еще один пакет.       Кровь растекалась неторопливой багровой лужей. Гейб закрыл глаза, так ему было проще работать с тенью.       Лужа из багровой превратилась в черную, то, что только что было жидкостью, превратилось в подобие чернильной кляксы, только очень текучей и словно обладающей собственным разумом.       Щупальца по дорогому паркету расползались по всей площади, покрывая ее всю, затем потекли вверх по стенам, заливая мрачным градиентом даже стекла. Когда тьма сожрала последнюю белую точку потолка, комната преобразилась.       Стены посветлели, хотя были не бежевыми, как прежде, а с серым налетом. То же касалось пола, потолка, стекла будто кто-то затонировал. Исчезли все запахи, кроме их с Вэлом. Исчезли все звуки, даже гудение холодильника на кухне, в мертвой тишине осталось только биение двух сердец и глотки Вэла. Когда Гейб открыл глаза, Вэл уже закончил с ужином, сидя на краю кровати.       Вэл раньше представлял себе подобную сцену, очень давно. Стыдно даже подумать, как часто представлял он себя и охотника в не совсем подобающих члену ордена обстоятельствах. Он действительно стыдился в то время своих фантазий, списывал на слишком тяжелые тренировки отца и попытки организма найти разрядку от постоянных нагрузок. Тогда, в своих фантазиях, он ничего не боялся и знал, на что идет. Тогда, в его фантазиях, Гэбриэл не спрашивал у него и делал все сам.       Сейчас он сидел на краю кровати с испачканным в крови ртом и все больше чувствовал себя последним идиотом.       Возможно, именно так ощущают себя престарелые смертные, после тяжелого рабочего дня оказавшись в мотеле возле здоровенного траходрома со стояком в штанах и с проституткой, или просто молодым, полным сил юношей. И обнаружив себя в таких обстоятельствах, все они задают себе один единственный вопрос: «Ну не старый ли я дурак?»       Гейб расстегнул манжеты рубахи винного цвета. Расстегнул одну за другой пуговицы на груди, вынул полы рубахи из брюк. Стянул материю с плеч и небрежно отбросил в сторону. Расстегнул бляху пояса и вытащил пояс из брюк.       Вэл молча смотрел на него, на напряженные мышцы шеи, на сильные руки, на линии мышц на груди и животе.       Гейб подошел к нему, но все еще молчал. Вэлу пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.       Пальцы Гейба коснулись подбородка, спустились по шее. Вэл выжидал, не представляя, что делать и даже что произойдет в ближайшее время.       И почему-то сейчас это невероятно успокаивало.       — Есть что-то, что ты бы очень не хотел делать или испытывать на себе?       Вэл молчал, пытаясь подобрать ответ. Пальцы настойчиво надавили на подбородок.       «Говори».       — Я не знаю, — выдохнул Вэл, глядя в серые глаза, внимательно и пристально следящие за ним. — Я правда не знаю.       Он потянулся к Гейбу, осторожно потерся щекой о ладонь, закрывая глаза.       «Не отталкивай меня. Снова».       Рука Гейба спустилась по шее ниже, он ухватил за рубаху и потянул на себя вверх, поднимая Вэла на ноги.       Вэл едва устоял, схватился за его предплечье, но Гейб держал крепко. Вэл продолжал смотреть в его глаза. Спокойные, внимательные. Вэл все еще держался за него, когда руки Гэбриэла расстегивали пуговицы его рубашки, касаясь его живота сползли к поясу.       В голову очень не вовремя прокралась мысль, как тихий шепот зверя, залегшего под сердцем и запускающего коготки. «А что, если он с ними в сговоре? Просто разводит тебя, чтобы потом посмеяться, а ты повелся? Поплыл, “мечты сбываются”. Поставил на кон все — свою работу, всех, кто от тебя зависит, свою жизнь. Ради того, чтобы он потом раздавил тебя сапогом, унизил твои жалкие осколки мечты смертного мальчишки? Использовал, забрал все без остатка и вышвырнул тебя в пустоту?»       Губы коснулись его уха.       — У нас не вышло нормального обряда. Я так и не попробовал твоей крови. Если ты не хочешь этого, сказать нужно прямо сейчас. Потом будет поздно.       «Кровь? Он хочет твоей крови? Ты помнишь, сколько мгновенно убивающих заклятий можно сотворить, заполучив кровь вампира? Ты помнишь, сколько с твоей кровью можно увидеть такого, чего не знал даже твой Создатель, что не знает никто, ни живой, ни мертвый?»       Губы коснулись кожи его шеи.       «Плевать. Пусть забирает, пусть забирает все, и делает с этим что хочет. Пусть выбрасывает, пусть втаптывает в грязь. Пусть весь мир катится к черту. Ради одной этой ночи. Только для того, чтобы хотя бы сейчас почувствовать себя… по-настоящему нужным».       — Пожалуйста, сделай это.       Клыки вошли в шею, прорезали артерию. Пальцы впились в спину.       Боль ярко-красным пятном загорелась в сознании, отгоняя тьму, заставляя сердце разгонять по телу энергию. Вэл чувствовал, как часть энергии уходит от него, чувствовал первородный страх, разум напоминал, что Гэбриэлу достаточно просто не остановиться, и он, Вэл, умрет. Но вместе с этим страхом и болью росло что-то совершенно забытое. Ощущение кристально чистого счастья.       Гейб оторвался от шеи, языком прошелся по ране, скользнул к мочке уха.       — Если бы я знал, что ты такой вкусный…       Он ухватил ладонью за шею с другой от укуса стороны, пальцы скользнули на затылок. Гейб смотрел ему в глаза, желание и жажда смешались в одно, язык скользнул по губам внутрь. Вэл издал свой первый стон, ощущая укусы на губах, ощущая, как язык проникает глубже.       Гейб неожиданно оборвал поцелуй, чуть отстранился, ухватился за расстегнутый пояс Вэла и вытащил двумя рывками из брюк, поднял глаза. Вэл выглядел испуганным и растерянным, но стоило ему увидеть в руках Гэбриэла ремни, с облегчением выдохнул.       Гэбриэл стянул с него остатки одежды, усадил на кровать. Свел руки за спиной и затянул своим поясом, шепнув: «Если порвешь — не страшно», привязал к спинке кровати. Второй ремень сомкнулся на шее. Гейб намотал на кулак кожу пояса, заставляя сидящего на коленях Вэла чуть наклониться. Другая рука скользнула по стволу члена.       — Терпи.       Пальцы прикасались к нему, дотрагивались до головки, заставляя резко вдыхать, но ремень не позволял дышать полноценно. Бессмертный не мог умереть от удушья, на самом деле не мог даже вырубиться, но когда тело вампира в напряжении, дыхание помогало контролировать обмен энергии в теле. Сейчас напряжение росло, и без дыхания создавалось ощущение пресыщения энергией. Ощущение, как будто ты можешь все. Все что угодно. Как будто ты не просто бессмертен — ты весь этот мир.       Гейб наблюдал за улыбкой Вэла, за тем, как он прогибается вслед за его рукой вперед, неосознанно стараясь прильнуть к ней, как подается торсом в ответ на движение пальцев вверх от корня члена к головке. Гейб видел, как он старается сдерживаться и наслаждался. Доверием.       Когда он предупредил, что хочет выпить его крови, Гейб почувствовал легкую дрожь в его теле. Вэл не мог не подумать, чем это может ему грозить. Любой вампир обязательно задумается. Когда Гейб прикасался к нему, стягивая рубаху, он видел в его глазах решимость идущего на смертную казнь.       Гейб видел и знал наверняка, насколько сложно Вэлу далось его решение. Но он все же принял его, прыгнул с головой в омут, в ледяную прорубь, на все круги ада, в зияющую бесконечность.       Вот что он видел, в ту ночь, когда Валентайн обратил его. Что выражало его лицо в тот момент, когда он заливал свою кровь ему в горло, спасая от гарантированного забвения и пустоты. Всю не-жизнь Гэбриэлу казалось, будто Вэл обратил его спонтанно из прихоти, и только потом придумал план про месть. Возможно, он помнил о мести, когда обращал его, возможно, нет. Но это не было бездумным спонтанным поступком, это было тяжелое решение. В ту ночь Валентайн отдал гораздо больше, чем Гэбриэл, только Гэбриэл не смог это принять.       Он снял ремень с шеи Вэла, развязал руки, снял с себя брюки.       — Если захочется кричать — кричи.       Гейб, придерживая рукой, усадил Вэла на себя, входя членом внутрь полностью, погружая когти в поясницу и оставляя глубокие порезы.       Вэл вцепился пальцами в плечи, прерывисто выдыхая. Энергия крови шла к открытым ранам, затягивала их, принося почти мгновенное облегчение от нестерпимой боли.       Он выгнулся в его руках и протяжно застонал, намного громче, чем раньше. Гэбриэл двигался медленно, растягивая удовольствие, наблюдая, как Вэл кусает в кровь свои губы, щурится и морщится на подъеме и немного расслабляется при движении вниз. Волосы стекали по его плечам, прилипали к груди. Когти Гэбриэла оставляли глубокие кровоточащие борозды на лопатках Вэла и между. Сердце, работая в бешеном темпе, залечивало раны, принося еще и еще порции облегчения и эйфории, пот каплями стекал по его лбу и груди.       Вэл улыбался. Потянулся губами к его губам, выдохнул стон, снова опускаясь вниз по члену, насадился на его язык, словно отсасывал, бесстыдно, страстно, нежно. С новым движением вверх выгнулся назад, запрокинув голову, выкрикнул. Его имя.       Почти забытое, а теперь восставшее из мертвых желание во что бы то ни стало обладать Валентайном волнами обдавало Гейба, будто оголодавшего в кровавом безумии жажда крови. Чувствуя пальцами напряженное тело, утопая в запахе, погружаясь в него все глубже Гейб сжимал его крепче в своих руках, словно удерживающий жертву хищник, впивался губами в бледную, но горячую кожу. Вэл извивался в его руках, живой и настоящий, а вместе с ним ожил и сам Гэбриэл, протяжно выдыхая стоны на его грудь и живот.       Вэл стал морщиться сильнее, борозды под руками зарастали медленнее. Пальцы Гэбриэла вплелись в черные шелковые волосы, натягивая их, сжимая и придавливая к своему плечу, разворачивая голову Вэла лицом к своей шее.       Мысли пульсировали вместе с кровью в венах и артериях.       «Мой. Наконец-то, мой».       — Пей.       Вэл вцепился в шею клыками, сделал три глубоких глотка.       Это было гораздо больше, чем он мог мечтать.       Тело забилось в дрожи. Он оторвался от шеи.       — Я не могу больше… Я сейчас…       — Давай.       Вэл выгнулся, содрогаясь всем телом. Гэбриэл протяжно застонал, вдвигаясь резче. Вэл чувствовал жар внутри, воду на глазах, снова потянулся к его губам, обхватив ладонями лицо. Снова и снова выдыхая на губы его имя.       — Гэбриэл… Спасибо.       Гэбриэл помог ему перебраться и лечь на подушки, лег рядом, положив руку у головы. Расслабленный и спокойный сонный Вэл положил голову у его ладони.       — У нас три часа до вылета, — Гэбриэл провел большим пальцем по раскрытым губам, вздохнувшего мужчины, будто не верил, что только что целовал их, что это вообще возможно. — Попробуй поспать.       — Только… не уходи.       — Я здесь. Засыпай. Иногда можно увидеть сны.       Вэл схватился за кисть руки и действительно провалился в сон. Меньше всего сейчас он походил на восьмивекового вампира, Палача, начальника следственного и судебного ведомства, главу одной из влиятельных Семей. И больше всего — на самого обыкновенного человека. Разве что сердце с каждой минутой отсчитывало все меньше ударов, пока не остановилось на трех ударах в час.       Гэбриэл все время до пробуждения лежал рядом. Даже всего год назад, если бы какая-нибудь ведьма-экстрасенс показала бы ему эту сцену, он или рассмеялся бы ей в лицо, или убил на месте за насмешку. И все же, сейчас он мог быть с собой честным, он мечтал об этом дне. С самого начала. С того самого дня, когда, возбужденный от погони, смотрел на идеальную фигуру на крыше напротив, на бледную кожу и сапфировые глаза, обрамленные вороными волосами. Сегодня он выполнил свое обещание, не то, которое прокричал вслух, то, о котором подумал тогда про себя.       — Теперь ты мой, — произнес он одними губами, чтобы не разбудить.