Револьвер

      Вэл стоял напротив слесарного цеха, наблюдая за тем, как срывающиеся с серого неба снежинки тают на его черных перчатках. Люди и не-люди в рабочих одеждах сновали рядом с ящиками, кричали друг на друга, иногда косились на него недоверчиво. Люди — потому что не понимали, какого черта здесь, в рабочем квартале Детройта, делает Нью-Йоркский денди при полном параде. Бессмертные — потому что чувствовали его запах, а с ним и шлейф беспроглядной тьмы. Кто-то из них точно знал, что из себя представляет и какую должность занимает Вэл, и обходились полупочтительными кивками в его сторону.       Вэл ожидал встречи, прислушиваясь к своим ощущением.       В первый день после той ночи он чувствовал себя просто превосходно. Он будто заново родился, не «не-родился», как любили называть процесс перехода смертного к бессмертью, а по-настоящему родился. Мир вокруг заиграл красками, он ощущал прилив сил, а Гэбриэл… На летучках в офисах или в аэропортах, когда вокруг были посторонние люди и вампиры, он ощущал его присутствие рядом, и уже только это приносило невероятное спокойствие и придавало уверенности.       Но потом Гэбриэл уходил по его же, Вэла, заданиям, колесил по стране и даже в Европу, когда кто-то из Шерифов подавал заявление о встрече с похожей на ориентировку девушкой. Вэл оставался один на один со своими мыслями и тьмой, которая молча сидела в углу его души, постепенно обволакивая участок за участком.       Навязчивая мысль, что все это может быть только чужой игрой, что очень скоро и очень печально это закончится, и тогда он окажется в ее власти целиком и безраздельно, отравляла каждое его действие или существование в целом. Даже если Гэбриэл ведом не сговором с миллиардом врагов Валентайна, а только своими целями и мотивами, даже если в конце концов действительно внезапно воспылал к нему желанием, а не следовал жестокому плану мести, может настать день, когда Вэл просто надоест ему. И когда этот день наступит, от Вэла не останется ничего.       — Не часто можно увидеть Чумного Доктора вне стен судебных заседаний масонской ложи, — фыркнул оказавшийся рядом мужчина чуть за сорок.       — Это новое прозвище для меня среди потерянных мальчиков, Питер Пэн?       Они обменялись крепкими рукопожатиями.       На самом деле его звали Ричард Хилл. В сороковые он попал под приказ массового обращения, для сдерживания сил свихнувшихся бессмертных немецких князей, которые отправили на фронт с армией Гитлера орду своих младших. К нему, умирающему в полевом госпитале, пришел молодой на вид офицер, рассказал, как он нужен своей стране, и что если Ричард готов отдать свою жизнь в обмен на низвержение страшного врага, все, что тому требуется, — выпить литр очень неприятной жидкости и умереть. Ему ничего толком не объяснили, только уже после обращения предупредили о сверхчеловеческих силах и необходимости пить кровь живых, дабы эти силы поддерживать в боевой форме. На войне тот молодой офицер-вербовщик вместе с тысячами смертных и десятками бессмертных погиб. Разумеется, бессмертные погибали не от осколочных гранат и шальных пуль, а от укрепленного печатью Авеля и прочими оккультными знаками оружия. Война закончилась. А Ричард остался. И вампирскому сообществу было наплевать, что с ним будет и как он выживет в мирное время, когда трупы нельзя оставить прямо на земле в грязи, где смерть живого человека считается убийством, а жажда растет с каждым прожитым днем.       Тогда Ричард и организовал свою коммуну потеряных мальчиков. Разумеется, сам он так не называл свою организацию, живущую по лучшим традициям социализма. На самом деле, он никак не называл ее, даже не использовал слово «Семья», которое вампиры присвоили, чтобы обозначать ячейки связанных узами крови не-мертвых. На языке бессмертных в подчинении Ковена, он возглавлял условную Семью, сохраняющую нейтралитет, но признающую законы, а значит имеющую права на существование. Правда в коммуне Ричарда были не только вампиры, но и все отбросы, которым не нашлось места в этом жестоком мире. Он трудоустраивал смертных, поддерживал молодняк бессмертных, распространяя идеи, что нужно научиться жить со своим проклятьем и миром живых в гармонии и сотрудничестве. Конечно, живые не были в курсе, кто состоял в верхушке этой коммуны и кто ходит с ними бок о бок. Таков был уговор с Ковеном. Они не трогают его потерянных мальчиков, а он следит, чтобы они соблюдали законы и не подставляли других бессмертных под удар людей.       Если Молли не попала в руки подручных Чайки и его последователей, она могла найти убежище только в одной из коммун под руководством Ричарда.       — Чему обязан визитом? Если бы проштрафился кто-то из моих ребят, я бы сейчас разговаривал с Гейбом. Как у него дела, кстати? Слышал, вы наконец-то дали ему свободу. Неужто великий и ужасный Доберман Хогана решил присоединиться к нашей скромной коммуне, и вы хотите замолвить за него словечко?       — Гэбриэл официально снова вошел в состав семьи Хоган и продолжает выполнять свои обязанности детектива ведомства, — нейтрально ответил Вэл.       — Детектива? Хех, — Ричард поческал запачканный в солярке затылок. — Впервые слышу, чтобы детективов отправляли на ликвидацию чаще, чем на само расследование.       — Ричард, я здесь не для идеологических дебатов. У меня действительно есть к тебе дело, важное и запутанное.       — Ну что ж. Я всегда за то, чтобы уладить вопросы цивилизованным путем, а не силовыми методами, — кивнул Ричард.       — Мы ищем девочку. Фактический возраст — двадцать три года, обращена пять лет назад. Сир неизвестен. Она вообще ничего не знает о законах Ковена, впервые о них услышала от Гейба и наворотила дел.       — Если она впервые услышала о них от Геба, дела, я так понимаю, не пустяковые?       — Сорок с лишним трупов. Ей никто не сказал, что смертных не обязательно убивать, более того, ей внушили, будто ее обратили через укус.       — И она просто не хотела оставлять после себя армию несчастных и брошенных, как она сама. Но вы решили ее без лишних проволок просто распылить на атомы, — усмехнулся Ричард.       — Все намного сложнее. И да, ведомство официально признает свою ошибку. Сейчас она проходит свидетелем по очень запутанному делу.       — И неожиданно стала вам очень нужной и полезной.       — Ричард, как к законопослушному бессмертному, у меня к тебе нет ровным счетом никаких претензий. Но далеко не все твои питомцы такие белые и пушистые, как тебе хочется думать. Она впала в кровавое безумие, и решение ликвидировать ее было продиктовано количеством жертв, убитых с особой жестокостью. Мы также заботимся о благополучии смертных, как и твое общество, согласен ты с этим или нет. Так или иначе, — Вэл сделал шаг вперед, предлагая таким образом последовать за ним на прогулку. Ричард пошел следом, — последняя встреча с Гэбриэлом наверняка произвела на девочку неизгладимое впечатление, возможно, это подтолкнет ее к переосмыслению своего поведения. Соответственно Ковен снимет все обвинения в обмен на посильную помощь следствию.       — В этом разница наших обществ, Вэл. Твоя масонская ложа готова вынести смертный приговор заблудившейся и напуганной девочке, потому что ее существование мешает их благополучию, и точно так же легко готова внезапно простить любые зверства, лишь бы соблюсти свои собственные интересы. У нас же все равны перед законом. Выходит, мы поддерживаем ваши же законы эффективнее тех, кто их придумал, — усмехнулся Ричард, доставая из кармана пачку сигарет.       — Вы поддерживаете их — этого мне достаточно. Но стоит вам перейти черту, и наша милая и спокойная беседа прекратится в одно мгновение, Ричард. Для того, чтобы поковыряться в темных уголках твоей коммунистической душонки, мне не потребуется особенных усилий.       — Ого! — рассмеялся мужчина, чуть не выронив изо рта сигарету. — Что же наделала маленькая никому не нужная девочка, что ты решил угрожать целой общине, которая живет честным трудом и платит налоги этой стране?       — Если не считать сорок семь, кажется, трупов за пять лет, она не сделала ничего предосудительного. Повторяю, она разыскивается как свидетель. А вот ее сир, судя по всему, принадлежит шайке идиотов, втихаря дрочащих на Гитлера. Ты меня хорошо знаешь, Ричард. Я не считаю, что вампиры должны что-то смертному миру, кроме факта своего существования, но подобные кружки по интересам на дух не переношу.       — Я хорошо тебя знаю, Вэл, — кивнул помрачневший Ричард, прикуривая. — А ты хорошо знаешь меня. Знаешь, откуда я пришел, и знаешь, чего я насмотрелся на войне. Знаешь также, как я ненавижу все эти нацистские и расистские высеры. Именно поэтому, если бы я был на твоем месте, в первую очередь заговорил бы о связи нужной мне девочки с якобы…       — Не якобы, Ричард. И ты сам вынудил меня упомянуть это, я начал с того, что ведомство признает ошибку в следствии и готово снять все обвинения в обмен на помощь. Девочка даже не знает, что она видела. Гэбриэл не успел копнуть достаточно глубоко, нам известно только то, что ее пыталось пригреть это сообщество, и что девочку обратили против ее воли, оставив просыпаться после обращения рядом с ее парнем, которого она и убила, как только почувствовала жажду, потому что понятия не имела, что делает.       Ричард грязно выматерился, сплюнув себе под ноги.       — Я понимаю, что у тебя есть идеологические разногласия с Ковеном, и не пытаюсь сделать вид, что меня интересует отдельно взятая судьба этой девчонки. Но меня очень сильно интересует тот, кто в корыстных целях наплевал на законы Ковена, подверг смертных серьезной опасности и своей преступной халатностью подтолкнул новообращенного к кровавому безумию. Ты частично прав, мне нет дела, сделал ли он это во имя высшей расы, во славу Сатаны или по желанию левой пятки. Но я найду его, найду всех, кто помогал ему, найду тех, кто знал о его планах, но ничего не предпринял. Я пришел к тебе с вежливым визитом, Ричард, потому что посчитал, что наши интересы пересекаются, а поэтому в данном случае мы можем быть союзниками. Но если ты будешь препятствовать следствию…       — Понял, понял, хватит стращать. У меня и так уже в голове полная каша от твоих фокусов с тенями, — прорычал Ричард. Вэл беззвучно щелкнул пальцами, чтобы сбросить лишнюю энергию. Когда вампир возраста Валентайна начинает раздражаться в присутствии вампира уровня Ричарда, неизбежны производные проявления силы в виде оживающих теней, хотя Вэл вовсе не собирался его запугивать при помощи магии.       — Ты удивишься, но это случайность. Мне действительно не терпится убрать этих недоумков, веришь или нет.       — Верю, — спустя долгое молчание выдохнул он. — В конце концов, мы и раньше находили общий язык. И я помню, как на суде ты и твоя девочка поддержали меня, что очень не понравилось твоему начальству.       — Ты пришел с войны. Это даже не было настоящим кровавым безумием. Ты ведь сдался сам, а значит понимал, что теряешь над собой контроль. А значит, ты мог его вернуть. Этого мне было достаточно тогда, достаточно и теперь.       — Я свяжусь с ребятами в других городах. Особо на нас не рассчитывай. Если девочка сильно напугана, а раз она встретилась именно с Гейбом, я в этом не сомневаюсь, возможно, она поначалу не захочет говорить с вами, и я не буду ее заставлять. Можешь брать нас штурмом, но это мое последнее слово.       — Мне достаточно будет знать, что она находится в безопасности и в недосягаемости для преступной организации. Возможно я буду настаивать на дополнительной защите с нашей стороны, но я согласен на то, чтобы она была с вами, пока не придет в себя и не найдет силы прийти в суд. И, разумеется, я буду крайне благодарен, если твои ребята своевременно поделятся важной информацией, которую она случайно может выдать в период своей реабилитации в коммуне. После суда, если она сама того захочет, Молли будет официально отнесена к вашей Семье.       — Коммуне наплевать, что вы там куда относите, у нас все свободные люди и не люди и, пока все ведут себя цивилизованно, вольны приходить и уходить, когда им будет угодно без всяких проволочек. Но я тебя понял. Доброго вечера, Вэл, — кивнул он и развернулся обратно к цеху.       — Спасибо за понимание, — ответил Вэл, продолжая идти в выбранном направлении.              Гэбриэл мотался по всему свету, не сильно рассчитывая, что хоть раз ориентировка сработает, и на приеме у Шерифа он обнаружит действительно Молли, а не очередного проблемного подростка. Часть из них даже не были вампирами, часть принадлежали к известным Гэбриэлу Семьям, так что, почуяв знакомый запах, Гэбриэл разворачивался прямо перед кабинетом с очередной арестанткой и спешил обратно на самолет.       Валентайн… изменился. Точнее, он изменился дважды. Сначала ходил воодушевленный, раскованный, полный сил. Гэбриэл предвкушал новую встречу, почти собрался навестить Вэла в его комнатах. Никаких подозрений это не вызвало бы, как не вызвало их приключение в отеле Филадельфии. То, что Палачу и исполнителю есть, что скрывать, запершись в опечатанной от посторонних глаз, ушей, носов и других органов комнате, было совершенно обычным делом. Также вполне объяснимо, почему от них пахло кровью друг друга. Ушлый мозг бессмертных в первую очередь предположит, будто лишившись влияния уз крови, Палач требует регулярных проверок замыслов и мотивов подчиненного через простую процедуру дегустации крови, ну, а исполнитель требует ответную услугу, дабы быть уверенным, что в процессе дегустации его не высушат досуха.       Но уже вечером Валентайн летел через Штаты в какую-то глушь по делам, да и Гейбу тоже было чем заняться. С каждой их встречей в офисе Валентайн становился все более усталым и мрачным. Гейб мечтал как можно быстрее разобраться с Молли и этим нелепым заговором, зажать, наконец, Хогана где-нибудь в углу и если не трахнуть, то хотя бы выяснить, что с ним происходит.       Сейчас Гейб сидел в какой-то лаборатории, упражняясь в острословии с дитя Эструка, Джорди. Джорди в белом халате разговаривал с ним, будто принц Датский с плотником из далекой глубинки, демонстрируя каждым словом и даже жестом свою исключительность. Гейб упорно игнорировал этот приступ снобизма и продолжал задавать вопросы.       — Если бы ты внимательно слушал, то мне не пришлось бы повторять, но я понимаю. Когда все свободное время тратишь на беготню и драки, науке и образованию не остается места.       — А ты на пальцах объясни. Ты же умный, ты справишься, — подмигнул Гейб.       — Это не объяснить на пальцах! — в который раз взрывался этнический немец Джорди. — Постарайся наконец уяснить, это не какое-то заклинание, это генетическая программа! Она находится в нашем генокоде.       — И ты нашел способ эту программу выключить.       — Во-первых, не я. Мы все работали над разными частями формулы, временами обмениваясь какими-то данными, но у меня никогда не было полных отчетов и тем более записей от других участников исследования, все проводилось в строжайшем секрете.       — Конечно, ведь вы же не делали ничего плохого, почему бы и не посекретничать, тем более, это же так эффективно, скрывать друг от друга смысл своей работы.       — От меня не скрывали смысл работы, мы все знали, над чем мы работаем, в противном случае, как можно было бы работать?       — Но ты при этом понятия не имеешь, что делали твои коллеги даже через стенку.       Джорди чуть не перевернул на себя какой-то состав, поставил колбу перед собой.       — Послушай, мы теперь находимся в подчинении ведомства Палача, я выдал абсолютно всю информацию, которая была в моем распоряжении, она была предоставлена под присмотром и контролем моего Сира, Арнальда Эструка, и задокументирована. И если бы ты попытался побороть лень и свою необразованность, ну или если ты не умеешь читать, хотя бы попросил…       — Да читал я эту муру, не парься.       — Тогда мне нечего больше добавить, — отчеканил Джорди и снова принялся смешивать какие-то вещества. Судя по запаху, в химическом процессе участвовали аммиак и сера.       — Джорди, ты же мозговитый парень, прояви фантазию, — скрипя кожей куртки, сменил позу на высоком стуле Гейб, устраиваясь поудобнее. — Вы разрабатываете способ разбить узы крови. Вы работаете-работаете, и тут вас осенило: если добавить то-то к тому-то и сверху полить вампирской кровушкой, мы получим…       — Лужу бесполезно потраченного ценного ресурса. Исследования так не проводятся.       — Хорошо, вы смотрели на кровь вампиров под микроскопом. Мне без разницы, смотрели на эритроциты в разрезе, сталкивали…       — Это все не имеет никакого отношения к узам крови! — вспыхнул уже который раз Джорди. — Неужели ты не понимаешь? Это сложнее, чем деление атомов на протоны с электронами и клетки на ядро и цитоплазму! Это намного сложнее, чем удаление или изменение генов в цепочке ДНК! Это хитрее, чем вычленение энергии из уже существующего и работающего заклинания! Узы крови — это и биохимия, и магия, и все это вместе! Это идеальный, тысячелетиями эволюционировавший механизм!       — Ого! — присвистнул Гейб. — Да ты, кажется, восхищаешься этой хренью, как венцом творения? Как же тебе, наверное, было хреново, когда ты все-таки сломал этот непревзойденный механизм.       Джорди снова чуть не выронил колбу, поставил ее на стол, отодвинул от себя все мензурки и трубки с горелками.       — Я не ломал этот механизм. У меня не было такой задачи. Моя задача была изучить принцип работы, понять, как появляется эта связь между Создателем и творением, что заставляет творение жить по воле Создателя — это величайшая тайна мироздания, сродни теологическим дилеммам, только мы наверняка знаем, что Создатель существует, и можем…       — Ох ты, надо вас с Элизабет познакомить, вам будет о чем поговорить, — перебил его Гейб. — Прекрасно-прекрасно, ты у нас созерцатель мироздания или как там. Объясни мне, пожалуйста, как один и тот же состав может и разрушать узы крови уже существующих вампиров, и создавать вампира без этих уз из пустоты, без наличия самой крови вампира. Молли не помнила привкуса крови. А мне… — Гейб запнулся, вздохнул. — А мне до сих пор не понятно, как это работает.       — Ты вообще очень многое просто не способен понять и тебе придется смириться с этим. Ответ очевиден, и все же ты его не замечаешь. Что бы они в итоге ни получили, использовав мои исследования, это можно добавить в любую жидкость, состав адаптируется. Если существо уже является вампиром, то состав только разрушает узы крови. Если существо вампиром не является, то совершенно очевидно, оно им становится. Эта связь существует неотрывно с самим естеством бессмертной жизни, бессмертие и узы крови настолько сплетены, что по сути являются единым целым. Эта связь — основа нашего существования. Даже если состав работает на подавление этой связи, она все равно есть, и всегда будет, пока существуют вампиры. Но тебе этого не понять. Ты лишился величайшего дара своей не-жизни, но настолько туп, что даже обрадовался этому. Разумеется, тебе не понять, как это работает!       Гейб тяжело вздохнул.       — Ты не прав.       — Ох, прости, что усомнился в твоем интеллекте, но совершенно очевидно…       — Я не об этом. Ты не прав, будто я не понимаю ценности этой связи. И прав в том, что эта ценность существует, в том или ином виде.       Джорди замер, не веря собственным ушам. Если бы колба была в его руках третья попытка перевернуть ее увенчалась бы успехом.       Гейб продолжил.       — Поэтому мне нужна твоя помощь. Знаешь, когда я был еще мелким упыренком, Вэл научил меня очень важной вещи — не недооценивать достижения смертных. Учитывая твой прогресс в науке, я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Но так же глупо недооценивать достижения бессмертных. И эта связь действительно является достижением. Пусть ты действительно восхищен природой этой связи и хотел воспеть ее в своих трудах, а не дать инструмент для разрушения, так или иначе, из-за твоих исследований нам грозит катастрофа. И я отчаянно хочу предотвратить эту катастрофу. Поэтому сейчас мне нужно, чтобы ты использовал свой восхитительный ум не для демонстрации мне своего интеллектуального превосходства, пытаясь получить полисульфид аммония самым наитупейшим способом из мне известных, а на пользу нашего общего дела. Подключи фантазию. Как еще они могут использовать твои исследования, что еще, с точки зрения науки, они могли выяснить из твоей работы? Или хотя бы какие могут быть боевые характеристики у полученных при помощи этого состава вампиров? Какую обычно кровь ты получал для опытов, какой там был набор способностей и какие затрагивались при отключении этой связи? Каким образом они затрагивались? Мне пригодится абсолютно все, и я постараюсь напрячь свой скудный умишко, чтобы понять это, а ты постарайся использовать свое образование и объяснить мне.       Джорди растерянно оглядел свои колбы. Выключил горелку.       — Нам не говорили, чью кровь используют для экспериментов. Я точно ни разу не слышал о заборе крови у участников исследования, поэтому если кровь принадлежала кому-то из участвовавших Семей, они сами не знали об этом. Состав… — Джорди поморщился, сопоставляя в голове известные ему факты, — будет работать однобоко. Некоторые способности усилятся, но за счет других. У вампиров, изначально созданных без связи крови, механизм неполон и будет самокомпенсироваться для сохранения жизнеспособности организма.       — Молли прекрасно бегала. Практически со мной на равных, а ей всего пять лет от не-рождения.       — Значит, скорее всего, она будет еще и сильна физически, но магическая составляющая в крови пострадает.       — Она говорила, что залезала жертвам в головы, — покачал головой Гейб.       — Если она делала это со слабовольными людьми, то никакого противоречия нет. Для работы со слабым сознанием не нужно больших энергетических затрат и способностей. Но я не рассчитывал бы, что состав настолько стабилен, и все подопытные будут проявлять тот же набор, будет большой разброс и вариативность. Возможен обратный эффект: плохо развитые физические параметры и талант к магии. К какой — я не могу сказать, но если появится еще один объект, созданный при помощи состава, и он будет проявлять склонность к каким угодно магическим талантам, можно с уверенностью ожидать проблем по части скорости и выносливости. А так же, возможно, и регенерации.       — Отлично, — довольно кивнул Гейб.       — Еще одно, — оживился Джорди. — На людях, без основы в виде крови вампира, состав может сработать с ошибкой. Это могут быть твари, похожие на сошедших с ума от кровавого безумия, только они станут такими сразу, буквально в процессе перехода от смертного к вампиру, без обычных для кровавого безумия нескольких лет трансформации.       — Ясно. Значит, мы будем готовы. Спасибо, Джорди, — Гейб встал со стула, схватил с вешалки мотоциклетный шлем. — Я знаю, ты терпеть меня не можешь, хотя и не представляю, почему. Не в том смысле, что не за что, вариантов как раз море, и я просто не в курсе, какой из них ты выбрал в качестве причины. Но это не важно, мне это не мешает работать, и я рад, что тебе тоже. А еще я рад, что Арни переметнулся на нашу сторону до того, как я тебя пришил. Ну и в целом ведомству не помешает финансовая поддержка. Передай своему создателю от меня горячий пламенный и мое глубочайшее, — подмигнул он, покидая лабораторию.       Джорди растерянно пялился на захлопнувшуюся дверь. Нельзя сказать, будто он внезапно проникся уважением и симпатией к этому нахальному толстолобому охотнику. Но острая неприязнь куда-то исчезла.              Гейб припарковал байк на припорошенном снегом парковочном месте возле поместья ведомства и первым делом направился в оружейную.       Оружейной работники ведомства называли склад со всевозможным боевым инвентарем, там же можно было делать заказы, разрабатывать с толковыми людьми индивидуальное оружие и броню, выслушать пару дельных предложений по улучшению уже имеющегося снаряжения. Гейб целый час общался с дежурным, составляя заказ.       Он проходил мимо стройных рядов с наглядными образцами, рассматривал всевозможные пистолеты, автоматические винтовки, армейские ножи, кнуты, — с печатью Авеля, с рунами, пробивающими магическую защиту различного вида, и заговорами на меткость и бронебойность. Также тут можно было подобрать и самое обычное оружие, на случай, если придется иметь дело со смертными и нельзя светить странными знаками и искрящейся магией.       После победного шествия Святой Инквизиции вампиры никогда не забывали, что врагом может оказаться существо, не обладающее ни бессмертием, ни магией, но обладающее жгучим и необузданным желанием истребить весь твой род и просто рядом стоящих, так, на всякий случай.       Покончив с составлением заказа, Гейб взял со склада набор простых наручников с цепями и кнут без магических улучшений. Он покинул склад оружейной и направился по коридорам в сторону кабинета Вэла, но столкнувшаяся с ним Элизабет раздраженно бросила через плечо:       — Если ты к Вэлу, приходи в другой раз, он отдыхает.       — Так я его и не напрягу, мне.. просто поговорить.       Элизабет прошипела что-то под нос, развернулась на каблуках и оказалась за пару шагов прямо перед его носом, злобно сверкая сощуренными глазками и изящными серьгами в ушах.       — Когда же до тебя дойдет, Кольт? Мир не крутится вокруг тебя. Вэлу нет дела до разговоров с тобой, он занимает важный пост, у него опасная и чертовски сложная работа, сложнее, чем эти твои упырята-нацисты, чем очередная Семейка в опале, и намного опаснее, чем главы этих Семей, которые без труда могут вспороть тебе брюхо, как нефиг делать. Ты понимаешь?       — Я с первого раза понял, Лиз, я не глухой, — поморщился Гейб. — Я и не собираюсь доставать его работой. Мне нужно просто поговорить.       Гэбриэл не питал иллюзий, будто его слова именно успокоят Элизабет. Он предполагал, что та фыркнет что-то в ответ о невероятной занятости Вэла и бездельничанье Гейба. Но он совершенно точно не ожидал, что от его невинной реплики Элизабет прямо таки слетит с катушек.       — Ах ты, сраный ублюдок, — зарычала женщина, за губами мгновенно выдвинулись клыки. — Решил так поиздеваться над ним напоследок? Думаешь, я ничего не понимаю? Решил, наконец, воспользоваться им, да? Заруби себе на носу, я никогда тебе не позволю навредить ему, ясно?!       — От уз крови я избавился всего-то две недели назад, и я прекрасно помню, как они работают, и я в курсе, что ты меня иначе как угрозу не воспринимаешь, но может перестанешь нести ахинею…       — Да к черту узы крови! Валентайн один из самых благородных и достойнейших бессмертных наших дней, существ с такой душой попросту не существует, но ты же никогда об этом не задумывался? Ты же всегда был бедненьким несчастненьким охотником, которого обратил вампир, подлый и коварный, — заключила два последних слова в подобие кавычек пальцами Элизабет. — Забрали у него последнее в жалкой жизни, волю, смотрите какая драма и трагедия! Чести же у тебя, старый ты ублюдок, никогда и не было, верно? Только и делал что ныл, тебе никогда в голову не приходило, чем он жертвовал для тебя каждый день! Ты выставлял себя идиотом, выставлял его идиотом перед Ковеном, но он все равно каждый раз спасал твою шкуру, — палец с чрезвычайно острым алым ногтем уткнулся ему в грудь, как игла шприца. — Он тратил на тебя свое время и силы, отдавал знания, лучшие книги, даже заставил меня заниматься с тобой, бездарью, магией, лишь бы ты хоть как-то мог защитить себя в этом мире! Это он дал тебе смысл твоей никчемной жизни! И ты хочешь ответить ему злой насмешкой? Я не дура и не слепая. Я вижу, что ты делаешь. И я не позволю тебе плюнуть ему в душу и растоптать!       — Элизабет. Обычно я не считаю тебя ни дурой, ни слепой. Но сейчас ты именно так себя ведешь, — Гэбриэл сжал ее палец, не до хруста, но достаточно крепко, и отвел от себя в сторону. — Ты понятия не имеешь, кто я, так что прибереги свою гневную тираду для кого-нибудь еще. Твоя ревность смешна.       — Ревность? — лицо Элизабет исказила гримаса отвращения. — Только тебе, грязному извращенцу, могли прийти в голову подобные мысли! Он мой Сир, он мой отец! Это ты у нас решил воспользоваться его давним интересом к тебе, когда ты еще был охотником, и напоследок...       — Да не решил я никем воспользоваться, дура, задолбала уже! — рявкнул в лицо ей Гейб, теряя терпение. — Для тебя он отец, окей, а для меня нет, и так что, я обязательно должен непременно желать ему отомстить?       — Ты все время только и говорил что о мести!       — Твою мать, Лиззи, это наша фишка! Старая шутейка пятисотлетней выдержки двух корефанов! — возмутился Гейб.       — С такой-то рожей, и ты хочешь сказать, это была только лишь шутка?       — Я в курсе, что у меня корявая рожа, красотка, не начинай, уж какая досталась. Ладно, пару раз он действительно меня взбесил до усрачки, не сомневаюсь, в ответ я тоже мог...       — А теперь внезапно ты весь в его распоряжении и нижайше служишь, надо же какие резкие перемены!       — Твою мать, как же ты заебала. Серьезно. Заткнись и выслушай.       — Нет это ты, — снова уткнулась пальцем ему в грудь Элизабет, и он интуитивно отмахнулся от женщины.       Элизабет не стала перехватывать его удар. Она не могла защититься. Гэбриэл лишился уз крови, и на него уже не действовал запрет драться с Элизабет, а вот она все еще была подвержена этому приказу, поэтому просто безвольно влетела в стену напротив. Хотя она знала, что не сможет защитить себя, если Гейб ударит по-настоящему, она не попыталась убежать, а была готова принять новый удар, если потребуется. Из ее кабинета выскочил Дейн, заметив рядом Гэбриэла, он встал перед ним, полный искреннего стремления защищать свою Создательницу с кулаками, чтобы дать ей возможность сбежать, но пальцы с алым маникюром вцепились в его плечо и одернули так, что Дейн и сам влетел в стену.       — Дейн, не вмешивайся, это приказ!       — Но Сир… Гэбриэл…       — Да, блядь, серьезно?! — прорычал Гейб на весь коридор. — Не собираюсь я никого убивать, использовать, мстить, калечить, вы тут все что ли крышей поехали?! Дейн, я отпихнул твою Создательницу, потому что она мне всю рожу заплевала, пока орала! Никто не собирался и не собирается с ней драться, собери сопли и вали отсюда нахер! У нас тут с твоей Сиром личная приватная беседа, если не хочешь потом давать клятвы под узами крови, что никому…       — Мне не нужно давать клятвы. Я и так никогда и никого не посвящаю в личные тайны госпожи Элизабет, не имею такой дурной привычки, — обиженно насупился Дейн. Он бросил взгляд в сторону Сира, та тяжело вздохнула, отряхнула пыль с одежды.       — Постой у выхода, пока мы говорим. Гейб, пошли в мой кабинет.       Гейб прошел вслед за ней, закрыл за собой дверь. Элизабет устало рухнула на свой стул. Стопки папок и планшет перед собой отодвинула в сторону. Скрестила руки, устало нависнув над столом. Это было похоже на Вэла, у него научилась? Так Палач выглядел, когда его загоняли в угол. Когда ему казалось, что бой проигран. Но не война.       — Что ж. Как ты уже догадался, я не могу тебе помешать, мне нечем тебе угрожать, я не могу тебе ничего сделать. Я все еще дитя Вэла, я все еще связана клятвой ему не причинять тебе вреда и избегать любых драк. Выходит, любые угрозы будут впустую. Но это не значит, что я не придумаю способ…       — Элизабет. Хватит, — на этот раз Гэбриэл перебил ее без недавней злости. — Если это действительно не банальная ревность... хорошо-хорошо! — под шипение Элизабет спешно поправился Гейб, показал безоружные пустые ладони, высоко задрав перед собой руки. — Это не ревность, он тебе как отец, или еще кто, я все понял. Закрыли эту тему. Но и ты и я понимаем: я всегда буду для тебя исчадием ада, от которого все беды Вэла. И ты будешь в это верить, что бы я тебе ни говорил. Ты всегда меня терпеть не могла.       — Вот и снова твой эгоцентризм, — фыркнула Элизабет. — Сдался ты мне, как же. Просто ты с самого начала был для Вэла только угрозой, угрозой для его репутации, а в сообществе вампиров угроза репутации значит и угроза для не-жизни. Ты самая настоящая бомба с часовым механизмом. Но он не видел этого, никогда не хотел видеть. Потому что…       — Именно такой благородный, как ты уже его описывала, — покосился на дверь Гэбриэл. Может Дейн и не будет никому пересказывать приватные разговоры своей Создательницы, но не у одного Дейна в этом здании были уши. — Он действительно такой. Да, в гневе та еще тварина, от такой только косой смерти отмахиваться, и то, не факт, что смерть косой поделится, а не скажет “ну нахер, я с ним связываться не буду”. Но в остальном — внимательный и заботливый к своим детям и Семье, справедливый, — Гейб отодвинул стул перед ней и сам разрешил себе сесть. — Да, до меня это дошло не сразу. Да, в какие-то моменты мне было приятнее думать, что он просто древний упырь, которого хрен заковыряешь, и который мечтает поживиться твоей душонкой. Ты думаешь, я пытаюсь им воспользоваться? Что ж, я всю жизнь думал, что это он пытается мной воспользоваться, и то что ты назвала его “интересом” ко мне до обращения, была всего лишь гнусная игра…       — Он не стал бы! Он никогда…       — Я ведь много раз его оскорблял, в том числе перед Ковеном, твои слова. С чего бы ему не захотеть мне отомстить сейчас, таким вот способом?       — Что ты несешь? Вэл не какая-нибудь мстительная тварь, ты его не знаешь! — подскочила она со стула.       Элизабет хотела продолжить фразу. Гэбриэл чувствовал, что Элизабет обязана Вэлу большим, чем просто обращение. Но он пришел в ее кабинет не для того, чтобы выпытывать истории про Вэла.       — Послушай. Я не могу убедить тебя, что не замыслил против Вэла какую подлость. Более того. Я ничего и не обязан тебе доказывать. Не тебе. Попробуй просто поверить мне на слово. Или довериться воле своего Сира.       — Поверить, что ты внезапно отказался от своей мести и просто мило проводишь с ним время? — села на свое место Лиз.       — Я бы не назвал это словом “мило”. И да, я отказался от мести, но только не внезапно. А очень давно. Сам не заметил, как, и по инерции еще гадил ему и при любой возможности подъебывал. Просто потому что вроде у нас так заведено.       — Ты же в курсе, что это не совсем здоровые отношения?       — А меня по-твоему можно назвать здоровым? Или Вэла? Он с удовольствием поддерживал этот своеобразный теннис с какахой вместо мячика.       — Это был единственный способ получить твое внимание, — мрачно заметила она. Гейб улыбнулся.       — А для меня единственный способ получить его внимание. Вот так и жили. Но так больше не будет. Это я могу тебе пообещать, если хочешь даже поклянусь на какой-нибудь жутко священной и опасной хрени.       — Не нужны мне твои клятвы, — поморщилась Элизабет. Как всегда с пренебрежением. Но без былых вспышек гнева. Может быть, и правда поверила ему. Может решила посмотреть, как будет дальше, и убедиться лично. По крайней мере, кажется, они нашли некое подобие общего языка.       Гэбриэл поднялся со стула.       — Тогда будем считать, что этот наш разговор закончен, и мы больше никогда к нему не вернемся. Потому что я ни с кем не собираюсь обсуждать Вэла и как нам себя вести. И, тем более, спрашивать у тебя разрешения.       — Да мне это и не нужно! — насупилась Элизабет, откинулась на спинку стула. — Я просто… хочу, чтобы у него наконец-то все наладилось. Понимаешь?       — Понимаю. И я тоже хочу. Правда.       Элизабет сверлила его взглядом, долго сверлила. Но все-таки отвернулась.       — Черт с тобой, охотник. Что бы ты там себе ни думал, я никогда не ненавидела тебя. Просто меня бесило, как ты беспардонно и нагло себя вел. Если это правда все закончится, и ты действительно осознал, насколько тебе повезло на самом деле с твоим Сиром, что ж, это чудо интереснее превращения воды в вино и исцеления слепых и парализованных, так как тупость не просто неизлечима, но и крайне заразна. И все же, — передернула она плечами, — видимо, воспитание Вэла все-таки сработало, и из тебя тоже может выйти какой-то толк.       — Спасибо. И за эти слова, и за разговор. Ты навела меня на очень важные мысли.       — Да ты что? Обведу этот день в календаре красным маркером и буду устраивать каждый год корпоратив, в честь того, что в голове Гэбриэла Кольта появились, блядь, мысли.       Гэбриэл беззлобно ухмыльнулся.       — В этот день вся выпивка за мой счет. Бывай, Лиз.              Красться украдкой и притворяться, что Гейб шатается в поместье исключительно по работе не пришлось. После их скандальчика с Элизабет коридоры попросту вымерли, а на этаже в личном крыле Валентайна и вовсе никогда никого не было.       Гейб постучал в дверь комнат Вэла.       Защитные руны на стенах и косяке двери беззвучно переливались магией, поблескивая бурыми росчерками крови. Подобные руны было несложно взломать, они существовали для отпугивания особо любопытных молодых вампиров. От назойливых вампиров постарше и на случай штурма тихо потрескивала аккуратная роспись тенями на самой двери.       Вэл знал, кто стучится в дверь, но все же открыл не сразу.       — Сейчас не лучшее время, — в узком проеме показалось бледное усталое лицо Валентайна, — я пытаюсь сконцентрироваться перед беседой с Ковеном. Во Франции опять восстание. Много смертей среди смертных, со всеми вытекающими…       — Я поговорить.       — Да что ты, — Вэл окинул красноречивым взглядом Гейба, у которого из-под полы куртки выпирала обтянутая кожей металлическая рукоять кнута и связка наручников из кармана.       — Шел за другим, — нехотя признал кивком Гейб, — но раз такое дело, хочу просто поговорить.       Вэл на секунду замер в раздумьях, затем открыл дверь шире и жестом пригласил внутрь. Когда дверь за спиной Гейба закрылась, он приложил ладонь к темной древесине. Теневая вязь рябью от его руки разошлась в стороны и замерла. Каждый раз опечатывать тьмой личные комнаты, чтобы побыть одному или поговорить без свидетелей, никаких запасов крови не хватит, поэтому в своих комнатах, как и во всем поместье, Вэл использовал перманентное древнее заклинание.       — О чем ты хочешь поговорить?       Личные апартаменты Вэла по сути являлись отдельной квартирой в здании поместья. Здесь была кухня с баром и холодильником, здесь были небольшая библиотека, зал для приема гостей, кабинет, спальня, душ. Бессмертное тело также нуждается в гигиене, как и тело обычного человека.       Гейб повесил на вешалку у входа рядом с пальто Вэла свою куртку, прошел по небольшому коридору в зал к мягкому кремовому дивану в центре, недалеко от большого окна с темно-коричневыми занавесками. Достал из-за пояса и из карманов наручники и кнут, разложил их на кофейном столике перед диваном, сел на мягкую подушку дивана, откинулся на спинку, расположив вдоль нее руки.       — Не знаю. Мы с тобой раньше мало говорили о вещах, не касающихся работы ведомства и моего обучения. По сути все, что я о тебе знаю, ты рассказывал мне в рамках лекций и занятий, ну и еще пару слухов и легенд от Элизабет.       — Ты хочешь поговорить обо мне? — Вэл не сдержал улыбку. Хотя выглядел он измотанным и уставшим, кажется ему было приятно.       — Ага.       — И о чем ты хочешь услышать? — он присел на кресло, развернутое к окну, возле дивана. Помещение освещалось по кругу рядом светильников в потолке на современный лад, создавая ощущение уютного полумрака.       — О том, что ты захочешь мне рассказать. О том, чего я о тебе не знаю.       Вэл закинул ноги на столик, подвинув пяткой наручники, расслабленно развалился в кремовом, как и диван, кресле.       — Я родился в захолустье Ирландии, в никому не известной и ныне забытой деревне. Когда мне было двадцать, в нашу деревню пришла с торговцем бубонная чума. Когда мне было двадцать один, все мои родные умерли, а я не особо заботился о том, чтобы не пойти за ними вслед. Пока не появился странствующий лекарь, как он себя назвал. Ясное дело, ты уже понял, это был мой будущий Сир. Я ему понравился, чем — не знаю. Может быть, мордашкой, хотя моя мордашка по бытующим в то время стандартам красоты не считалась особо привлекательной. Может быть, фигурой, хотя вереница похорон за один год заметно сказалась на моем телосложении. Может быть, интересом к таинственным книгам, которые он притащил с собой. Он забрал меня в Лондон. Он научил меня читать и писать и приспособил переписывать тексты, даже приблизительный смысл которых я тогда, разумеется, не понимал от слова вовсе. Как-то раз я был неосторожен и настырен в своем желании привлечь его внимание, чтобы он растолковал мне правописание малоразборчивого слова. Я застал его за милой оргией с тремя особами, двое из них уже валялись осушенными до дна на кушетке. Я давно подозревал, что с этим лекарем не все ладно, поэтому увиденное меня не слишком шокировало. Когда он спросил, почему я не убежал, я ответил, что мне некуда. Когда он спросил меня, не хочу ли я стать его созданием и сопровождать дальше в качестве кровного родственника, я подумал, что бессмертие — это огромный плюс для молодого человека, мечтающего прочесть и понять все книги в этом мире.       Гейб улыбнулся. Он слышал от Элизабет, что до обращения и в ранние годы не-жизни Вэл очень любил книги, и подумал тогда, что любовь к книгам крайне глупая причина для продажи своей души дьяволу. Но сейчас это показалось ему достойной альтернативой для юноши, у которого кроме книг ничего и не было. Сам-то он свою жизнь отдал не менее романтическому ремеслу.       — Каким он был, твой Создатель?       — Уильям? Своеобразным, — Вэл взглянул на потолок, пытаясь разобраться во многочисленных, но довольно обветшалых воспоминаниях. — Он был не самой приятной в общении личностью, но с ним можно было договориться. Он старался изучить как можно больше о вампирах, о магии, ссылаясь на необходимость по долгу службы. Однако, я думаю, ему просто было интересно. Он не видел для себя будущего, поэтому ему приносило удовольствие ковыряться в прошлом.       — Каким он был… с тобой?       — Со мной? Ну, времени он тратил на меня гораздо меньше, чем я на тебя. Отчасти это из-за того, что я никогда не сопротивлялся обучению. Отчасти потому, что… ему это было не интересно. И, я думаю, он просто не видел во мне особых перспектив. Я думаю, он обратил меня, потому что его старшее дитя проходил тогда обучение в университете Парижа, и ему попросту некому было помогать с книгами. А потом он вернулся, и острая необходимость во мне отпала.       Вэл замолчал. Гейб ждал продолжения рассказа какое-то время, но затем все же задал вопрос.       — Ты… он был тебе дорог?       — Он был моим Создателем, — пожал плечами Вэл. — Он вытащил меня из лап смерти, отмыл, одел, научил читать. Даже когда вернулся его старший, и когда потом возвращались другие его дети, он не отказался от меня, не выбросил обратно на помойку, хотя в целом я не нес для него никакой ценности. Он вывел меня в свет и дал мне имя, Валентайн де Бриуз.       — У тебя было другое? Когда ты был смертным?       — Да. Меня звали Анвэлл.       Гейб мысленно произнес это имя. Анвэлл. Вэл. Валентайн. Создатель дал ему имя схожее с прошлым, но все же заменил его. Он изменил его самого, но оставил относительную свободу действий. Не потому, что его заботило самочувствие Вэла, скорее, просто пустил на самотек.       — Ты сказал, ты узнал, кто столкнул его и охотников. Расскажешь?       — О, это был хитросплетенный план Вергинии.       Гейб обмер. Он был уверен, что Вэл не только нашел существо, которое истребило его Семью и поставило под удар его самого, но и отомстил, возможно даже самым жестоким из доступных способов. Но он точно знал, что Вергиния цела и невредима, он видел ее лично пару недель назад.       Вэл, между тем, продолжил рассказ.       — Видишь ли, мой Создатель, де Бриуз, был обладателем довольно специфических способностей для вампиров. Как правило, магия вампиров имеет либо буквальный характер, то есть вампиры манипулируют с кровью непосредственно, превращая ее саму в оружие, либо переплавляют ее в чистую энергию, и уже потом видоизменяют ее, взаимодействуя со стихиями и законами физики. Но мой Создатель управлял тьмой. И это нашу драгоценную Старшую пугало до усрачки. Она родом из, как сейчас это принято говорить, коренных американцев. В Европу попала не без поддержки Эйрика, другого нашего бравого Старшего. И у себя, среди индейцев, она насмотрелась на магов, при помощи теней уничтожавших целые города. Она не могла позволить черной, с ее точки зрения, магии поработить мир. Не то чтобы у моего Создателя были такие планы, но должен признать, в его голову в конце концов вполне могла прийти эта восхитительная идея. С тьмой у него были исключительно дружеские отношения. Он отправлял ее погулять, когда ей вздумывалось — это почти прямая его цитата мне. Чтобы выяснить все его планы, количество детей, которое тогда не разглашалось, а часто намеренно преуменьшалось, она обратилась к Элизабет.       Гейб понял, что уже второй раз за вечер теряет почву под ногами.       — Но… ты же ее… она твое…       — Дитя? О, именно поэтому она и предала меня. Не совсем меня, конечно, весь род де Бриуз, частью которого и сама являлась.       — Но как ты… почему ты ее простил?       — Потому что у нее не было выхода. И потому что она спасла меня.       На этот раз Гейб повременил с расспросами, выжидая, пока Вэл не продолжит сам.       — Вергиния поймала ее и, недолго думая, сказала прямым текстом, что собирается сделать. И у Элизабет был выход: либо она все ей раскрывает, и даже подробно рассказывает, какие книги обычно предпочитает Уильям, либо ее убивают, находят новую жертву, и Вергиния таки добивается своего. Разумеется, все осложнялось запретом навредить косвенно или напрямую своему Сиру, и Вергиния пытала ее при помощи магии, стараясь обойти этот механизм. Тогда у нас не было такой развитой науки, так что разрывающих узы зелий еще не придумали. И механизм оказался гораздо крепче, чем рассчитывала Вергиния, поэтому она пошла на уловку: обещала, что гарантирует мое спасение.       — Не могла же Элизабет быть такой идиоткой, чтобы…       — О нет, ты, разумеется, не мог застать Элизабет в ее смертной жизни, но я тебя уверяю, идиоткой она никогда не была. Кроме того, я уже успел передать Элизабет нашу библиотеку, а она была гораздо более внимательным и дотошным исследователем, нежели я или даже мой Сир. Она нашла заклятье, которым можно связать клятву и двух ее дающих. Вергиния понимала, что если ей не удалось побороть связь крови во всего лишь столетней девчонке, то не удастся и в следующий раз с другим дитя, так что эта сделка была для нее единственной возможностью реализовать план хотя бы частично. Думаю, она хотела потом найти способ развеять заклятие Элизабет и избавиться и от меня, но мы уладили этот вопрос.       — Постой. Но как у нее получилось тебя спасти? Ты был там, вместе со своим Создателем, когда орден напал на замок. Ты же обратил меня именно в этот день…       — Как ты уже понимаешь, вашему ордену очень вовремя подсказали, где и в каком количестве находятся такие-то вампиры. Разумеется, у нее были свои люди в ордене. Ты не застал начало сражения, я увидел тебя в рядах бьющихся чуть позже. Вначале твой Наставник бросил в меня какую-то безделушку. Она дала мне столько энергии, сколько я потом за всю свою жизнь не ощущал. Вещь разовая, к утру все исчезло. Я посчитал сначала, что он ошибся, не разобрался в действии артефакта. Хотел нанести удар, а сам невольно дал мне оружие и щит в одном флаконе, а потом, осознав свою ошибку, нашел тебя и велел отступать, но было уже поздно. Когда я допустил мысль, что он намеренно дал мне этот щит, я и вышел на Вергинию. Просто поразмыслил, кто мог получить доступ к подобным артефактам, и выследил.       — И… как же вы так разошлись полюбовно?       — Пока я добивался поста Палача, я демонстрировал свою работу с тьмой. Я был, конечно, не так талантлив, как мой Создатель. Но конкурентов, использовавших привычные виды магии, все же обошел. Кроме того, я смог добиться того, чтобы тьма подчинялась моей воле, а не наоборот. Это довольно утомительно и затратно, но работает. Когда я получил должность и раскрыл план Вергинии, я зажал ее в угол. И она была вынуждена признать, что я не так опасен, как мой предшественник, могу принести этим пользу сообществу вампиров, а еще я доказал, что тьмой можно и нужно управлять. Как нужно управлять жаждой, чтобы не впасть в кровавое безумие. Мы с ней сошлись на том, что я помалкиваю об ее успешном покушении на предыдущего Палача, а значит, о преступлении, которое влечет за собой немедленную смертную казнь, а она взамен прекращает попытки истребить мой род. И заклинание Элизабет снова очень пригодилось.       — Значит, когда меня подослали тебя убить, ты уже знал наверняка, что Вергиния не имеет к этому отношения, — не спрашивал, а утверждал Гейб.       — Разумеется. Да и знаешь, за эти пятьсот лет мы действительно достигли взаимопонимания. Это не всегда заметно, особенно на судах, но нам и невыгодно, чтобы Ковен подозревал нас в тесной и нежной дружбе.       — Спасибо. Теперь мне многое стало понятно.       — Всегда пожалуйста, — ухмыльнулся Вэл, продолжая изучать потолок.       — Пей.       Вэл вернул голову в нормальное положение и увидел перед носом руку с закатанным рукавом кистью вверх.       — Что ты…       — Тебя предало собственное дитя, связанное узами крови. После такого, знаешь, я вообще не представляю, как ты согласился на всю эту затею с БДСМ, — Гейб выглядел решительно, словно был готов заставить Вэла выпить его крови даже силой, если потребуется.       — Оставь. Я только что выдал тебе информацию, которая будет стоить мне жизни, если попадет не в те руки, так что…       — Пей, и посмотри, что происходит в моей голове.       — Я не собираюсь…       — Ты думаешь об этом. Думаешь, что я в любой момент окажусь больным ублюдком, который хотел просто поиздеваться над тобой, перед тем как передать в руки тех нацистов-свободолюбов, — Гейб снова не спрашивал. Он знал наверняка.       Он снова смотрел на него так, будто Вэл случайно высказал что-то в форме приказа. Снова это каменное лицо, со сведенными скулами и обдающими холодом глазами.       — Я не хочу. Ты сказал, что не заставишь меня делать то, что я не захочу, — почти жалобно отозвался он, вжимаясь в кресло, словно пытался спрятаться от этой руки перед ним.       — Если ты это не сделаешь, мне придется уйти. Не потому, что ты не выполнил мой приказ, или потому что я хочу. А потому что стоит мне выйти за эту дверь, — Гейб убрал руку только затем, чтобы указать пальцем на выход, — ты будешь думать об этом. О том, что я расскажу кому-то об истории с Вергинией, или о том, что уже предал тебя раньше, или еще о чем-то, до чего дойдет твой больной мозг, Вэл. Пей.       — Ты… не хотел, чтобы я лез к тебе со своей волей, никогда не хотел…       — Сейчас я хочу, чтобы ты выпил моей крови и посмотрел уже наконец, чего я на самом деле хочу.       Вэл знал, что это не просто прыжок в пропасть — как бы пафосно это ни звучало, его жизнь разделится на до и после. А еще он знал, что он боится того, что может увидеть.       Но Гэбриэл прав. Тьма возьмет над ним верх, рано или поздно. И тогда Вергиния не сможет защитить мир от того, ради чего истребила когда-то целый род бессмертных.       Он зажмурился, как перед прыжком в ледяную воду, взял кисть руки в ладонь и прокусил запястье.       Злость. Обида. Боль. Физическая. Другая. Вина. Страх. Снова злость, она часто ходит со страхом рука об руку. Отчаяние.       Забота. Тепло. Желание защитить. Желание спрятать, укрыть. Накрыть, обнять. Желание прикасаться, обладать. Вожделение. Страсть. Восхищение. Сила.       Вэл не знал названия последнему, но он чувствовал что-то, что застилает все эти эмоции, даже злость, страх и боль.       Чужие эмоции текли в нем, смешиваясь с его собственными, усиливая те, которые совпадали. Сила, которую он ощутил, накрывала с головой теплым одеялом, бьющей фонтаном эйфорией. Заставляла сердце биться, а тело не просто функционировать, качая энергию, а действительно чувствовать, в том числе, все остальное.       Он открыл глаза и почувствовал ладонь на горле.       — Анвэлл. Слушай… прости, что мне пришлось заставить тебя, но я тебя больше пятисот лет знаю, это же, блядь, уже ни в какие ворота…       Вэл потянулся к столику, взял кнут за рукоять и протянул Гейбу. Гейб нахмурился.       — Серьезно? Ты уверен?       — Ты все-таки злишься на меня за то, что пришлось заставить меня это сделать. Я не хочу видеть, как ты злишься. Я хочу… чувствовать.       Гейб перехватил рукоять рукой, в которую недавно впивался клыками Вэл.       — Где кровать?       Свист рассекал воздух надвое, предваряя алые полосы на белоснежной спине. Вэл стоял обнаженным и распятым между двумя столбами кровати, цепи наручников тянули его наверх. Каждый удар порождал вспышку обжигающей боли. Сердце подгоняло кровь к спине, заживляя борозды от боевого кнута, и к паху.       Гэбриэл бил от плеча наискось, сильно, вкладывая в удар не только свою злость, но и желание. Он внимательно следил, с какой скоростью зарастает рассеченная кожа, наблюдал за тем, как струйки крови послушно возвращаются в рану и покрываются новым слоем чистой новорожденной кожи мертвого. Каждый удар вызывал ощущение силы и контроля, каждый вдох, стон, крик Вэла отдавался внутри, где-то рядом с сердцем. Гейб вслушивался в его стоны, смотрел за тем, как вздрагивает под стремительной полосой Вэл. Как волосы струятся по его спине, когда он задирает голову.       Гейб положил кнут на кровать рядом, снял наручники, повалил Вэла на кровать вниз животом, навалился сверху, проникая внутрь, заставляя Вэла снова дернуться и впиваться когтями в простыни. Он двигался резко, прижимая Вэла ладонью к матрасу. Вэл вцепился зубами в свою руку, прокусив до крови.       Он был счастлив. Он извивался в его руках, прижимаясь к паху, ощущая горячие руки Гэбриэла на спине и бедре. Ему было больно, чертовски больно, и от этого он ощущал еще полнее, как Гэбриэл двигается внутри, ощущал как его собственный член наливается кровью.       Рука ухватила плечо Вэла, грубый рывок.       Вэл вывернулся в его руках, обхватил ногами бедра, взвывая от ощущения счастья, близкого к безумию, когда видел возбужденное улыбающееся лицо Гэбриэла, когда его губы впивались в шею и грудь, оставляя ненадолго красные пятна. Гэбриэл брал его, двигаясь все резче. Вэл чувствовал, как он стонет на нем, оставлял на спине Гэбриэла глубокие полосы царапин.       Губы болели от укусов, но Вэл прижимался к улыбающимся губам Гэбриэла и чувствовал его ладонь на своем члене.       Он лежал рядом, два часа спустя, вгрызаясь в упаковку из-под крови, как будто не ел целый месяц.       — Тут Элизабет звонила, — бросил еще одну упаковку на порванную простынь Гейб. Он уже успел надеть брюки и искал рубаху. — Молли обнаружилась. Ее нашли потерянные мальчики. Лиз уже отправилась на место со своей бригадой, на всякий случай. Разумеется, девчонка не хочет никого видеть, но вроде немного поумерила пыл и на всех, кто живет не по Библии, не бросается.       — Может, пусть Элизабет ее и допросит? — Вэл растянулся на потрепанном матрасе, потянулся, выгибаясь. В отличие от Гейба он все еще лежал голым.       — Лично я не против, — с ухмылкой заметил Гейб. — Но нам все равно придется спуститься. Наше «совещание» изрядно затянулось. И если ты не хочешь, чтобы пошли слухи, как ты меня здесь пытаешь, проверяя на лояльность, лучше отправиться в офис. А вот после…              Дело с Молли близилось к завершению. Элизабет удалось найти с ней контакт. Больше это было похоже на кошачью драку, причем одна из кошек, что постарше, мутузила от плеча и наповал, но ни с кем, кроме Элизабет, Молли контактировать не соглашалась.       Ее оберегала коммуна в Сан-Франциско. Вэл и Гейб пересекали мост в город, на встречу с передачей свидетеля. Охрана Ковена, а также личное маленькое войско Вэла на всякий случай караулили рядом с кварталом аккуратных домишек. Благополучный район патрулируется не только вампирами, но и полицией, регулярно. Если и могли возникнуть хоть какие-то проблемы, то уже по пути к зданию Ковена, где-нибудь на трассах Лос-Анджелеса. Но все пошло не так именно здесь, в Сан-Франциско.       Молли до последнего оттягивала свое путешествие в суд. Сначала она объявила бойкот Ковену, потому что их человек, то есть, вампир — чудовище, а значит, иметь с ними дело она отказывается. Когда Элизабет и несколько членов коммуны объяснили девчонке, что за такие дела, как она совершила, в любой другой ситуации Ковену было бы насрать, а девочку ждала бы немедленная смерть, Молли стала немного сговорчивее. Потом, в обмен на адреса мест, где именно она тусила, когда ее обратили, Молли попросила информацию о семье своего парня. Когда она узнала, что из-за нее бывшего хоронили в закрытом гробу, у Молли случился срыв. Но ребята Ричарда умели быстро выводить из состояния, близкого к кровавому безумию, в основном при помощи холодного душа и строгого режима питания. Наконец, Молли пришла в себя, день суда был назначен, к месту, где ее содержали, стянулись силы.       Гэбриэл стоял возле своего мотоцикла, за квартал от назначенного места. Вэл вышел из автомобиля, подошел к нему скучающим шагом.       — Ну, как дела? — глядя на черное безлунное небо поинтересовался Гейб.       Холодный воздух колол щеки Вэла, напоминая о недавней пощечине, разумеется, в рамках сессии с Гэбриэлом за закрытыми дверями.       — Прощается с друзьями. Боится, что после суда ее не выпустят, но хочет дать показания, чтобы искупить свою вину. Эти ребята, потерянные мальчики, чудесно промывают мозги. Такой-то потенциал и в добрые бы, как говорится, руки. Скольких таких нацистских клубов просто не существовало бы.       — Правильно. Пусть маршируют на улицах под советский марш, — ухмыльнулся Гейб.       — В Советском Союзе ты не пробыл и двух месяцев, но никто там не маршировал на улицах.       — Я по телевизору видел.       — По телевизору чего только не показывают. Смертные за последние века весьма поднаторели в пропаганде.       Запах.       Гниль, кровь, и еще что-то, похожее на истошный крик, резкое, пробивающее нос до мозга.       — Ну, вот и началось, — кивнул Гэбриэл, доставая из кобуры револьвер и снимая кнут с крепления на поясе. За спинами слышалось шуршание, почувствовав эту вонь подтягивались силы вампиров, рядом оказалась Элизабет.       — Кто с ней?       — В основном наши ребята. А я привела парней из Ковена.       — Значит, вся работа нам достанется. Прекрасно, — ухмыльнулся Гейб и прицелился в пустоту за мусорным баком.       Они ринулись изо всех щелей. Выворачивали наизнанку люки, спрыгивали с крыш, выползали на четвереньках из переулков.       Шелест когтей и стертых до крови ног по асфальту.       Свист.       Молния кнута пролетела вперед, тварь отпрыгнула в сторону. Очередь, разом из разных оружий.       Асфальтовое покрытие перед ними искрилось от пуль. Свист рикошета, звон разбитых стекол в окнах, гул и треск жести искореженных пулями мусорных баков, визг сирен припаркованных рядом машин во вмятинах и царапинах. Крики перепуганных людей, может быть, кого-то съели, может быть, всего лишь паника оглушенных шумом местных.       Твари были похожи разом и на зомби и на упырей из дешевых ужастиков. Перекошенные, полные зубов рты, изуродованные морды, костлявые, передвигающиеся на манер пауков, стремительные тела — они метались перед стеной ударного огня, пытаясь обойти пули и продавить оборону, многие рассыпались в пепел, но твари брали числом, и натиск продолжался.       Языки черного пламени плясали от одной фигуры к другой. Глаза Элизабет перебегали от цели к цели. Вэл не спешил тратить свои силы, даже несмотря на неиссякаемую толпу обезумевших от жажды крови монстров, пока что у них было преимущество.       — Продолжайте их сдерживать, я потороплю нашу драгоценную свидетельницу, — отдал распоряжения Вэл, садясь в автомобиль.       Гейб плясал между пуль и тварей, расчерчивая воздух кнутом. Гибкая змейка кнута высекала прах из упырей, едва касаясь мертвой плоти.       Вой. Протяжный, низкий. От него задрожали осколки в окнах и земля под ногами. Упыри оскалились и попятились назад.       Первое, что понял Гейб, — упырей дрессировали. Второе — что сейчас их отозвали. Третье…       –…стрее, там целая армия! — из размытого пятна возник рядом с Элизабет Дейн. Его руку пузырясь разъедало какое-то заклятье, и парень этого даже не замечал.       Гейб прыгнул на Элизабет, оба влетели в жесть мусорного жбана, Элизабет тут же зашевелилась под Гейбом.       Хлопок.       Гейб слышал и чувствовал, как сердце Элизабет, только что мотором качавшее энергию по телу, замерло. Она не могла увидеть, что произошло. Но почувствовала.       Гэбриэл подскочил, Элизабет осталась лежать в грязи на пакетах с соком и целлофане. Гейб не мог ничего почувствовать, у него не было младших, созданий его крови, он понятия не имел, что происходит со Старшим, когда они умирают.       Крики. Крики ужаса. Не перепуганного населения — бессмертных.       Вампиры разбегались в разные стороны, их лица, руки разъедала та же жижа, что и недавно Дейна. Дейн и был той жижей.       Гэбриэл схватил Элизабет, перекинул через плечо и рванул прочь. Оказавшись через два дома, он поставил ее на ноги.       — Увидишь такие раны — делай ноги, поняла? — встряхнул он женщину, которая все еще смотрела за его плечо, туда, где только что разорвало в ошметки опасной жижи ее дитя. Пришлось идти на крайние меры.       — Вэл в опасности, его могло задеть таким взрывом, живо ходу!       Элизабет, словно что-то переключили в ее голове, испуганно посмотрела на Гейба, как будто впервые увидела, а затем растворилась в тенях переулков.       — Молодец, хорошая девочка, — прорычал Гейб и отправился вслед за ней.       Кирпич стен, асфальт, кирпич, подоконники, перекрытия крыш мелькали перед глазами размытыми пятнами, Гэбриэл сосредоточился на беге, впервые в жизни пожалев, что между ними с Велом нет связи крови и он не может почувствовать, где тот сейчас находится и что с ним творится. Но Элизабет бежала, а значит, Вэл жив.       Чернота заполнила пространство перед ним, Гэбриэл резко затормозил, выставив вперед ногу.       Черная сфера находилась точно в центре дороги, разрушив краями внешние стены двух домов. Затем стены сферы обрушились жижей на землю, облизнули края воронки и стянулись к центру. Из земли торчали куски арматуры, оголенные провода потрескивали, на самом дне, на подржавевшей трубе, опираясь на колено стоял Вэл, из трещины пробивалась фонтаном вода с паром. Вэл поднял голову, увидел над обрывом фигуры Гейба и Элизабет.       — В порядке? — выкрикнул Гейб.       Движение. Справа.       Гэбриэл толкнул Элизабет в яму, сам завалился на бок. Прицел, выстрел.       Мальчик не успел отскочить в сторону. Он просто не мог. Все, что он мог, — брызгать своей кровью. Зато от его крови другие дяди и тети покрывались пузырями, а потом лопались, и снова появлялись пузыри. Как раньше, с мамой у бассейна. Они сказали, это плохие дяди, и чтобы мама была в безопасности, он должен быть хорошим мальчиком. Ведь в пузырях нет ничего плохого, это просто мыльные шарики, только из крови, правда?       Всполох, прах осыпался на землю. Мир вокруг продолжал существовать, сирены выли, где-то далеко визжали сигналы машин спешащих на вызов полиции и пожарной бригады.       Вэл прыгнул к Гейбу, схватил его за плечи.       — Ты… — взгляд в панике перебегал по телу и лицу, выискивая признаки смертельного проклятья.       — Все в порядке, он промахнулся, — сдержанно ответил Гейб. Времени на радостные объятья не было, и дело еще на закончено. — Где Молли?       Вэл чуть прикрыл глаза, прислушиваясь к шепоту теней.       — Убежала, коммуна и наши прикрывают, — он поднялся сам и протянул руку Гэбриэлу, ухватился за предплечье, потянул на себя. — Элизабет, предупреди кого можешь об этой хрени с пузырями. Скажи, это магия потомков Анджело, пусть не подпускают никого из них ближе, чем на километр. Гэбриэл…       — Считай, уже в пути, — выпустил руку вампира Гейб, — не отставай.       Одним прыжком он преодолел воронку в асфальте и ринулся вперед, на ходу выискивая запах Молли из сотен запахов других вампиров.