Багиры

По нежному матерчатому полю наволочки пробежался бледно-розовый узор-вышивка: выполненные крошечным «крестиком» листочки и веточки, строчки аккуратного стебельчатого шва, петелька к петельке; если честно, Мако хотела добавить еще и мережки, благо наволочка льняная, но руки так и не дошли, Ами попросила довязать ее плед, и про наволочку как-то забылось. Вроде бы какая-то глупость, мелочь, а на самом деле, очень показательная ситуация: Кино привыкла забывать о себе, ставить свои нужды на второй, а то и на сто второй план. Всегда оказывался кто-то рядом, чьи дела и проблемы гораздо превосходили планы Макото, и девушка быстро и безболезненно перекидывалась на чужие заботы, мало думая, правильно ли поступает. Мако не чувствовала себя ущербной, обделенной — ни когда забросила свои мережки, ни когда добровольно вставала в пять, а то и в четыре утра, чтобы успеть с приготовлением завтрака для всех жительниц «Багир». Оставив сладкий сон в складках еще теплого постельного белья, кинув взгляд на Ами, спящую в своей кровати чутким прозрачным забытьем, Мако бесшумно одевалась в брюки и футболку, умывалась, завязывала резинкой, ночующей на запястье, хвост и спускалась на кухню. «Багиры» спали. Дом замер, обездвиженный тишиной. По обыкновению выпив стакан холодной кипяченой воды, девушка приступала к приготовлению пищи. Чистка и нарезка овощей, мытье посуды, легкий звон стекла и металла странным образом успокаивали, но не убаюкивали Макото, и к завтраку она, пожалуй, чувствовала себя даже лучше, чем если бы проспала все это время в кровати. Ей нравилось быть нужной, полезной, нравилось тянуть на себе «бремя» ежедневной готовки, как всегда с сожалением говорила Минако, категорически ненавидящая варить, крошить, тушить и далее по списку. Это было ее, Мако, маленькое, но важное дело, которому ей не надо учиться, достаточно довериться чутью, природному таланту. В кулинарии для Макото не было равных, и, что уж лукавить, это было чертовски приятно. Закончив со своими добровольно взваленными обязанностями, Макото большую часть дня была предоставлена сама себе, даже не так — Ами. Когда Минако не просила Кино выполнить какое-либо поручение, Мако сдавалась на милость своей подруге, вызвавшейся терпеливо обучать девушку академическим премудростям, постичь которые ранее у нее не было ни возможности, ни особого желания. До того, как Кунайо отправился в тюрьму, Мако жила без оглядки на прошлое и не слишком-то заботилась о своем будущем. Ей, молоденькой дурочке, казалось, что у нее уже все есть для счастья (под всем она подразумевала любимого). Но как только Кино оказалась за пределами своего авантюрного, но зефирно-воздушного мира, разбившегося о линзы розовых очков, треснувших, как и положено, стеклами вовнутрь, она поняла, как много в своей жизни потеряла и пропустила. Деятельная от природы, Макото ощутила свою неполноценность перед новыми подругами, пусть и далеко не все из них получили такое блестящее образование, как Рей и Ами. Спасибо Минако, которая быстро нашла Кино применение и направила ее энергию в новое русло, тем самым еще и отвлекая от судебных разбирательств по поводу причастности Мако к преступной деятельности ее бывшего приятеля. И все-таки Макото было этого мало, ей наконец захотелось стать кем-то. Не воровкой, не подружкой преступника, не просто сгустком мяса и костей, отрабатывающим свой срок годности, а кем-то. Кем — вопрос открытый. Но больше всего Кино тянуло к любимой кулинарии. Четыре будних утра из пяти (до полудня) и еще один выходной Макото проводила в ближайшей к «Багирам» библиотеке: читала, выполняла нетрудные задания, составленные Ами, чтобы освоить компьютер, выписывала кулинарные рецепты и поварские секреты. Как-то сам собой вырос довольно пухлый сборник полезных в готовке заметок, не просто скопированных из разных источников, но и скрупулезно проверенных на практике и подвергшихся самой строгой критике. Ей было важно не только узнать чей-то опыт, но и получить свой, пусть о многих продуктах и технике ей все еще приходилось мечтать в силу разных обстоятельств, а прежде всего из-за отсутствия средств; на такой случай Макото оставляла в блокноте тоненькую закладку, — их, увы, сейчас было почти столько же, сколько проверенных рецептов. Проведя положенные часы в читальном зале, девушка возвращалась в клуб, чтобы посмотреть, все ли готово к обеду. Наверное, это было странно. Со стороны. Мако не походила ни на прилежную ученицу, ни на озабоченную домашней работой хозяйку, и стопка книг и папок в ее руках казалась этаким недоразумением, однако все это была Макото Кино: грубая и заботливая, невежественная и способная. С неизменным кудрявым хвостом на макушке, в тертых-перетертых кожаных штанах, косухе, ботинках на рифленой подошве и истончившейся от долгой носки футболке. С промчавшимся через пень-колоду прошлым, туманным будущим и неопределенным настоящим. Какая есть. По обыкновению заткнув уши дешевыми наушниками, купленными за мелочь в первой попавшейся забегаловке, она шла по оживленному переплетению дорог и тротуаров назад в клуб, мысленно перебирая отрывки прочитанных книг, а еще больше — думая о заботах Ами, как невольно замерла, наткнувшись на неожиданное препятствие в виде выросшего перед ней человека, который оказался никем иным как Нефритом Ли. Наверное, если бы Кино не была так погружена в себя и не слушала на всю мощь музыку, она бы вовремя отреагировала и сумела-таки остановиться, чтобы не уронить все, что было в руках, но получилось так, как получилось: папка с журналами, тетради, книги и заветный рукописный блокнот полетели прямо на землю, под ноги Мако и ее «препятствию». — …что же вы! — наверное, Нефрит сказал что-то еще, но Макото не услышала, потому что вырвала из ушей наушники только в тот момент, когда, чертыхаясь и шипя, нагнулась за своей ношей. Едва мазнув по мужчине взглядом, жгуче краснея, она тут же вперила глаза в рассыпавшиеся книжки и принялась их яростно оттирать, гораздо сильнее, чем требовалось. Ей так хотелось, чтобы Ли куда-нибудь испарился, пока она старательно исправляет свою оплошность, но тот как назло вспомнил о своих джентльменских замашках и кинулся помогать ей. Его холеные, но крупные смуглые руки так глупо… так аккуратно-глупо дотрагивались до испачканных влажной землей обложек, что рот Кино непроизвольно желчно скривился. Кино явственно почувствовала, как под косухой выступили защитные колючки-иголки. — А я вас звал, — признался Нефрит, выпрямляясь вместе с девушкой и подавая ей спасенные тетрадки, — вы не ушиблись? — и улыбнулся кошачье-вальяжной улыбкой, еще чуть-чуть и переступившей бы правила приличия. Недавно выглянувшее сквозь плотно сбитые тучи солнце отражалось от золотистых пуговиц на его светло-голубой жилетке и носков добросовестно начищенных туфель, прикрытых краями бежевых в клетку брюк; рукава кипенно-белой рубашки по обыкновению закатаны почти до локтей. Кино могла поклясться, что Ли только-только вышел из какого-нибудь расфуфыренного салона, где ему укладывали его каштановую кудрявую гриву, а может, выщипывали брови, потому что выглядеть так, как выглядел этот франт, можно только при таком щепетильном уходе. Может, это было не очень, но Кино непроизвольно сжала пальцы в кулак, чтобы не было видно облупившегося на ногтях синего лака. — Порядок, — сухо ответила девушка, желавшая всеми силами избежать даже минимального общения, к которому, — будь он не ладен! — мистер Ли был очень, судя по всему, расположен. — Интересный выбор книг, — любезно заметил Нефрит, словно и не замечая застывшего взгляда Мако и ее пунцовых щек. — Никогда бы не подумал, что вам нравится классика. — Да? Это почему? — вскинула на него воинственный взгляд Макото. — Вы не подумайте… ну вот, вы снова обижены! — добродушно рассмеялся Нефрит, обнажая идеальные зубы. — А я ведь просто удивился вашему выбору, не более. За что вы так меня не любите? — Вам что, так жизненно необходимо это знать? — без грамма кокетства фыркнула девушка, закрываясь книгами, словно щитом. «И откуда он, черт возьми, здесь взялся?! Офисный… офисный…» — Мако так и не смогла придумать достаточно обличительного определения для Нефрита, но обещала себе обязательно пораскинуть мозгами, как только они наконец разминутся. — Если честно, то любопытно… а впрочем, я даже рад, что мы столкнулись. Мне хотелось бы с вами переговорить, — и мужчина указал на ближайшую к ним забегаловку, ничем не отличавшуюся от десятка других, расположенных выше по улице. Мако, внутренне бурля и вскипая от такой откровенной наглости, еле-еле нашла в себе силы говорить максимально ровно и спокойно: — Вы знаете, мистер Ли, быть может, вы не поняли… — Да бросьте, Макото, ничего криминального я не помышляю, и вообще, если вы расцениваете мое приглашение как знак внимания, я вас обрадую: речь пойдет не о вашем очаровании и красоте, — добродушно улыбнулся Нефрит, стоически вынося все недружелюбные нападки Кино, готовой вот-вот рвануть дальше по мостовой. — Я о вашей подруге, мисс Мицуно. Или миссис Тамура, тут уж вам виднее. — Об Ами? — не смогла не удивиться Макото, даже на несколько секунд забывая нахмуриться и колюче взглянуть на мужчину. — Пройдемте? С одной стороны, Макото так и распирало желание окинуть Ли ледяным взглядом и, решительно распрощавшись, оставить его стоять на месте, а потом забыть его смазливую мордашку, как кошмарный сон; с другой стороны, Кино была так обеспокоена проблемами подруги, что не могла удержаться от этого разговора, что бы он в себе не таил, тем более, она понятия не имела, что может сказать об Ами Нефрит Ли. И сейчас любопытство явно побеждало. Приняв самый безразличный вид, Мако с независимым видом прошла в любезно открытую Нефом дверь кафе и села за первый попавшийся свободный столик, коих было довольно мало в предобеденное время. Нефрит уселся напротив и подозвал официанта. — Я ничего не буду, — хмуро заявила Мако из чистой вредности, уложив напротив себя книги и скрестив на груди руки. — Я и не сомневался. Будьте добры, черный кофе, — улыбнулся Неф забегавшемуся парню и перевел взгляд на Мако. — Что вы хотели сказать? — Скажем так, не сказать, а спросить, что случилось между вашей миссис Тамура и Зойсайтом. — В жизни такой наглости не слышала. Ты думаешь, я буду выкладывать тебе личную жизнь моей подруги? Если тебе так приспичило сунуть нос, куда не просили, мог бы сам поинтересоваться у своего дружка, — возмутилась Мако. — Я бы поинтересовался, но он молчит. — Тогда, быть может, стоит догадаться, что это не твоего ума дело? — скривилась Кино, хотя сама таки выпытала у Ами подробности ее встречи с Като. — Напротив, думаю, дело моего ума и ничьего больше, — не смутившись, заявил Неф, наклоняясь над столом и прямо глядя на Макото, — он подавлен, со всеми перессорился и вообще невыносим. Вчера его едва ли не пинком выгнали с работы, потому что он шипел на всех подряд, и даже Кунсайт не смог его утихомирить. Джед считает его поведение ребячеством, Миура в растерянности, и только я понимаю, что переждать не получится. Если ты хотя бы слегка переживаешь за свою приятельницу, то наверняка меня поймешь. Как бы это все не воспринимали остальные, я знаю, что у Зойя все серьезно. Мако была растеряна такой тирадой, однако же нашла, что сказать в ответ: — С чего ты решил, что твое вмешательство будет полезно? Тебе не кажется, что это дело двух людей? — Не кажется. Потому что речь не только о Зойсайте и твоей подруге. Речь еще и о неком Томо Тамура, так? Если бы в разговоре можно было бы ставить «шах и мат», это был бы тот самый случай, потому что Кино смотрела на Нефрита с нескрываемым изумлением, уже без всякой примеси недовольства. Да, быть может, они нарыли на «багир» новую порцию информации, но как Ли выяснил имя мужа Ами? Мало ли людей с фамилией Тамура в Токио? Это все равно что иглу в стоге сена искать… А Нефрит говорит об этом абсолютно просто, без капли сомнений. — Откуда?.. — выдохнула Мако, не замечая, как перед мужчиной появляется чашка кофе, и он принимается размешивать в ней сахар. — Давай пока об этом умолчим, — уклончиво заявил Неф, но Кино воспротивилась: — Иди к лешему со своим молчанием! — Тише, мисс Кино, не надо сцен, вы все узнаете, когда придет время. Просто имейте ввиду, что я на вашей стороне, а точнее, на стороне Зойсайта. И я постараюсь вам помочь. А теперь расскажите, что произошло между ними. На несколько секунд Макото снова застыла на распутье, искренне не зная, как ей поступить. С одной стороны, ее обезоружило знание Нефрита имени мужа Ами, с другой, чувство осторожности прямо-таки вопило, что перед Мако чужак, и доверять ему — рискованное дело. Но как ей было поступить? Минако ввязалась в очередное разбирательство, оплатила на последние гроши юриста, но драгоценное время уже было утеряно: доказательств жестокого обращения Томо у «багир» не было, разве что на словах. Конечно, развод может быть оформлен и без всяких веских причин, однако предъявить что-то Тамура будет уже сложнее. — Ами получала от Зойсайта цветы и письма. Все трогательно, прилично, максимально целомудренно, — вздохнув, сдалась Кино, — сначала Ами была очень напугана. — Почему? — удивился Нефрит, внимательно слушая девушку. — Потому что ваш друг, — она специально выделила последнее слово самой едкой интонацией, — вообще забыл о тормозах. У Ами за плечами неудавшийся брак и супруг-шизик, избивавший ее до полусмерти. Я не шучу! Несколько месяцев назад она буквально вывалилась мне в руки из подворотни, вся в синяках и явно не в себе. Как уж она сбежала, я до сих пор не знаю, он держал ее взаперти последние недели. Она практически не разговаривала, — от неприятных, даже болезненных воспоминаний Макото невольно передернула плечами, словно стараясь отогнать ужасные ощущения, — она только-только стала оправляться. А тут ваш Като… ты извини меня сердечно, но я в жизни не встречала такой липучки. Он завалил ее своим напором, и Ами испугалась. Правда, я видела, что ей все-таки нравится его компания и внимание, однако все эти ухаживания были явно не к месту и не ко времени. Ее муж стал ей угрожать… — То есть он знает, что Ами в «Багирах»? — Можно не перебивать, а? — возмутилась Макото, и Нефрит принял самый невинный вид. — Нет. Ами сама тайком поддерживала с ним связь по телефону, как она сказала, «не хотела, чтобы ее разыскивали», а еще переживала за пожилых родителей, которые уверены, что их дочь счастлива и ни в чем не нуждается. Но вот пару дней назад этот слизняк, — Мако в очередной раз еле подавила в себе приступ брезгливости и гнева, — решил пойти в наступление. Он заявил, что разыщет Ами, и дал понять… — Что ей может не поздоровиться? Макото предпочла не реагировать, а продолжила: — После этого разговора Ами пошла назад в клуб, а тут ваш чудик с цветами… Она и так была не в себе, испугана, подавлена, а Зойсайт… — Кино и сама не знала, как описать произошедшее. — В общем, Ами решила, что все это ей не нужно. Совсем. И соврала Зойсайту, что возвращается к мужу. — Да… — Она себя ненавидела за эту обиду. И сейчас ненавидит. Ами не из тех людей, которые способны ранить чувства других. — И все-таки она поступила так, как поступила, — резюмировал Нефрит, явно забывший о своем кофе. — Даже не вздумай на нее наезжать! — встала на защиту подруги Мако. — Если бы этот ваш не бежал впереди паровоза!.. — Не начинайте, мисс, — махнул изящной рукой Нефрит, — ситуация ясна. Нашему Зойсайту жестоко разбили сердечко: девушка, которой он так восхищался, оказалась слабовольной терпилой… — и, предвосхищая новый поток возмущений, добавил: — По крайней мере, решила таковой казаться. — Ами ни за что не вернется к этому извергу, — твердо заявила Макото, оскорбленно глядя на мужчину, — Минако наняла адвоката, чтобы он решил эти вопросы и навсегда избавил ее от Тамура, — и замолчала, в волнении закусив губу. Конечно, Ами разведется, но какими силами ей дастся этот развод? Она будет растерзана. И оплата адвоката… Минако и так продала все, что могла, осталось только начать таскать из шкафа рубашки. Этот мерзавец, скорее всего, не ответит и за половину своих гнусных деяний, наверняка окружив себя сонмом защитников. Можно, конечно, обратиться к родителям Ами, но Мицуно этого просто-напросто не позволит, она слишком волнуется за душевное здоровье своих стариков… — Что-то не так? — повел бровью Нефрит, внимательно следивший за реакцией Кино. — Все так, — солгала Мако. — Я рассказала тебе все, что знаю. — А ты могла бы рассказать все это и Зойсайту? Макото, честное слово, опешила: — Зачем? — А затем, что Ами, по всей видимости, нужна помощь, а Зой, узнав правду, не допустит, чтобы его дама сердца оказалась в беде, — и уставился на Кино с видом змия-искусителя, предлагающего молодильные яблоки, лампу Алладина или что там еще. Это было чертовки соблазнительное предложение.